Трудности воспитания

      Белая ждёт Розовую уже шесть тысяч лет — терпеливо, с улыбкой на лице, как ей и полагается. Розовая пока ещё глупая, не понимающая, сколь она важная и особенная для империи в общем и для Верховной правительницы в частности.       Как жаль будет упустить такое сокровище — иных у Белой просто не найдётся, иных нет и не будет: сокровищница расколота, разбита и более не способна создать что-то подобное. Возможно, в будущем они найдут подобную святыню, которую Белая немедля разграбит, постарается создать что-то такое же или даже лучше, но вероятность мала, просто невероятно мала.       Сейчас ей остро не хватает чистого розового цвета — не обязательно видеть, а просто знать, что он рядом, что Розовая вернулась и в любой момент может озарить империю сиянием своего камня. Это похоже на одержимость, причины которой Белая прекрасно осознаёт и ничего с этим не делает.       Блёклые оттенки, испускаемые Розовой Жемчужиной, служат утешением всё меньше и меньше. Совсем скоро вернётся сама Розовая — и Белая подготовила ей надлежащий приём.

***

      Их уже ждут толпы самоцветов, вышедших приветствовать вернувшихся Алмазов: стоят в чётких рядах, поделённые на цвета, радостно скандируют, не до конца понимая чему, но выполняя приказ свыше.       Судя по потерянным выражениям лиц Голубой и Жёлтой, это не их рук дело, а раз не их — значит, остаётся только Белая. Стивен не может понять, в чём здесь смысл, и выдаёт глупость:       — Может, всё не так плохо…       — Розовый Алмаз, — раздаётся чёткий голос Белой Жемчужины, незаметно подлетевшей к кораблю, пока они были отвлечены своеобразным приветствием. — Ваше присутствие необходимо.       — Пойдём, Голубая, — тяжело вздыхает Жёлтая, для уверенности взяв сестру за руку. Жемчужина сухо оглашает:       — Необходимо присутствие только Розового Алмаза.       Улыбка, застывшая на её лице, заставляет Стивена поёжиться, и он нервно пятится назад, когда она приближается к нему.       — М-может, мы можем… — Жемчуг прикрывает глаза, пытаясь казаться более дружелюбной, встаёт рядом и закрывает их обоих пузырём. — Стой, что ты!.. — Жемчуг не реагирует ни на одно его слово или движение, и это действительно пугает, заставляет замолчать от греха подальше, прервать фразу на середине.       Внутри разрастается паника от неизвестности: куда его ведёт эта Жемчужина и зачем, почему она такая… безжизненная? Он совсем не ожидал оказаться оторванным от Гранат, Аметист или хотя бы Жемчуг, да даже от тех же Алмазов, от которых хотя бы знал, чего ожидать — всё оказалось слишком неожиданным и сумбурным.       Жемчуг оставляет его в каком-то помещении и немедля исчезает, не переставая жутко улыбаться. Он даже не успевает заметить, как она сумела пройти сквозь стену, он ничего не успевает вокруг себя замечать — и вдруг слышит восторженный возглас:       — Розовая, — сердце сразу падает в пятки. Мальчик оборачивается и поднимает голову вверх, чуть не выворачивая шею: на него, излучая яркий свет, сверху вниз смотрит сиятельный Белый Алмаз.       — Вот ты и здесь. Здравствуй, Звёздный Свет, ты действительно всех напугала, — тараторит правительница, не давая ему вставить хоть слово. — Все рады видеть, что ты в порядке.       — Эм… привет…       — Что касается твоей новой маленькой игры — хвала звёздам, она закончилась. Ты повеселилась? — участливо спрашивает Белая, не ожидая ответа. — Полностью опустошила свою систему?       — Я…       — Хорошо, хорошо, — удовлетворённо произносит она. — Все облегчены. Добро пожаловать домой, Розовая.

