Футболисты бывают разные

— Мы можем поговорить? — Брандт мягко преграждает тебе дорогу, не давая проскользнуть мимо. Суетливо ищешь в кармане крышку объектива, которую и без того уже успела несколько раз за сегодня посеять. Снимать тренировку шмелей с каждым разом становилось все труднее; а с отсутствием Шлоттербека из-за травмы, разрядить эту напряженную обстановку становилось все труднее. Ты буквально не знала, куда себя деть — каждый раз сталкивалась взглядом с Юлианом, и каждый раз душа уходила в пятки. — Я немного занята, — буркаешь, пытаясь пройти. Но тщетно. — Что случилось? — в голосе Юлиана сквозит удивление и растерянность. Ты поднимаешь взгляд и шумно выдыхаешь, стараясь звучать как можно убедительнее. Пытаясь ничем не выдать собственное смятение, — я не понимаю, почему ты избегаешь меня, Т/И. Я что-то сделал не так? Прошу, не игнорируй меня. Сердце рвется буквально на части — ты и сама не можешь сказать, что случилось. Что изменилось. Почему добрый, милый Юлиан вызывает столь негативные эмоции, что ломает все, что между вами выстроилось за эти годы. Ты не замечаешь, как ногти вонзаются в ладонь, стараясь не только вспороть кожу, но и отрезвить. Ты до сих пор помнишь тот день, когда узнала о переходе Брандта в Боруссию. Как была счастлива до безумия — в то время текущий состав шмелей казался чем-то невозможным, нереальным. Тебе казалось, что это только фанатские фантазии, но Юлиан с первой тренировки дал понять, что реален, как никто другой. Сколько прекрасного отснятого материала с Ройсом и Брандтом тогда выходило; сколько сумасшедших трансферов давали надежду на возможность побороться за первое место в Бундеслиге. Вернулся Хуммельс и купили Холланда — это был твой любимый сезон. С Юлианом вы довольно быстро нашли общий язык, будучи почти ровесниками. Ты любила проводить все свободное от работы время в стенах родного стадиона. Если не бегала с фотоаппаратом, снимая тренировки и матчи, все равно приходила. Тогда ты действительно горела любимым делом. Тогда вы дружили. — Работы много, прости, — ты не можешь оправдать себя. Разве можно радоваться, когда у друга не ладится на поле? Недавно ты поймала себя на мысли, что радуешься, когда Юлиана начали оставлять в запасе. Был ли он так плох на поле, или дело было в другом? Ты не имела права злиться на Брандта, тайком читать гадости, что пишут болельщики под постами в социальных сетях. Не имела права отвернуться от него.

Разве вашей дружбы было мало для этого?

Почему же ты, Т/И, так невзлюбила этого лучезарного парня только за то, что он стал хуже играть. Почему не поддержала, когда именно от тебя это и требовалось. Вы были настолько близки, что это казалось предательством. И ты даже не представляла, сколько бессонных ночей он провел, думая о том, что сделал не так.

Ты не имела права ненавидеть. Что с тобой не так?

— Я знаю, что дело не в работе, — лицо Брандта остается непроницаемым, — дело во мне, верно? Ты больше не… ты проводишь все свободное время с Байером и Озджаном. Раньше мы были всегда вместе, — последние слова он произносит шепотом, и ты улавливаешь волнение футболиста. — Я не могу дружить с кем-то из команды? — встречаешь слова Юлиана почти в штыки. — Отнюдь. Я просто хочу понять, почему сторонишься меня. — Я общаюсь с тобой, как и с остальными, Юлиан. А теперь, извини, но мне правда пора, — из последних сил стараешься держаться. Ты не знаешь, как вести себя с ним. Брандт до сих пор что-то еще да значит — по привычке всегда проверяешь, есть ли он в заявке на матч. По привычке ищешь на поле, когда наводишь фотоаппарат для съемки. Злишься, когда в оценках за матч он в числе худших. Когда не забивает и постоянно теряет мяч. Почему не злишься на остальных? Ты протискиваешь между парнем и забором, запихивая фотоаппарат в сумку, и ускоряешь шаг, чтобы поскорее дойти до своего рабочего места. Отредактировать фотографии, отослать их и со спокойной душой забиться дома под одеяло. — Подожди, Т/И, — Юлиан успевает ухватить тебя за запястье, разворачивая к себе, — не делай так. Пытаешься резко выдернуть руку, но вместо этого сталкиваешься с немцем нос к носу. И замираешь, боясь пошевелиться. Так непривычно видеть хмурого Брандта — ты всегда любила его улыбку; солнечную, до самых ушей. Тебе нравились его смешные истории из детства и постоянная забота, которой Юлиан окружал, но никогда не топил. Его не было много, его было в том самом необходимом количестве, чтобы ты дышала.

Что изменилось в эти несколько месяцев?

В его голубых глазах мелькает разочарование — Брандт разжимает пальцы, отпуская твое запястье. Молчишь, пытаясь понять, почему так произошло именно с вами. Если верить слухам, Юлиан может в скором времени покинуть Боруссию. Думала ли ты о том, что сейчас чувствует парень, оказавшись на распутье. Он не плохой игрок, он просто слишком мягкий. Ты шумно выдыхаешь и делаешь шаг вперед, прижимаясь щекой к его груди. Юлиан отвечает сначала осторожным прикосновением, а потом заключает в крепкие объятия. По телу проходит дрожь, и ты отчетливо понимаешь, что могла его потерять. Обвинить во всех проблемах Боруссии. Между вами не было той дружбы, которая была бы логичной между парнем и девушкой. Между вами была невозможность существовать по отдельности.

Взаимная симпатия, переросшая во что-то совершенно новое.

— Я злилась, когда ты терял мяч. И портил всю игру, — слова сами срываются с губ, и ты едва сдерживаешься, чтобы не разреветься. Какая же ты глупая, Т/И. — Извини, — коротко отвечает Юлиан, поглаживая тебя по волосам, — думаю, только ленивый не замечал этого. — Ленивый не радовался, когда ты оставался на лавке… — поджимаешь губы, — господи, какая же тварь. — Не говори так. Я сам в себе сомневался. — Я не ненавижу тебя, Юли, — впервые за столько времени ты называешь его, как и раньше. Юли. И чувствуешь, как он улыбается. Точно улыбается. Ты уверена, — я не хочу, чтобы ты уходил. Я не смогу… без тебя. — Я тоже, — немец мягко приподнимает пальцами твой подбородок, — не плачь, пожалуйста. Просто будь со мной, пока это возможно. Твой взгляд опускается на его губы — утираешь слезы рукавом и, шмыгнув носом, привстаешь на носочки. Это происходит будто по наитию; ты не хотела его ненавидеть. Это были совсем другие чувства. Злость от того, что Юлиан может уйти из клуба из-за плохой игры. Ты злилась на него за это. Он не мог. Не мог. Должен был хорошо играть. Неловко прижимаешься своими губами к его — боишься, вдруг это будет лишним. Ты не умела целоваться, да и не целовалась никогда; неужели, именно сейчас это должно было произойти. Брандт сжимает тебя в своих руках, медленно отвечая на поцелуй. Он не давит, только подсказывает языком, как нужно двигаться. Ты запускаешь пальцы в его пшеничные волосы и едва переводишь дыхание, когда Юлиан чуть отстраняется. На его губах играет мягкая улыбка. — Больше не делай вид, что я для тебя пустое место, Т/И. — Я и так не смогла, — шепчешь в ответ, прижимаясь к нему.