могильное золото

Работа кидала Грейвза из крайности в крайность, но встречать канун Дня святых в стенах родного аврората ему было до скрежета в зубах непривычно. На Хэллоуин приходился пик рейдов и всплеск темной магии, и дежурить где-нибудь в закоулках Бронкса или в спикизи Гнарлака было бы более действенным, чем этот нелепый корпоратив, затеянный Серафиной Пиквери. Аргументы Грейвза президент прервала не терпящим возражения взмахом руки. — Ты в группе экстренного реагирования непосредственно в сам Хэллоуин, а накануне, будь добр, явись в МАКУСА. Там будет Гектор Фоули, — лицо Пиквери, скривившись, выдало истинную причину ее намерений. Вспыльчивый министр магии Великобритании — чем не причина быть на глупом вечере? Но это не было утешением, тогда как щедро подаваемый домовиками алкоголь — вполне. Подносы с закусками и виски в граненых стаканах плыли по воздуху, мастерски маневрируя в толпе разряженных людей. Грейвз лениво перехватил очередной стакан, надеясь утопить в нем свою усталость от изобилия народа, музыки и светских разговоров. Под высоким потолком плавно парили тыквы и свечи, чей воск уже успел замарать лацканы любимого смокинга Грейвза. Малейший шорох, и он тут же поднимал глаза кверху, стараясь поймать среди свеч мелькание ярко-красного бумажного самолета. Стоит перехватить его раньше экстренной группы — и со спокойной душой и совестью можно кинуться в рейд. Алая вспышка под каменным сводом вновь приковала его внимание, но Грейвз разочарованно решил, что то был отблеск пламени на покатой поверхности тыкв. Опустив взгляд, он встретил испуг — прямо как у загнанной охотниками лани — на невыразительном лице Порпентины Голдштейн. — Мистер Грейвз, — она коротко кивнула без намека на любезность и кокетство, которые в избытке источала младшая Голдштейн. Белая как полотно, Тина будто нарочито это подчеркнула черным платьем и не тронутыми помадой губами. Она скрестила за спиной руки, обнажив ключицы и лежащие под ними полукруги ребер. — Хорошего вечера, — опустив глаза, бросила Тина и прошмыгнула мимо, ненавязчиво задев острым плечом. Грейвз хмуро проводил взглядом ее хрупкую фигуру, торопливо направляющуюся к выходу, не понимая, что именно в ней показалось ему странным. Тина столкнулась с домовиком, опрокинув на пол подносы с канапе, и разошлась в громких извинениях. Она поправила свободную юбку платья, и тревожно-красный бархат бумаги проскользнул меж ее пальцев. — Мерлин бы тебя побрал, Голдштейн! — процедил сквозь зубы Грейвз и тут же растянул губы в жеманной улыбке тучному человеку, обернувшемуся на его слова: — Нравится Нью-Йорк, министр Фоули? Клохчущий британский говор Грейвз слушать был не намерен и вежливо ретировался, не упуская из виду Тину. На его широкий шаг — приходились два ее. Под подошвой его лаковых туфель скрипнули деревянные шпажки от рассыпанных канапе, на звук своего имени, произнесенного Грейвзом, Тина даже не обернулась. Ее глупость всегда поочередно граничила то с дерзостью, то со смелостью. «Вечно сует свой нос, куда не следует», — эта мысль раздраженно билась в висках и вырвалась наружу, когда он поймал Тину у дверей в парадную. Октябрьский дождь беззастенчиво и изредка хлестал их по лицу, а ветер зарывал свои пальцы в старательно уложенные волосы Грейвза и в мягкий овал выреза платья на спине Тины. — Голдштейн, разве младшие авроры состоят в группе экстренного реагирования? — Нет, как и вы сегодня, — парировала она. Глупость и дерзость. Голос ее не дрожал, в отличие от плеч, подгоняемых осенним ветром, и Грейвз накрыл их своим пиджаком. Простой жест вежливости и хороший обмен — вырвать бумагу из ее неловких пальцев было так легко. — Ну, что там? — нетерпеливо спросила Тина, встала на носочки и вытянула длинную шею, пока Грейвз разворачивал послание. — Задание ваше, — обходительно бросил он, пройдясь глазами по пергаменту. Черные нити бровей изумленно взметнулись вверх, карамельные глаза оживились блеском ликования. — Кто-то на Статен-Айленде заставил тыквы водить хороводы в парке. Есть очевидцы не-маги. Вы ведь справитесь? — Грейвзу нравилось видеть, как с каждым его словом тускнел интерес в ее глазах, как неодобрительно сжимались бледные губы. Тина помотала головой, и нанизанные дождевыми каплями пряди обрамили ее лицо. — Всяко лучше, чем тут. Не люблю корпоративы, — она зябко, как воробушек, поежилась и закуталась в мужской пиджак. Поймав себя на этом, Тина повела плечами и протянула его Грейвзу. — На Статен-Айленде холодно, — предупредительно кинул он. — Мне хватит одного одолжения за вечер. Схватив бумагу с адресом, Тина вмиг аппарировала, оставив Грейвза в одиночестве на пороге МАКУСА. Лацканы его пиджака больше не разили воском, вобрав в себя озоновую свежесть дождя и что-то неуловимо приятное. За вечер запах настолько впитался в поры кожи, что Грейвз легко различил знакомую ароматную терпкость наутро. Отчет Голдштейн просто сквозил им.