Мы

Когда сделается плохо Когда не будет сил кричать и выть Запомни, лишь одна дорога Верной может быть

В порыве злости или обиды Когда тоской прижата грудь Ты вспомни весь свой прошлый путь И шумных водопадов виды

Чем калечить своё сердце Лучше жить в любви и мире И не чахнуть, закрыв дверцу Своей сырой пустой квартиры

      — Просыпайся, уже настало утро! — Девочка с ассиметричной прической, хвостиком сбоку, подбегает к кровати, в которой, под горой одеял, сопит себе Нанами, размахивается пластиковым ведром с водой и выливает её на сестру.       — Йокояма! — С криком подскакивает промокшая насквозь Нанами, осматривающая обескураженно намокающую и холодеющую постель, а затем поднимает взгляд на Йокояму, которая со смехом убегает из комнаты, бросив ведро на пол. — Мам, Йокояма опять меня облила! — Нами подскакивает с кровати, опускается на пол, поскальзывается и еле удерживает равновесие, но бежит следом за повеселевшей сестрой.       — Не шумите с утра, — Табаяко проводила утро на кухне за чашкой кофе и свежими новостями, — я не слышу телевизор из-за вас.       — Нанами спит до утра! — Йокояма выбегает на кухню и оббегает обеденный стол, оставаясь на одной его стороне.       — А ты обливаешь меня ледяной водой! — Нанами вбегает позднее, встает у противоположной стороны стола, с ее волос капает вода, а сама девочка дрожит от холода.       — Не шумите, я же попросила вас, — Табаяко раздраженно вздыхает и оглядывает Йокояму, затем Нанами, медлит несколько секунд и снова смотрит в телевизор, — идите разбудите папу лучше.       — Ладно… — Нанами привыкла, что мама никогда не защищала ее перед сестрой: закрывала глаза на все ее гадости, но она всегда шла их разнимать, если Нанами вдруг побеждала в конфликте. Куда больше ей нравилась идея пойти к папе!       Нана щурится на сестру, гордо взмахивает мокрыми волосами и убегает в родительскую спальню. Нишимура был самым лучшим для нее, потому что всегда защищал и интересовался ее хобби и вкусами, в то время, как сестра смеялась с них в лицо, а мама незаинтересованно махала рукой.       — Папа, доброе утро! — Нами открывает дверь в зашторенную спальню и улыбается, проходя в комнату. Девочка подбегает к кровати и несильно толкает ком из одеяла. — Папа, вставай!       — А? — Нишимура бурчит и шевелится под одеялом, очень лениво и нежеланно. — Нами, ты сегодня рано.       — Меня Йокояма разбудила, — Нанами заводит руки за спину и перекатывается с мыска на пятку, — а чем ты сегодня будешь заниматься?       — Ах, в планах освежающая ссора с твоей матерью, ослепительно радующая рутина и самая красивая и умная девочка на свете. — Нишимура садится на кровать, трет лицо рукой, но с улыбкой смотрит на засиявшую дочь.       — Может мы пойдем погулять? Датамото-сан должна с утра выгуливать Кусико, она может взять с собой Нака-куна, пойдем погуляем тоже, пап!       — Да, да, конечно, стой, погоди, ты почему насквозь мокрая? — Нишимура щурится, тянется за очками на тумбочке, надевает их и удивленно осматривает девочку. — Что случилось?       — Йокояма меня разбудила, — повторила Нанами, отведя взгляд и заворчав.       — Так, бегом в ванную, вытирайся и высыхай, я пойду поговорю с Йоко, — Нишимура поднимается с постели и уже заранее чувствует вкус обыденных дел, — а заодно и с мамой.

