Дневник маньяка-Киришимы

Изуку уснул на удивление быстро. Минут через десять Эйджиро уже слышал размеренное сопение под боком. Сам же парень старался не издавать ни единого звука, даже дышал через раз, боясь, что неосторожно громкий звук спугнет видение и спящий рядом Изуку растворится в воздухе как очередной мираж, как те сны, что не давали покоя всё это время. В голове всплыл как раз один из таких снов, в котором Изуку был покорным, нежным и таким развратным. Призывно вилял бёдрами и с радостью принимал все грубые ласки Киришимы. От подобных воспоминаний спанч боб на жёлтых шортах, любезно отдолженых хозяином дома, стал топорщиться, а по плотной ткани влажным пятном расползлась смазка. От абсурдности ситуации хотелось выть. Объект всех желаний и мыслей лежал в нескольких сантиметрах, такой доступный и беззащитный. Больше не было той недосягаемости, не было того, что сдерживало бы желание. «Это мой шанс…» Эйджиро шумно сглатывает. - Изу… Изуку, ты спишь? В ответ лишь тихое сопение. Сердце красноволосого колотится с такой силой, что вот-вот проломит рёбра, и, кажется, что этот стук слышно на много метров вокруг. Пересилив себя, Эйджиро пододвинулся ближе, ощущая кожей жар чужого тела. Рука осторожно коснулась оголённого плеча, соскальзывая на грудь, расписывая её узорами кончиков пальцев. Стянув с парня одеяло, Киришима наконец-то смог разглядеть шрамы, покрывающие не только правую руку, но и спину и впалый животик юноши. С толикой звериной жадности он широко лизнул испещрённое шрамами и веснушками плечо, ощущая языком неровности стянувшейся кожи, чувствуя лёгкую солоноватость тела. От бархатистой кожи пахло чистотой и свежестью геля для душа. Носом Кири уткнулся в шею Мидории, под волосами, вдыхая их запах. Кончиком носа он провёл к ушку, которое после этого слегка прикусил. Обвёл язычком ушную раковину, лизнул за ухом, прихватил губами мочку, оттягивая вниз. В то же время его рука, лениво покоившаяся до этого на мерно вздымающейся груди, спустилась ниже, пересчитав торчащие рёбра, очертив короткими ногтями выпирающие тазовые косточки. «Чего ты ждёшь? Просто возьми его, прямо здесь и сейчас! Он же рядом, ничто и никто не помешает тебе…» Перевернувшийся на живот Изуку шумно выдохнул, и стоило только этому звуку долететь до ушей Киришимы, как тормоза сорвало напрочь. Всем его существом двигало то самое нечто, что обычно пряталось в глубине сознания. Рывком он стянул с парнишки боксёры, тут же впиваясь руками в округлые ягодицы, сжимая их так сильно, так страстно, что синяки обеспечены. Острые зубы вонзились в кожу между основанием шеи и плечевым суставом. Словно дикий зверь, Эйджиро вгрызся в желанное тело, ощущая языком железистый привкус крови, который только подстегнул животные инстинкты, вынуждая хотеть большего. Киришима кусал жестоко и самозабвенно. От резкой боли Изуку проснулся и попытался сбросить с себя ночного гостя, но тщетно. Сильная рука забралась в зелёные кудри, хватая волосы. В тот же миг он оказался вжат лицом в подушку, а вторая рука насильника бесцеремонно огладив ягодицы ещё разок, приподняла таз парня. Недостаток воздуха туманил голову Мидории, и только боль, опаляющая спину, не давала провалиться в беспамятство. «Что это?... Кто это?... Это не Эйджиро, он бы никогда…» - Изу… я так долго ждал этого момента. Изуку вздрогнул, услышав позади себя невнятный шорох, а затем, промеж его ягодиц скользнула крупная головка, растирая прозрачные капельки смазки по сжатому колечку ануса. Секунды тянутся неимоверно долго, для Мидории они растягиваются в мучительном страхе, Эйджиро же утопает в тягучем удовольствии. И вот он, момент, который полностью перекроит их взаимоотношения. Самоконтроля и силы воли Киришимы не хватает на заботу о подготовке партнёра, поэтому он просто толкается в девственное нутро, с трудом преодолевая сопротивление стеночек, разрывая хрипящего под ним парня. Кровь из надорванных ранок отлично справилась с ролью смазки, облегчая болезненные ощущения для самого насильника, но