Потребности: взрослые и не очень

      Тсунаёши любила Италию. Не важно, что здесь в благодатную почву политических неурядиц пустила корни и проросла Вонгола — крупнейшая и опаснейшая из семей мафии, нагло вырвавшая бедняжку из привычной тихой жизни и втянувшая в свои криминальные интриги. Не имело значения, что каждая поездка сюда, будь то в Рим или на Сициллию, оканчивалась для неё огромными неприятностями, начиная с каждодневных шуточных покушений от Варии и заканчивая разборками с привлечением местных властей. Плевать было даже на то, что эта страна была родиной для подонка-Занзаса, её нерадивого папаши и её драгоценного как-его-только-земля-носит репетитора. Тсунаёши любила Италию несмотря ни на что.       Девушка вздохнула, со скучающим видом вывела пальцем пару узоров на пыльном добротном столе красного дерева и снова уставилась в окно. Реборн обещал, что будет интересно и что вообще этот дон Понтедра — как ни посмотри, со всех сторон замечательный человек. “Ага, как же, замечательный, — она тут же мысленно заворчала, — то-то у него на стенах древности поразвешены. Дон сам, видно, ручками собирал, вон они у него какие, — быстрый взгляд на короткие пухлые пальцы мужчины заставил её скривиться. — Привёл меня в логово к этому старому пауку, а теперь сам и трындит с ним. Пижон”.       Почему эта встреча была так важна для киллера, оставалось загадкой, равно как и то, почему он решил взять с собой подопечную. Ради такого случая он даже вырядил её в неизвестно откуда взявшееся — известно-известно, наверняка гардероб Бьянки — отвратительно яркое коктейльное платье, а сам долго медитировал на свой галстук, выбирая, каким из тысячи узлов его завязать. В общем, за день до события суматоха в особняке Ноно была знатная.       Неудобное платье скользило и задиралось при каждом движении, кожаное кресло было холодным, что мраморная плита, да к тому же и низким, в донельзя помпезном кабинете прямо в воздухе стояла пыль. Тсуна всё норовила чихнуть, но каждый раз мафиози как-то ловко её отвлекал внезапно брошенной случайной фразой, от чего та на время забывала о своей аллергии. Но раздражало не это: Хитман абсолютно точно знал, что она не разобрала и трети их с доном беглого разговора, и упивался, точно упивался своим превосходством.       Уже почти полтора года как Савада билась над сложным для восприятия европейским языком. Письмо ей давалось плохо, произношение жутко хромало, благо хоть прочитать текст и уловить поверхностный смысл она всё же могла. Что касалось понимания на слух, здесь был полный ноль — она не слышала даже простейших слов, знакомых с первого дня обучения (кроме “синьора”, “синьорины” и “капучино” — сладкий по сравнению с Реборновым “эспрессо” напиток тут же пришёлся японке по вкусу). — Синьора Тсунаёши, безумно приятно было познакомиться с вами! — перед самым уходом дон Понтедра подобострастно приложился к изящной ручке, усеянной разнообразными кольцами — репетитор настоял. Тсуне вообще казалось, что она скорее напоминает новогоднюю ёлку, так горячо любимую европейцами: обвешанная столькими браслетами и побрякушками, дома она бы и за порог не вышла, не поймут. Намимори — городок скромный, все соседи друг друга знают. Кто-то точно доложил бы маман, в каком странном виде её дочь разгуливает по району. — Ах, синьор Реборн, наши встречи для меня — всегда сущее удовольствие!       Досточтимый синьор Реборн кивнул и крепко сжал её ладонь, стоило собеседнику выпустить из своих лапищ тонкие девичьи пальчики. Пока мужчины расшаркивались и подымали друг перед другом шляпы, шатенка задумчиво глядела вниз, на их сцепленные с Хитманом руки, и силилась припомнить ненавистные уроки грамматики. “Разве более короткое si-gno-ra — не обращение к замужней даме?”