***

      — Где Нанами? — Табаяко ворчит и обходит дом уже второй раз. — Нишимура, черт тебя подери, где Нана?       — Нами? — Мужчина откладывает книгу в сторону и поправляет очки. — А что, пропала?       — Да. Я везде обошла, но ее нигде нет. Йоко, ты ее видела? — Женщина обращает внимание на проходящую мимо старшую дочь.       — Не-е-ет, — протягивает Йокояма, наклоняя голову вбок, — вы же про Нану?       — Да. Весь дом обошла, а ее нет. Наверняка сбежала гулять, я ей… — Табаяко хмурится со злости и придумывает наказание заранее.       — Я попробую ее поискать. — Нишимура кашляет и поднимается из глубокого кресла, направляясь на поиски младшей дочери.       Нанами же тяжело дышит, будучи запертой в кладовке. Она стучала и гремела в дверь как можно громче, но силы у нездорового организма быстро иссякли, так что Нана только чувствовала головокружение и слабость в конечностях. В глазах медленно начинали летать звездочки, закрывающие весь обзор, все темнело и становилось тише. Нанами делает глубокий вдох спертого воздуха и ударяет по двери, и, потратив последние силы, падает с грохотом на железные ведра и швабры без сознания.       Мужчина находит ее через полчаса, заметив, что кладовка подозрительно заперта на замок. Он освободил девочку без сознания, поднял на руки и унес в родительскую спальню, закрыл там дверь, чтобы Табаяко не пришла и не стала визжать, как курица, а Йокояма не прибежала делать еще пакости. Нишимура положил Нанами на кровать и погладил по голове. Она моргала сквозь закрытые глаза и начинала глубоко вдыхать, а вскоре и совсем раскрыла темно-зеленые глаза на отца. Видеть его перед собой в первую очередь, как ты приходишь в себя — это было постоянное явление для Нами, и, конечно, папа стал ассоциироваться у нее первым делом с защитой, безопасностью, облегчением и возвращением к жизни.       — Папа… Меня Йокояма заперла, — Нами приподнимается с кровати и оглядывается, — она, она меня ударила! — Вспомнив, девочка подскакивает и показывает синяк на руке, а Нишимура только тяжело вздыхает и трет глаза под очками.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально…       — Может поешь?       — Нет, не хочу…

***

      — …Он пришел домой довольно поздно ночью, осторожно влез в окно и попал в засаду, очутившись в руках тетки. Когда она освидетельствовала состояние его костюма, ее решение превратить для него субботу в день пленения и тягостного труда приобрело алмазную твердость. — Вглядываясь в разбегающиеся строки перед глазами, читала Нанами, поставив книгу перед собой. Нишимура сидел в кресле и курил дорогие сигареты, выпуская дым в сторону от дочери и задумчиво глядя в окно. — Папа, там вторая глава начинается.       — Если не устала, читай еще. — Он пожимает плечами и затягивается сигаретой. Нанами с восхищением наблюдает за папой, который всегда был таким красивым и стильным: именно он прививал любовь к старомодным вещам, винтажу, как он выглядит умным и оттого задумчивым, с закатанными рукавами бежевой рубашки в клетку, с сильными, всегда защищающими ее руками.       — Хорошо, — Нанами кивает, переворачивает страницу и принимается читать дальше, — Наступило утро субботы, и весь летний мир был ясен, свеж и полон жизни. В каждом сердце звучала песня, а если сердце было молодо, песня рвалась с губ. У всех лица дышали счастьем, у всех походка сбивалась на танец. Акации стояли в цвету, и благоухание разливалось в воздухе.       — Нишимура, — Табаяко заглядывает в гостиную, поправляя свой шелковый халат, — ты идешь спать вообще?       — Мы с Нанами читаем.       — Потом почитаете. Ты время видел? Если она не ходит в школу, это не значит, что ей не нужно делать домашние задания. Хватит тут баловаться.       — Ты опять меня пилишь, — устало вздыхает Нишимура и трет переносицу, — сколько можно, Табаяко?       — Столько, сколько нужно. Ты меня никогда не слушаешь, как будто, Нанами только твоя дочь и я на нее прав не имею.       — Никто не имеет прав на Нанами, кроме самой Нанами. — Он строго посмотрел на Табаяко, а затем перевел взгляд на девочку и улыбнулся ободряюще.       — Ты понял, что я хотела сказать, не придирайся к словам. Йокояма уже давно спит, и Нанами должна. — Табаяко разворачивается и собирается уйти. — И не выводи меня из себя, Мура. — Женщина пропадает за углом.       Нанами смотрит вслед матери, а затем переводит взгляд на папу и молчаливо спрашивает: «Мне нужно идти спать?», но тот улыбается, машет рукой и мотает головой. «Можешь читать дальше» — говорит он и снова затягивается сигаретой, а Нами, с улыбкой, утыкается снова в текст.       — Кардиж Гилль, холм, возвышавшийся над деревней, был одет зеленью и находился достаточно далеко, чтобы казаться Волшебной Страной, очаровательной, мирной и заманчивой…