не для его жертвы. Почувствовав внутри влагу, Эйджиро резко толкнулся, вбиваясь в парня до звонкого шлепка кожи о кожу. Теснота сводила с ума, хотелось слышать стоны парнишки, которые нещадно глушила подушка. Волосы на вихрастой макушке сжали сильнее, посылая новые вспышки боли. Лицо Изуку отняли от наволочки и заставили поднять глаза к потолку. Почувствовав долю свободы, Мидория вдохнул полной грудью, тут же заходясь кашлем и срываясь на плачь и крики. - Э…Эйджиро… за что? Жалобный голос парнишки, его слёзы и болезненные стоны, плотно обжимающие член стеночки, всё это посылало мелкие разряды тока от спинного мозга к кончикам пальцев. Насильник замер лишь на секунду, прежде чем с оттягом двинуть бёдрами назад. Киришима с наслаждением смотрел, как миллиметр за миллиметром его возбуждённая плоть покидала хрупкое тело, как поблёскивают на члене красные мазки крови. Выйдя полностью, он снова размашисто толкнулся, срывая с пухлых губок болезненный крик, и ещё один, и ещё… он ничуть не заботился об удовольствии партнёра, напротив, его волновало только удовлетворение собственного возбуждения. Красноволосый вколачивался в парня грубо, рвано, оттягивая на себя зелёные волосы, заставляя выгибаться худощавое тело в неестественных позах. - ты такой красивый, Изу. – Кири провёл языком по беззащитной шее, прошёлся им по кровавым потёкам на спине, слизал с веснушчатых щёк солоноватые слёзы, всё так же, не прекращая движений таза, он шептал о своих чувствах жертве на ушко, срываясь иногда на рык или стоны. - ты спрашивал, за что… просто потому, что я люблю тебя, люблю и хочу присвоить себе, хочу испортить, сделать таким же грязным, как я сам… потому что боюсь тебя… хочу, чтобы ты страдал. Резко выйдя из растянутой и кровоточащей дырочки, Киришима одним движением руки переворачивает парня на спину и немного отодвигается, чтобы снова прильнуть к молочной коже губами, зубами, языком… оставить на ней как можно больше засосов, укусов, собственнических меток. — Теперь ты мой! — худые голени Мидории оказались запрокинутыми на чужие плечи, а Киришима снова входил в него, сразу срываясь на глубокие мощные толчки бёдрами. Сильная рука сдавливает хрупкое горло, Эйджиро остаётся только наблюдать за тем, как кожа под пальцами тут же краснеет. Внутренний садист ликует, с особым наслаждением парень проводит второй ладонью по недавним укусам, старательно надавливая, желая продлить болевые ощущения жертвы. От недостатка воздуха к горлу Изуку подкатывает тошнота, покрасневшие глаза начинает заволакивать дымкой, и только боль, цепкими когтями въевшаяся в мозг, не отпускает, не даёт провалиться в спасительную темноту. Лёгкие юноши буквально горят без кислорода, он судорожно пытается освободиться от душащей хватки, пока его мучитель нещадно втрахивает тщедушное тельце в матрас. Широко распахнутые глаза, с мокрыми и слипшимися от слёз ресницами, приоткрытый рот, тяжело вздымающаяся грудь, хриплый кашель вперемешку с болезненными стонами. Это его Изуку, такой же. Как в тех снах… но что-то не так, что-то явно не так… но что… «Хочу поцеловать его… хочу… нежно и ласково… хочу дать ему хоть каплю сладости…» Эйджиро склоняется над парнем, входя особенно глубоко. Он разжимает стискивающую горло руку, тут же накрывая чужие губы, мешая сделать спасительный вдох. Несмотря на желание одарить лаской, поцелуй выходит таким же, как этот секс… яростным, жестоким и наполненным кровью, вкус которой вводил Киришиму в безумие. Он рычал, вбиваясь в парнишку, разрывая нежный проход, проглатывая все его стоны. Разорвав поцелуй, красноволосый двинулся ещё пару раз и кончил глубоко внутри, заполняя когда-то девственную попку своей спермой, от которой надорванные стеночки словно жгло огнём. Чтобы не закричать, он вонзил зубы в скулу Мидории, прокусывая её. Сам же Изуку больше не кричал, он просто не мог. Горло нещадно болело, в прочем, как и всё остальное тело, как и внутренности. - Эйджи…ро… - только и смог выдавить из себя парень, прежде чем отключиться.