***

      Безжизненный голос Белой долго отдаёт эхом в голове, а обилие розового цвета вокруг неизменно напоминает о матери: Стивен сидит на огромной кровати, предназначенной когда-то для Розовой, и смотрит на силуэт корабля Белого Алмаза за окном.       Не таким он ожидал увидеть Родной мир.       Довольно быстро к нему вбегает Жемчуг, судорожно ощупывает мальчика, спрашивает, всё ли в порядке, и Стивен кивает ей скорее на автомате, всё ещё поражённый встречей с Белым Алмазом в частности и родиной самоцветов в общем.       Ему здесь крайне неуютно, но найти причину он не может.       — Мне сообщили, что на сегодня у Алмазов запланирован сбор эссенции. Это один из самых важных пунктов в их расписании, на который они наверняка позовут тебя, так что лучше быть готовыми, — Жемчуг расстёгивает сумку, выуживает плавки и протягивает мальчику, но тот резко подпрыгивает на месте, смотрит на неё умоляющими глазами:       — А где остальные? С ними всё в порядке?! Особенно с Гранат, она же…       — Голубая ведь пообещала тебе, что скроет факт их слияния, — обнадёживающе улыбается Жемчуг. — Она отвечает практически за все внутренние дела империи, контролирует транспортные корабли между колониями и все поставки в столицу, знает, кто находится в Родном мире, а кто отбыл, и при этом очень любит Розовую. Раз она пообещала что-то подобное, то слово своё сдержит.       От слов Жемчужины становится чуточку легче: после того небольшого шока, что он пережил, осознание, что двое других Алмазов на его стороне (хотя бы отчасти), уже успокаивает.       — А плавки?..       — Поверь мне, в них будет удобнее всего.       — Странно это как-то…       — Розовый Алмаз, — оповещает о своём присутствии Жёлтая Жемчужина и отдаёт честь. — Мой Алмаз ожидает вашего визита в комнате для экстракции.       — Я же говорила, — вздыхает Жемчуг, наблюдая за торопливыми попытками Стивена переодеться.

***

      — Меня оповестили о вашей амнезии, Розовый Алмаз, и об амнезии вашей Жемчужины, — по пути сообщает Жёлтая Жемчуг. — Вы в любой момент можете остановить любой самоцвет, — она окидывает взглядом коридор, по которому туда-сюда снуют самые разные самоцветы, затем смотрит в окно, за которым постоянно летают Аквамарины, — и приказать сопроводить вас до желаемого места. Для любого подчинённого это будет честью.       — Ох… спасибо, — Стивен озирается по сторонам, ловит в свою сторону удивлённо-восхищённые взгляды и слегка толкает Жемчуг вбок.       — А они… — шёпотом спрашивает он, — все уже знают, что я — Розовый Алмаз?       — Конечно, на всю империю уже разнеслась весть, что Розовая цела и находится сейчас в Родном мире.       — Я совсем не привык к такому вниманию…       — Можете приказать всем отвернуться, Розовый Алмаз, — бойко отзывается Жёлтая Жемчужина.       — Нет-нет, я не против! З-здесь что… всё действительно решается одним моим словом?       — Любой каприз, да, — тяжело вздыхает его Жемчуг и тут же поправляется: — Почти любой.       — Звучит не очень хорошо, на самом деле.       Возле дверей в нужное здание их поджидает Голубая Жемчужина, кланяется Стивену, как полагается, и сообщает, что её Алмаз изъявила желание встретиться с сёстрами и сейчас также находится внутри.       — Не помню, чтобы у Жёлтого Алмаза здесь находилась комната экстракции… — растерянно бормочет Жемчуг, но всё равно даёт Стивену наставления: — В любом случае, иди вперёд по коридору, вряд ли заблудишься.       — Хорошо! — бодро отвечает мальчик и, кивнув самому себе, заходит внутрь под внимательным взглядом трёх прислужниц.       — С возвращением, — тихо произносит Голубая Жемчужина, глядя на Жемчуг. Той даже кажется, что на лице вечной тихони расцвела облегчённая улыбка.       Когда за Стивеном закрывается дверь, она продолжает:       — Рада, что ты цела.

