Наше лето

Вечер знакомств неожиданно затянулся, поэтому парни разошлись только уже в одиннадцатом часу. Точнее, уходить надо было Миранчукам, поэтому Артем дал наставление, чтобы они выходили из корпуса максимально тихо, ибо Федор на страже порядка и может проследить, чтобы после комендантского часа все спали. Смотрит за всеми как за детьми. — Все, парни, до завтра, — Антон с Лешей выходят, показывая на прощанье сжатые кулаки в знак удачи, и тихо закрывают дверь. Также тихо, чуть ли не на цыпочках, восприняв слова Дзюбы всерьез, выходят из здания и направляются к себе. На улице по-прежнему тепло, даже свежо. Приятный запах леса дурманит, и Антон даже заставляет брата притормозить. Леша непонимающе смотрит на парня, пока тот, закрыв глаза и подняв голову к ночному небу, глубоко вдыхает воздух. — Тош, тебе плохо? — Леша дергает за плечо, но брат качает головой. — Давай немного постоим вот так? Здесь хорошо, — Леша также запрокидывает голову, только глаза не закрывает. На темном полотне неба видны яркие звезды, Миранчук находит даже пару знакомых созвездий, улыбаясь, ведь раньше с братом они любили считать звезды, подолгу задерживаясь во дворе дома. — Давай прогуляемся, — Антон даже не спрашивает, просто некрепко сжимает пальцы на запястье Леши и ведет за собой. — Ого, братик, это что, бунт против комендантского часа и Феди? — в ответ Тоша разворачивается, притягивая брата к себе, и тот не успевает затормозить от резкого движения. Утыкается лбом в лоб Антона, тот большим пальцем мажет по губам, и Леша прикрывает глаза в надежде, что следом будет поцелуй, но Миранчук лишь снова тянет на себя, продолжая дорогу. Леша ворчит под нос. — Пошли, — ведет, а куда ведет — хрен его знает. Главное, что они вместе и получать от Феди тоже будут вместе, если он их найдет или узнает, что они гуляли вместо того, чтобы отсыпаться. На территории горят фонари, поэтому не нужно напрягать глаза, чтобы понять, куда идешь или искать препятствия, на которые можно наткнуться. Антон идет так, будто знает, что он вообще делает. Это не очень похоже на обычную неспешную прогулку, Миранчук даже как-то стремительно направляется куда-то, а Леше остается лишь молча идти за ним. В итоге, когда они заворачивают за здание очередного корпуса, их виду предстает небольшое футбольное поле. Антон широко улыбается и облегченно выдыхает.  — Откуда ты знал, что оно именно здесь? — Леша делает шаг вперед, заставляя брата чуть ослабить хватку на запястье и отпустить руку, и оглядывает просторы. Здесь темно, но не настолько, чтобы двигаться в полном неведении.  — Чуйка футболиста, — Тоша бежит на середину, расправляя руки в сторону, и кружится. В Леше начинает просыпаться скептицизм в том, что это точно была хорошая идея, но они уже здесь, а Антона не переубедишь.  — Чего встал? Иди сюда, — Тоша тянет руки, будто зовет для объятий, и Леше трудно отказать. Подбегает, и Антон, перевалив руку через плечо, заставляет брата осмотреть стадион вместе с ним. Проводит рукой по воздуху, указывая на старые деревянные трибуны, и говорит:  — Совсем скоро будем собирать трибуны мировых арен, и люди будут выкрикивать наши имена, когда мы в очередной раз забьем гол, — Антон говорит мечтательно, довольно осматривая местность.  — Тош, мы и так собираем мировые арены, — брат искоса смотрит на него, и младший Миранчук тут же хмурится.  — Хоть секунду ты можешь побыть романтичным? — поворачивается к нему, притягивает за футболку, и Леша послушно наклоняется, касаясь губ напротив. Антон целует мягко, даже не касается кожи, но у Леши бегут мурашки.  — Ого, ты что, поцеловал меня на улице? А вдруг Федя в кустах сидит и смотрит? — сквозь улыбку шутит Леша, разрывая поцелуй.  — Заткнись, — Антон вновь тянет на себя, завлекая, и Леша так-то и не против. Хочет положить руки на шею Антона, но тот увиливает: — Пойдем, — старший опять бубнит под нос, но Тоша не замечает этого или просто не слышит, и теперь они направляются к своему корпусу. Время уже далеко за одиннадцать, поэтому Миранчуки заваливаются в номер, тут же плюхаясь в кровати. Какое-то время в комнате тихо, и это абсолютное молчание не дает уснуть Леше. Он ворочается, тяжело вздыхая, и это толком начинает бесить Антона, который из-за этого не может уснуть. — Ты можешь успокоиться? — Ляг со мной. — Ты издеваешься? — Антон… — Ладно, ладно, — Миранчук, пыхтя, выпутывается из своего одеяла и идет к кровати брата. Места для двоих мало, но Леша вплотную прижимается к стене, чтобы дать лечь парню. Тот забирается под одеяло, сразу