***

      — С Рождеством, малышка, — Табаяко сверкает и достает из укромного местечка красиво упакованную коробку и протягивает ее Йокояме, — надеюсь, ты станешь счастливее!       — Мама, спасибо большое, — девушка сверкает, поправляет свитер, откровенно спадающий с плеча, и с широкой улыбкой открывает подарок, — Боже мой, мам, я же тебя об этом и просила! — С восхищенным писком Йоко достает упакованный новый телефон и машет рукой от восторга.       Нанами наблюдает со стороны, исподлобья, с презрением переворачивая страницу книги, в которую старательно опускает нос в попытках игнорировать происходящее.       — Я же люблю тебя и всегда буду прислушиваться к тому, что ты говоришь. И мне важно делать мою малышку счастливой! — Табаяко смеется и обнимает Йокояму, которая сама обнимает маму еще крепче, чем она её.       — Нанами, видела, что мне подарили? — Спустя время объятий, Йоко подлетает к сестре и машет телефоном у нее перед носом. — Может быть, мой старый достанется тебе. А что подарили тебе?       — Отвали от меня, — недовольно буркнула Нанами, утыкаясь глубже в книгу, — придурошная.       — Почему ты меня оскорбляешь? — Йокояма хмурится и, надув губы, ударяет Нанами. «Это они так толкаются в шутку» — говорила всегда Табаяко и уходила подальше, будто не замечая, что происходит.       — Потому что ты первая начинаешь меня задирать, сказала же, отстань от меня, вот прилипла же, а! — Нана хмурится и трет плечо с уже давним синяком на одном и том же месте.       — Да ты просто пытаешься меня обидеть, потому что мне подарили подарок, а тебе нет, — Йоко расплывается в довольной улыбке и щурится, — меня мама больше любит.       — Мне все равно. — Нанами пожимает плечами и продолжает читать. — Не отвлекай меня, я не могу сосредоточиться на строчке.       — Ты только свои глупые книжки вечно читаешь, делаешь вид, что ты умная, а ты глупая, очень глупая! — Йокояма качает головой. — Тебе мама ничего не подарила, потому что тебе дарить нечего, ты ни с чем не знаешь, как работать! Знаешь, как обезьянке что-то дать, и она будет пытаться понять, как это устроено.       Нанами игнорирует сестру и делает вид, что увлеченно читает книгу.       — А никто не дружит с тобой знаешь почему? Потому что ты скучная, представь, помимо того, что глупая, еще и скучная. Постоянно свои книги читаешь и читаешь, ни с кем не болтаешь. Тебе тринадцать, а ты встречалась с кем-нибудь? Я в твоем возрасте уже целовалась. — Йокояма гордо улыбнулась, но, увидев, что сестре все равно и та по-настоящему увлеклась на чтение, Йоко быстро разозлилась и выхватила книгу у нее из рук. — Ты меня вообще слушаешь, уродка?! — Недолго думая, она размахивается книгой и ударяет сестру по голове, что та сразу жмурится и хватается за макушку.       — Отвали от меня, больная! — Нами поднимается и убегает от Йокоямы, а та, повеселев, начинает ее преследовать с орудием насилия и задорно смеяться. — Мама, Йокояма меня бьет!       — Ты опять надумываешь, — Табаяко попивает вино на кухне и празднует Рождество в гордом одиночестве: это первый год в разводе с Нишимурой, — разбирайтесь сами, будьте взрослыми.       — Слышала, Нана? Иди сюда! — Йокояма хохочет, забрасывает руки с книгой за голову и бежит за младшей сестрой, которая не упускает возможности отдалиться от нее подальше. — Ха-ха, давай поможем тебе стать умнее, сейчас постучим и посмотрим, может что на место встанет!       — Идиотка! — Агрессивно кидает Нанами, пока забегает в ванную, слышит материнское: «Без оскорблений, Нана! Следи за своим языком! Не будь дрянью.», спешно оборачивается и закрывает дверь на замок, отходя назад. Йокояма подбегает позже и начинает стучаться к сестре.       — Открывай, открывай, Нана-чан! — С весельем громко говорила она в замочную скважину и барабанила по двери. — Ты не будешь сидеть там часами.       — А вот и буду! — Рявкнула она, взмахнув рукой и отвернулась от двери, оглядывая небольшое помещение ванной комнаты. Ни книги, ни связью с внешним миром. Осмотрев пол и аналитически окинув взглядом каждую полку и плоскость, Нанами снимает полотенца, стелет одно в ванную, залезает и укрывается вторым, глубоко вздыхая и отвлекаясь на свои мысли, впадая в кроличью нору сознания на ближайшие двойку-тройку часов. Впусти любовь, окна зла зашторь Рассветёт на душе амарант И прости этот мир за что бы

Хотел, чтоб простил тебя Сожми в ладошке свет луны Рассыпь все звёзды на полу

Я этой ночью тебе смогу Наколдовать волшебные сны