***

      Алмазы встречают его маленькой перебранкой, в которой Жёлтая явно проигрывает: Стивену кажется, что она в принципе не способна перечить Голубой, либо же просто не хочет этого делать.       — Как ты предлагаешь мне вытащить Кластер из планеты, не повредив её? Это же абсурд! Он создавался специально для этого!       — Розовой эта планета нужна целой. Можешь уничтожить сам Кластер.       — Это шесть тысяч лет эксперимента, ты хоть представляешь!..       — Брось, Жёлтая, — мягко прерывает её Голубая. — Ты со мной согласна.       — Я найду ей новую планету, ничем не хуже, — дуется в ответ Жёлтая, скрестив руки на груди. — Кому нужна эта…       — Жёлтая, — ещё мягче давит Голубая, а затем замечает Стивена и обращается к нему, показывая, что их разговор с сестрой закончен: — Розовая! Проходи, не бойся. Тебе не слишком жарко?       — Нет-нет, как раз, — отмахивается мальчик, оглядываясь по сторонам. — Клёвая сауна…       — Новая, — говорит Жёлтая с толикой гордости и кивает на скамью напротив себя: — Присаживайся.       — Она построила её буквально за четырнадцать лет до того, как мы нашли тебя, — Голубая хлопает в ладоши. — Правда, теперь следует сменить символ Алмазной власти на всех новых зданиях, потому что нас наконец-то снова четверо…       — Это мелочи, — фыркает Жёлтая, наблюдая, как Розовая неловко приземляется на указанное место. — Как прошла встреча с Белой?       — Всё, что я успел сказать, — это «эм», «привет» и «я», — отвечает мальчик с явным недовольством. — Она меня даже слушать не стала!       — Два с половиной слова — это, конечно, рекорд, — усмехается Жёлтая.       — Двух с половиной слов недостаточно! Мне всё ещё нужно обсудить с ней лечение повреждённых самоцветов!       — Пф, удачи. Белая замкнулась настолько, что не пускает к себе никого, кроме своей Жемчужины с промытым камнем. Это так несправедливо, — она закатывает глаза. — У меня сотни успешных колоний, но внимания и поблажек почему-то всегда удостаиваешься ты. Даже при том, что единственная твоя колония провалилась по всем фронтам!       — Так может… — неуверенно предполагает Стивен, — тебе просто нужно… провалиться?       Жёлтая ненадолго застывает, пытаясь как-то переварить услышанное, а затем хохочет во весь голос, стирая слёзы с краешков глаз. Голубая прыскает со смеху в кулак и едва держится, чтобы не рассмеяться так же громко.       — Ради таких моментов я готова терпеть твои выходки, — тепло улыбается Жёлтая, немного успокоившись.       — Ты совсем не изменилась, — ласково вторит сестре Голубая и пересаживается поближе к Стивену. — Всё такая же маленькая и забавная. Я так рада, что ты жива… — наклоняется и шепчет мальчику так, чтобы Жёлтая их едва слышала: — Эй, Розовая, хочешь увидеть Жёлтую с длинными волосами?       — О-о-о… — смеётся та в ответ, подперев рукой голову, — даже не думай об этом, Голубая.       — Она очаровательна, — хихикает Голубая. — Если хочешь, мы её уговорим.       — Голубая, нет.       — Но почему-у-у? Ты уже меняла так свою форму ради меня!       — Ради тебя! — восклицает Жёлтая. — Ты грустила, и я искала любые способы тебя развеселить.       — Брось, кроме меня и Розовой здесь никого нет.       — Не буду я…       — Ну Жё-ё-ёлтая…       — Даже не проси.       — Пожалуйста?       — Голубая!..       Их прерывает звонкий смех мальчика, становящийся всё громче и заливистее.       — Вы так друг друга любите! А я всё думал, как вам удалось слиться даже без танца, но…       — Т-ты видела! — вспыхивает Голубая. — Звёзды, Розовая, это было недоразумение! — Жёлтая же лишь отводит взгляд, старательно делая вид, что ничего не знает.       — Разве недоразумение? — искренне удивляется Стивен. — Я уверен, что ваше слияние прекрасно!       — Потише, — нехотя выдавливает из себя Жёлтая. — У стен есть уши.       — Прошу прощения…       — Мы подали тебе плохой пример! — сокрушается Голубая, хватаясь за голову. — Э-этого больше не повторится, я надеюсь, ты не будешь…       — Почему не повторится? Я же сказал, что это прекрасно!       — Слияния запрещены!       — Но вы же правительницы! Кому, как не вам, отменять это глупое правило?       — Это «глупое правило», как ты выразилась, — весело усмехается Жёлтая, — установлено лично Белой. И этот запрет вполне понятен.       — Не понятен! — упорно твердит Стивен. — Я не понимаю! Что в этом такого? Почему нельзя?!       — Каждый самоцвет, — Голубая, вздохнув, принимается за разъяснения, — создан с определённой целью и ролью. Разновидностей самоцветов недавно перевалило за сотню, страшно представить, сколько вариантов слияний может существовать…       — А каждое слияние отклоняется от предначертанной роли самоцветов, которые в нём участвуют. Слияния невозможно контролировать.       — Так почему бы не позволить им самим решать, чем они хотят заниматься?       — Не мели ерунды, Розовая, — раздражённо отвечает Жёлтая. — Сапфиры никогда не смогут сражаться лучше Кварцев, Кварцы никогда не смогут предсказывать будущее. Всё это заложено в них ещё с рождения.       — Прошу прощения, мой Алмаз, — раздаётся голос Голубой Жемчужины, — но у вас очередной приём в расписании.       Голубая заметно грустнеет, но не противится и треплет Стивена напоследок по волосам:       — Ох, да… разумеется…       — Моё время, видимо, тоже подходит к концу. Из-за всей той суматохи прибавилось слишком много дел…       — Стойте! — вскрикивает Стивен, глядя, как Алмазы собираются уходить. — Я не успел толком поговорить с вами о Белой!       — Позже, — обнадёживающе улыбается Голубая. — Сейчас действительно навалилось слишком много. Мы обязательно поболтаем ещё, милая.

