Экспедиция
2 августа 2022 г., 23:58
Четыре года минуло с того дня, как инородная субстанция вошла в атмосферу и разбросала иглы прозрения по некогда цветущей, ныне же обожженной и угасающей земле. За время обучения здесь, в Аркхэме, мне удалось ознакомиться с монументальными трудами исследователей всего чужеродного и самым обширным перечнем разнообразных наук, отточить искусство речи и подготовить свое тело к длительным путешествиям в незнакомые земли, несколько раз я выбирался в арктические экспедиции в компании своего наставника и друга, профессора Фрэнка Х. Пибоди. Более того, мои публикации и переводы дали мне определенный вес в научной среде, после чего я получил доступ к удивительной литературе, в том числе и к смрадному детищу безумного араба Абдула Альхазреда, «Некрономикону», вернее, одной из немногих переведенных его копий с самым подробным описанием глав. Многое я узнал из той зловещей книги, такого, чего не пожелал бы знать никому: сказания о древних цивилизациях и внеземных существах, многочисленные ритуалы и уродливые иллюстрации Древних Богов, что клубятся и множатся день ото дня в пучине первородного хаоса, поросшие мхом созвездий и липкие от слизи иноземных слез, утягивая в водоворот откровений всякого неосторожного и откровенно безумного искателя запретных знаний. Было там и нечто на 728 странице, к чему я мог отнестись уже без присущего научным мужам слепого скепсиса: бредовая история о батюшке, бывшем страже общественного порядка, обыкновенном сельском проповеднике, призвавшем в мир нечто… Неестественное. Эти рассуждения о «Достоинстве» и «Чести» казались мне околесицей, вымыслом, но нечто терзало меня изнутри всякий раз, как я приближался к 728-й странице.
Описание некоего события, датируемого временным отрезком с 1230 по 1132 годы до нашей эры, в точности повторяло произошедшее на моем веку, известное под именем «Челябинский Инцидент». Падение метеорита, заражение почв, странные сны и безумные наития, всплеск жестокости и признаки потери человечности местных жителей, уродство ландшафта и омерзительная вонь. Но куда хуже было то, что должно было произойти дальше. Благоговейный ужас и бесконечная печаль пронзили меня изнутри, заставляя принять самые решительные меры незамедлительно. Я стал искренне убежден, что такие меры необходимы, ибо то, что описывает проклятый араб, угрожает не только кучке невезучих аборигенов, но и всему человечеству, каким я привык его видеть и знать.
Свою подготовку к единоличной вылазке, а дело то было настолько опасным, что вовлекать кого бы то ни было еще мне попросту не хотелось, я начал с изучения тех немногих обломков метеорита, что пересекли Уральские горы и покинули границы далекой и пугающей России. К моему счастью, один из таких обломков Челябинский государственный краеведческий музей пожертвовал своему Данвичскому побратиму. Данвич всегда пугал меня своим ландшафтом — каменными кольцами вдоль высоких холмов, выстроенных некогда индейцами или, если верить кривотолкам и местным легендам, какой-то совершенно иной, чуждой человеку силой, ужасающими темными рощами, болотистой местностью к югу, а потому я избегал проселочных дорог, огибающих злосчастные холмы, и мое путешествие заняло больше времени, чем мне бы хотелось. Вернувшись с заветным обломком в Аркхем, я принялся бегло изучать его физические и химические свойства тем оборудованием, какое у меня имелось, а также тем, каким я мог воспользоваться в силу своих обширных связей и знакомств в научном мире. На следующий же день, обратившись за помощью к своему старому товарищу, Михаилу М. Киске, а после вместе с ним принявшись за дело, мы смогли выделить неизвестный науке вид микроорганизмов, которые и повлекли за собой, по всей видимости, большую часть странных и пугающих событий, связанных с метеоритом. Однако, концентрация таких микроорганизмов была ничтожно мала в данном конкретном экземпляре, что, по всей видимости, и объясняло его способность дожить до наших дней. Живучесть этих маленьких белых червей была за гранью нашего понимания — они успешно выдерживали самые высокие температуры, при сильном охлаждении лишь слегка замедлялись, попытки порвать или растянуть их также кончались ничем, они были необычайно устойчивы к радиации, не нуждались в кислороде и влаге, легко выживали в самом злом Кагоре. Однако, стоило нам только отнять одного от мерзкого пористого камня, как он тут же сворачивался и растекался белесой слизью, исчезающей уже через пару секунд.
Наконец, я решился. Взяв с собой определенную сумму собственных денежных накоплений, а жил я, прошу заметить, всегда в условиях строжайшей экономии и даже успел прослыть скрягой, а после собрав те необходимые предметы и оборудование, что позволили бы мне разведать происходящее по ту сторону океана, я приобрел билет на вечерний автобус до Бостона, самолетом добрался до Москвы, откуда незамедлительно отправился поездом в сторону Уральских гор. Должен отметить, что длительное путешествие ветхим составом, пусть и в отдельном купе без назойливых спутников, принесло мне немало дискомфорта и не оградило меня от нежелательных встреч с неряхами и пьяницами, кучкующимися преимущественно в вагоне-ресторане. Хорошо еще, что моя страсть к литературе не позволила мне утратить навык владения родным языком, однако, большая часть здешних аборигенов, все же, очень удивлялась моему, столь редкому здесь, акценту. Встретил я и ученого мужа с причудливой фамилией «Соколовский», державшим путь куда-то в глубины Сибири. Мы долгое время обсуждали с ним технологию приготовления крабовых палочек, обменивались опытом и знанием в сфере экспериментальной психотерапии и общественных девиаций.
По пути мне удалось встретить парочку коренных жителей Челябинска, но никто из них, на мое удивление, не захотел вступать со мной в диалог. Они словно боялись говорить о метеорите, трагедии, падеже скота, гибели почв и всем том, что так интересовало мировую общественность, связавшем их удаленный городок и цепь событий 15 февраля 2013 года. Да, подобная слава никогда не делает жителя счастливым. Лишь один пьяный старик, известный под псевдонимом «Трэхо», обмолвился со мной парой слов, в его голосе чувствовалась неподдельная дрожь, а в глазах поблескивали огоньки отчаяния.
Он рассказал мне, что в день трагедии был там и видел все своими глазами, а после заплакал, словно проваливаясь в зыбучий песок алкогольного делирия и утомленного бреда; его голос сделался отчего-то очень пронзительным и, сквозь дрему, он произнес: «То, что Вы можете там увидеть, молодой человек, изуродует Вас. Разве Вы не видите, что от меня осталось?».
Я не стал более тревожить его неспокойный сон, молча вернулся к себе в купе, лег на узкую полку-кровать и ворочался полночи, пытаясь уснуть, терзаемый светом острого серпа бледной луны.