~      ~      ~

      Устав наматывать круги по гостиной, брюнет резко остановился и обессилено зарычал: — Да что этот чёртов ребёнок бормочет? — Тише-тише, — мягко напевала Тсуна, — Реборн-сан не сердится, верно, Реборн? — последние два слова она произнесла совершенно другим тоном, бросив на репетитора огненно-золотистый взгляд.       Мужчина сосредоточился, глубоко вздохнул и попытался расслабить пальцы, что сами сжимались в кулаки при виде рогатого чудовища: — Конечно я не злюсь, Ламбо, как ты мог так подумать? — он творил просто чудеса обладания голосом, но плохо скрываемая ярость всё же просачивалась сквозь маску спокойствия. Ещё раз вздохнув, он присел на корточки перед диваном, на котором уже умостилась ученица. — Однако ты всё же объясни мне, зачем… — Хватит! — Савада раздражённо отпихнула мафиози босой ногой. — Своими глупыми вопросами ты его только больше расстраиваешь! — будто в подтверждение малыш снова разразился безутешным плачем. — Важно не зачем он брал его, а как его вернуть. Да, Ламбо-кун?       Ребёнок в ответ заревел пуще прежнего. — Дева Мария! — он подскочил, как ужаленный, и снова стал энергично носиться туда-сюда, громко бранясь на всех языках, какие только знал. Тсунаёши не помнила, чтобы сама учила его ругательствам, этого он, вероятно, нахватался во время очередной заварушки с якудза. Она погладила мальчика по пушистой шевелюре и собралась с мыслями: успокоить в этой комнате следовало двоих. — Реборн, — она требовательно позвала. Злющий до ужаса киллер пугал Бовино, а в таком состоянии добиться от него хоть сколько нибудь толкового ответа точно не выйдет. — Реборн. Реборн!       Поглощённый паникой, тот не заметил, как девушка встала на предположительной траектории его беспорядочного движения, и так и снёс её, хоть за плечи вовремя успел ухватить, чтоб не грохнулась. Стал как вкопанный, вцепился мёртвой хваткой и продолжил на грани слуха нашёптывать: — А вдруг он не вернётся? Вдруг он пропал навсегда? Если с ним что-то произойдёт, тебе, Савада, — когда он был в бешенстве, то даже забывал называть её никчёмной, — прийдётся искать нового хранителя Грозы, я гарантирую. — Сядь, — шатенка оторвала от себя его пальцы и легко, но настойчиво толкнула киллера в кресло, — сядь и помолчи, сейчас ты ничем не поможешь. — А я ведь даже не понимаю, что он там мямлит… — Главное, что я понимаю, — услышав такое смелое заявление он чуть ли не всхлипнул, находясь уже больше в апатии, чем в истерике, позволил ей себя усадить и откинулся на спинку, страдальчески прикрывая глаза. — Ну слава богу, — буркнула Тсуна, развернувшись к притихшему ребёнку, — так, теперь ты. Расскажи по порядку, что с вами случилось.       Реборн зевнул. Стоило ему перестать бегать и занять более-менее горизонтальное положение, как на него тут же, словно волны на песчаный берег, накатила страшная усталость. Как мог этот недалёкий хранитель так обращаться с его хамелеоном, что того уже пару часов невозможно найти? Леон пропал бесследно, и об этом стало известно как раз-таки от малявки, правда, причины исчезновения выяснить не удалось — шкет разревелся в голос и больше ни одного внятного слова не произнёс. Он лениво скосил взгляд на парочку, но они всё так же сбивчиво лопотали друг с другом на дальнем конце дивана. Сил психовать не было вовсе, оставалось верить, что никчёмная Вонгола магическим образом вынудит мальчишку сказать наконец, где его пучеглазый боевой партнёр. — Вот, — внезапно его щеки на пару секунд коснулись тёплые пальцы, но только затем, чтобы посадить на плечо что-то шершавое и юркое, — а ты боялся. — Глаза распахнулись, Савада, стоя над ним, насмешливо улыбалась, а на рубашке вытанцовывал потерянный питомец. Девчонка хихикала, в то время как хамелеон вообще-то норовил перелезть обратно на ласковую ладонь, что заботливо гладила его всё это время. Предатель.       Мафиози слабо хмыкнул: — Как тебе вообще удалось понять этот вой? — Ну-у, — шатенка лукаво прищурилась, — у меня всегда неплохо получалось ладить с детьми. К тому же я, в отличии от некоторых, умею правильно слушать, — она с победным видом, неся Бовино на руках, что Мадонна, прошествовала мимо него на кухню. Леон, улучив момент, когда она была максимально близко, особо не церемонясь, перескочил ей на рукав кофты, оставляя хозяина валяться на кресле в гордом одиночестве.       Когда же верный зелёный партнёр повернул голову назад и показал язык, Хитман поджал губы и закрыл лицо руками: — И ты, Брут?       С кухни послышалось копошение и бухтение телевизора: — Что ты сказал?       Он беззвучно рассмеялся.