***

      Жемчуг старательно вытирает его полотенцем, улыбается, пытаясь хоть как-то приободрить своего воспитанника. Тот безучастно озирается по сторонам: мимо них пролетают несколько Лазуритов, почтительно приземляются, отдают честь и улетают вновь.       — Все Лазуриты подчиняются Голубому Алмазу, — поясняет Жемчуг, разбавляя тишину рассказом. — Насколько я слышала, все они безумно преданы ей.       Стивен горько усмехается, вспоминая Ляпис и несколько её решительных попыток вернуться в Родной мир. Его взгляд падает на охранниц-Топазов.       — Принадлежность самоцвета Алмазу определяется по его цвету? — мальчик прямо загорается от своей догадки. — Например, Топазы принадлежат Жёлтой?       — Необязательно. Конечно, охрана и содержание армии — обязанность Жёлтой, но она может передать Голубой несколько отрядов своих воинов. Конечно, — тут же исправляется Жемчуг, — она не передаст абы каких. Для них это что-то вроде… подарков.       — Подарков? — приподнимает бровь Стивен.       — Каждый самоцвет принадлежит Алмазам. Каждый самоцвет, — Жемчуг устало окидывает взглядом всё вокруг, — отдаст жизнь по одному их слову… но давай не будем об этом.       — Хоть ты и говоришь так, я уверен, что в головах у самоцветов совсем иное мнение, — посмеивается Стивен. — Просто вспомни Ляпис. Она ведь решила бороться! Все вы в глубине души желаете жить, — снова смотрит на Топазов, чуть ли не выкрикивает: — Я даже могу это доказать, смотри! — и подбегает к одной из охранниц. Та заметно тушуется от подобного внимания.       — Я уверен, что каждый ценит свою жизнь, независимо от своего происхождения. Например, — Топаз вздрагивает от вида прожигающих глаз, в которых, несмотря на тёмный цвет, всё равно просвечивает ромбовидный зрачок. — Если я скажу тебе расколоть свой камень, что ты сделаешь?       — Разобью свой камень, мой Алмаз, — нервно сглатывает Топаз, крепче сжимая рукоять копья.       — Тогда давай, — наивно кивает Стивен.       — Это плохая идея, Стивен, — пытается вразумить мальчика Жемчуг. — Прошу тебя…       — Брось, — обнадёживающе улыбается тот, глядя на неё. — Она ведь не сде…       Среди многочисленных звуков, коими полна повседневность Родного мира — будь то короткие шаги пробегающих мимо Жемчужин, взмах водяных крыльев Лазуритов и Аквамаринов или перешёптывания статуй и стен — раздаётся оглушительный для Стивена хруст.       — …лает этого… — заканчивает он фразу дрогнувшим голосом.       На пол со звоном падают жёлтые осколки.