Потребности: взрослые и не очень

      Тсунаёши совсем не была похожа на Луче. Понятное дело, на Небо аркобаллено не была похожа даже Юни, её прямая родственница, но Реборн почему-то всё равно на подсознательном уровне искал в ученице признаки сходства. Искал и неизменно не находил.       Луче была прекрасна. Прекрасна в каждом своём проявлении, имея невероятно сильный, стальной внутренний стержень, облачённый в поистине кукольную внешность. Её гладкие шелковистые иссиня-чёрные волосы струились по покатым плечам, ясные голубые глаза будто сияли изнутри, а восхитительный мягкий голос хотелось слушать часами. Белые одежды только подчёркивали изящный тонкий словно божественный стан.       Ну а эта… Мужчина поднял мрачный взгляд поверх газеты. Никчёмная Тсуна скорее представляла из себя копию никчёмного Дино, выряженную в юбку. Худая, чтоб не сказать тощая, угловатая и нескладная, она пряталась по джинсам и толстовкам, сутулилась и имела скверную привычку забираться на сидение с ногами. А ещё она крайне забавно пищала, если хорошенько её ущипнуть. Да-а, это было одним из любимых его занятий!       Джиглио-Неро заменила ему и мать и сестру. Она всегда была чиста помыслами и спокойна, как вода в горном озере. Из всех избранных Шахматноголовым, Реборн наиболее тяжело перенёс Проклятие, и тогда она стала его немой опорой, как истинное Небо заботясь о своём хранителе и как он позже в знак памяти заботился о её дочери и внучке. И тем не менее… — Я растущий организм, — старательно пережёвывая уготовленный ей спартанский ужин, девчонка нагло пользовалась своеобразным трансом репетитора и воровала из его тарелки уже второй по счёту тост с джемом.       Тем не менее, себя хранителем Луче он упорно представить не мог. Мафиози честно пытался понять почему, то ли он был недостаточно хорош для такого ангельского создания и на эту роль больше подошёл бы кто-то вроде Накла или Сасагавы Рёхея, то ли наоборот считал себя выше помощи всяким там светлым и невинным, но он точно знал: чей угодно, только не её. Да, Пламя Солнца неизбежно к ней тянулось и да, она была Небом для них, младенцев, но не для Хитмана лично, простите пожалуйста. Не то чтобы Лар Милч или Колонелло думали по-другому, так что угрызений совести он совсем не испытывал.       Юная Вонгола едва справлялась со своими обязанностями как босс и защита для близких, но как ни крути, к ней Пламя тянулось тоже. Сначала киллер малодушно решил, что это из-за схожих атрибутов, мол Небо и Небо, чего там. Потом что всему виной Семья и его три короба обещаний (врак) Тимотео и дураку Иемитсу. В итоге экспериментальным путём он вычислил, что ни то ни другое отношения к этому не имеют. Тут было что-то другое, но он старательно отказывался копать в этом направлении во избежание нервного перенапряжения. — Передай салфетки, — Реборн рассеянно протянул ей рулон бумажных полотенец и снова невидящим взглядом уставился в газету.       Луче невозможно было подловить. Всё что она делала было в равной степени легко и безупречно, ни поддеть, ни уколоть, ни, Господи прости, съязвить не удавалось, эта женщина ловко, играючи преодолевала любые препятствия, всегда была на шаг впереди. То ли дело Савада, о-ох, это был просто необработанный алмаз!       При первой их встрече он увидел в ней бездарность — неудачница Тсунаёши была полным профаном даже в простейших школьных предметах. Училась на среднячок, размышляла посредственно и к своему будущему посту Босса относилась весьма скептически. Однако выяснилось, что дочь Внешнего Советника, ко всеобщему удивлению, на самом деле всё схватывает на лету, у неё просто не было толкового учителя. Языки ей по прежнему не давались, но в остальном она значительно преуспела под неусыпным чутким руководством домашнего репетитора. Хотя доставать её грубыми подначками было ужасно весело, она так забавно дулась, что он старался предъявить ей при каждой удобной возможности.       Вопреки глубоким убеждениям Вайпер, Верде и отчасти даже Лар, он не любил Луче. В понимании большинства именно это означали его привязанность, безоговорочная преданность и странная нежность, граничащая с ревностной заботой. Хитман не спешил развеивать их заблуждения так же, как не спешил вынимать из бумажника потрёпанную старую фотографию. Он вообще не собирался никому ничего пояснять до тех пор, пока Тсуна не нашла ту самую фотографию когда он благодушно разрешил ей занять у себя на карманные, и теперь она уже второй день ходит мрачнее тучи и успешно игнорирует его насмешки. С этим срочно необходимо было что-то делать. — Сегодня ночую у Гокудеры-куна, — девушка промокнула губы уголком салфетки, ретировалась из-за стола и поспешила зашнуровать кроссовки, пока мафиози не успел возразить, — буду завтра утром. Привет маме!       Реборн кивнул больше себе, чем подопечной, не выныривая из собственных мыслей. Да, возможно, когда-то давно между ними действительно была какая-то химия, быть может они даже были чуть больше, чем просто друзья, но любовь… Он в принципе сильно сомневался, что когда-либо испытывал это чувство. Скорее слепое благоговение — Джиглио-Неро нельзя было не восхищаться. Вот только… — Э-эй, никчёмная Тсуна? — входная дверь хлопнула ещё минут двадцать назад, а он даже не заметил её ухода. — Тсуна?       Эту девчонку не хотелось учить править мафиозной семьёй, наоборот, хотелось закатать в цветастый ковёр и увезти куда-нибудь на Фиджи, если не дальше. И он обязательно так и сделает, если она снова выкинет какой-нибудь пафосный самоотверженный фокус. Нельзя же всегда жертвовать собой, ну право дело, ничем хорошим это не кончится и спасибо никто всё равно ей не скажет, зачем мучиться?       Луче была такая же. Тоже вечно всё делала для других и совсем не заботирась о своём здоровье. Иногда Хитману казалось, что только он да не родившаяся ещё малышка Ария удерживали безрассудную женщину от спасения всех и каждого. Лезла на рожон, бросалась грудью на амбразуру, как будто это последний день в её жизни. Он благодарил всех святых, что её дочь была поспокойнее, а внучка так вообще зря не рисковала, если не учитывать тот раз, когда… Было тяжело. Мужчина долго скорбел, почти месяц не покидая свою квартиру на окраине Рима, а потом плюнул на всё и переехал в Намимори. Как оказалось, не зря.       Маман приняла его как родного, ей-то не привыкать к постоянным гостям, да и хранители чуть ли не жили в доме Савад, один человек погоды не сделает. Тсунаёши даже не возмущалась, когда он, всё ещё на нервах, пару раз срывался во время тренировок. Ну и что бы он делал, будь она менее отходчивой к его закидонам? — Алло, Хаято? Я сейчас зайду, — киллер прихватил со спинки стула пиджак и выскочил на улицу.       “Гадство. Уже слишком холодно для прогулок в шортах. Бестолковый ребёнок, кто мешал ей нормально одеться?” — он сбивал носками лаковых туфель мелкие камушки. Было в этом что-то особенное — забирать её поздно вечером и вести домой, с упоением слушая раздражённое пыхтение, бухтение и бормотание.       Дэчимо даже выбежала встретить его во дворе скромной пятиэтажки, где временно обосновался Ураган Вонголы: — Я же сказала, что ночевать буду у Гокудеры-куна, — она состроила гримасу, — чего припёрся? — Я не разрешал, — коротко постановил он, ухмыльнувшись, — идём обратно, — и уже более громко, — Хаято, сегодня ночуешь один. Как и завтра, как и послезавтра, бедняга… — в ответ Савада пихнула его локтем и надулась, но послушно помахала хранителю ладошкой и вслед за репетитором скрылась за углом.       Так же, как и от Луче, он не мог отвести от неё взгляда. Правда, сейчас всё было совсем по-другому. На Джиглио-Неро можно было любоваться издалека как на красивое видение, возвышенное и аморфное, словно волшебство, что всё время ускользает сквозь пальцы. Девчонка же сосредоточенно глядела себе под нос, пытаясь идти с ним в ногу. Понятное дело, безуспешно: шаг мужчины был чуть ли не в два раза шире, она не успевала и в итоге чтобы не споткнуться цеплялась за его рукав. Тсуна живая и тёплая, она совсем рядом, вот прямо здесь, её можно пнуть или огреть подзатыльником, а можно взять за руку или даже на руки, если сильно захочется. И это, пожалуй, было её главным отличием. — Не несись так, — она недовольно заворчала, в который раз хватая его за одежду, — слишком быстро.       Реборн поджал губы, пряча улыбку, что так и норовила расползтись по лицу и окончательно лишить его и так слишком расслабленный вид последней капли мафиозной крутости. Луче в точности, как и он сам, присматривала за ним лишь издали, никогда не вмешиваясь. Тсунаёши день за днём пробиралась всё ближе, всё глубже врастала ему где-то меж рёбер, где теперь с завидной периодичностью будто покалывало десятком тонких иголок. Он всерьёз задумывался навестить Шамала.       Сама того не ведая, она раскрывала его маски одну за другой, вынуждая показать себя настоящего. Хитман соврал бы, что “рядом с ней он может побыть собой, а не лучшим киллером в мире”, всё же он никогда не относил себя к тому странному типу людей, кто делил свою личность на части, а слежка, перестрелки и убийства определённо были его неотъемлемой составляющей. Он не становился ни добрее, ни мягче, — ну ладно, возможно самую малость — просто вся эта чепуха с разборками Ноно и CEDEF отодвигалась на задний план, уступая место какому-то приподнятому состоянию, схожему с обычной тихой радостью, но по-особенному. Он пока что не дал этому чувству имени и старательно откладывал тот момент, когда всё же прийдётся спокойно сесть и расставить всё по полочкам. — Реборн, — шатенка остановила его напротив входной двери, беспокойно нахмурилась и наклонилась в попытке лучше увидеть растерянную физиономию репетитора, — ты сегодня сам не свой. Хватит думать так много, я начинаю волноваться.       “Ещё бы, — он мысленно хмыкнул, — а уж я-то как волнуюсь. Когда всё успело принять такой оборот?” Аркобаллено со вздохом кивнул, прикрывая глаза. Интересно, что поменяется, если он ей расскажет? Наверняка всё останется как было, куда там, Савада ничего не смыслила в таких деликатных вопросах.       Если бы Реборна спросили, кого он считает своим Небом, он ответил бы, что выбор очевиден.