закрывая глаза, но Леша не дает и секунды спокойствия, поэтому глаза в следующую секунду снова открываются: — Тош, ты меня стесняешься? — в ответ Антон молчит и хмурит брови. — Когда я хочу поцеловать тебя, ты сторонишься, будто тебе это неприятно, а когда этого хочешь ты, я всегда позволяю, — Леша, зарывшийся в комочек одеяла, выглядит забавно, и Антон не может скрыть улыбки. Он кладет руку ему на щеку, поглаживая и отвечая: — Я не хочу, чтобы кто-то знал о нас, у нас не братская связь, ты же понимаешь это, — Леша лишь слабо кивает головой. — Иногда я просто забываю об этом, как несколько минут назад на стадионе, поэтому в такие моменты мне нужен твой здравый смысл, чтобы спустить с небес на землю, — снова кивок в ответ, слушает, как ребенок сказку, внимательно изучая лицо Антона. В душе понимает все сказанное, но загоны по этому поводу дают сомневаться. — Поцелуй меня, — Леше не кажется, но он все равно пару секунд хлопает ресницами, думая, что это снова подкол. Высовывается из-под одеяла и, опираясь на ладони и нависая над братом, целует. Теперь к нему можно прикоснуться, там, где захочется, не боясь, что в их сторону полетят осуждения. В комнате темно, и это дает преимущество делать все, что вздумается. Леша утыкается в шею и ловит у уха шепот Антона: — Братик, я люблю тебя, даже не смей в этом сомневаться, — теплая ладонь ложится на спину, и Миранчуки теперь уже в приятной тишине засыпают. *** Утро предвещает веселый день, ибо Миранчуки просыпают время, на которое стоял будильник, и Антон первым валится с кровати, пытаясь встать. — Блять! Через полчаса встречать детей, — смотрит на будильник, потом на Лешу, который вмиг также ахуевает и подрывается. Оба несутся в ванную, чистят зубы и одеваются, выбегая из домика. Когда на главной дорожке появляется Федя в солнцезащитных очках, придающих его виду суровость, братья переходят на спокойный шаг и паника в лице пытается смениться на спокойное, непринужденное выражение. — Вас-то я и ищу, — подходит, кладет руки на плечи, смотря сначала на Лешу, потом на Антона и вновь путает их. Когда младший Миранчук произносит: — Антон, — уточняя и показывая на себя, Смолов жмурится, будто от солнца (хотя он все еще в очках), но речь продолжает: — Через двадцать минут у главного входа, как штыки, понятно? — братья кивают. — Детей сразу по корпусам, — снова кивок. Федор еще раз хлопает по плечу, и парни расходятся. На лице бодрая улыбка, а внутри хорошее настроение, ведь именно с таким настроем надо встречать детей. Когда Миранчуки подходят к главным воротам, Саша отводит последнего ребенка к остальным, при этом отсалютовав братьям. У Головина отряд с детьми лет двенадцати, как раз тот самый возраст, когда непослушание в самом разгаре, поэтому Миранчуки мысленно посылают парню удачу и респект. Пока едет автобус с их отрядом, Антон с Лешей пытаются разговорить Игоря, который стоит также рядом с ними, следя за прибытием транспорта. — Дядь Игорь, а почему вы решили работать именно в этом лагере? — начинает Антон, а Леша присоединяется. Действительно, а почему бы не начать общение именно с таких вопросов? Еще критерии надо спросить, по которым искали, и чем привлекло. — Хотелось быть с детьми. Воспитатель… — Вожатый, — поправляет Антон и тут же закусывает губу, ловя хмурый вид Игоря. — Вожатый из меня никакой, я считаю, поэтому хоть защищать буду, — здесь не хватает любимого Миранчуками протяжного «о», придающим милость любой фразе, но они решают воздержаться. — А были случаи, когда приходилось вызывать полицию? Или когда происходило что-то плохое? — Нет. — А Федор хороший управляющий? Он весь этот лагерь прямо сам построил? — Строители прямо построили, а Федя прямо управляет. Да, он хороший босс. — Дядь Игорь, а как давно вы тут работаете? — вопросы продолжаются, и братья, услышав ответ, тут же задают все новые и новые, не замолкая. — Пять лет. — Ого-о-о, — тянут оба Миранчука, а Антон потом продолжает: — Это вы чего только не видели, наверно, — задумчиво говорит Леша, а Игорь находит ответ: — Таких малышей, как вы, точно нет, — звучит, как шутка, и Игорь, довольно покачиваясь с пятки на носок, улыбается. Антон с Лешей не сразу понимают его и одновременно задают вопрос: — Что? — Любопытные, я говорю, — Миранчуки, услышав, довольно хихикают, смотря друг на друга. — А Артем тоже любопытный? — вдруг спрашивает Антон, и Леша смеется в кулак. Игорь в лице даже не меняется. — Вам в один отряд надо, еще Даши путешественницы не хватает. — О-о-о, а вы что, тоже мультики любите смотреть? — Леша даже оживает, услышав знакомое название мультфильма, который они с братом часто включают по утрам, пока завтракают и собираются на тренировку. — Это был тест на возраст, вы успешно прошли в младший отряд, — Игорь снова пытается шутить, а братьям и правда нравится, поэтому они улыбаются. Через пару минут подъезжает автобус, Миранчуки тут же встают по струнке. Когда транспорт тормозит, Леша с Антоном подходят к открывающимся дверям, вытягивают руку с пятерней и ждут, пока дети, выходя, ударят своей ладошкой.  — Привет, чемпионы! — парни с энтузиазмом встречают детей, и те с радостью дают им «пять», с улыбкой направляясь на территорию лагеря. Некоторые мальчишки выглядят намного старше своего возраста, даже по росту обгоняют братьев, и те думают, реально ли тем по семнадцать лет. Миранчуки насчитывают около двадцати двух парней, выходит еще пару, а потом последняя из автобуса выходит девчонка, которая также резво бьет своей ладонью по ладоням братьев.  — Приветик, — приветствует их, убегая к своим ребятам, а у Леши с Антоном происходит разрыв шаблона. Нет, они, конечно, знают, что существует женский футбол, даже знают парочку таких девушек, но то, что в их отряде будет девочка, Федор не предупреждал. Они удивленно переглядываются, а потом идут к детям пересчитывать их. Когда все оказываются в сборе, парни ведут их по корпусам. Та самая девчонка оказывается очень даже активной, все время что-то рассказывает своим, много шутит и вообще чувствует себя в своей тарелке. Весь отряд будет проживать в том же самом корпусе, что и Антон с Лешей, поэтому парни быстро помогают всем освоиться. В руках у них небольшая кучка ключей, которые нужно поделить между всеми, но для начала те должны найти себе соседей, с которыми хотят жить. Миранчуки надеются, что обойдется без шума и ора.  — Подходите к нам с теми, с кем хотите жить. По три человека! — братья делят между собой ключи, разбиваясь на две группы. К их счастью, дети спокойно и организованно подходят к ним. Остается лишь одна девочка, та самая, которой выпадает счастливый билет жить одной.  — Везучая, — Антон отдает ей ключ, а она ловко забирает его и поднимается вместе с остальными. Когда холл пустеет, братья облегченно выдыхают.  — Что ж, самое страшное позади, — Леша упирается руками в талию и чуть разминает шею, будто только что выполнил непосильную работу.  — Это ты еще их в столовку не водил после тренировок, — Антон бьет по плечу, выходя на улицу, и Леша следует за ним. Они решают отметиться перед Федором, что первый этап пройден, поэтому сворачивают к нужному зданию. По пути встречают Сашку, того, что Ерохин, который двигает уже в обратном направлении. Видимо, тоже докладывать обстановку.  — Привет, парни, — вытягивает руку с пятерней, и братья бьют в ответ.  — Как оно? — на вопрос Саша надувает щеки, тяжко выдыхая.  — Мы немного шумные и очень капризные.  — Мы?  — Я и мой отряд.  — Говоришь, как мамочка. Смотрите, нам сегодня три годика, — пародирует Антон дам, которые любят выкладывать в интернет своих чад.  — Надеюсь, мамочка выдержит. Зачем я столько родила? — закатывает глаза, делая голос чуть ниже и нежнее, и Миранчуки смеются.  — Сколько?  — Двадцать один, — гордо произносит Ерохин.  — Ого-го, ну, мать даешь.  — А у вас?  — Двадцать пять на двоих.  — Это вы типа по двенадцать с половиной детей на каждого завели? Неплохо, неплохо, парни, — Саша снова шутит, и парни смеются. Антон даже чуть не откидывается назад, норовя шлепнуться прямо на спину, но Леха вовремя хватает его.  — Если вы к Федору, то он в отличном настроении, — предупреждает Саша, а сам уже торопится по делам. — До обеда, парни, — Ерохин поднимает две руки, хлопая пальцами по ладоням, прощаясь, и братья прощаются в ответ. После отчета Смолову, парни снова направляются к своему корпусу, чтобы через сорок минут довести детей до футбольного поля. Солнце с каждой минутой пробуждается все активнее и активнее, начиная нагревать воздух. Прохладный ветер не дает окончательно задохнуться в духоте. Погода как раз располагает к тренировкам, длительным прогулкам и активным играм. Минута в минуту дети спускаются в холл корпуса, где их ждут вожатые. Они снова пересчитывают и отводят отряд к тренеру, который также приехал вместе с ними. На трибунах уже переобуваются дети, видимо, игравшие до этого момента, и, судя по всему, тренировку проводил Артем, который сейчас увлеченно беседует со своими мальчишками. Им лет десять, наверное, но никто не дурачится, не бегает и не балуется, все мирно ожидают своих товарищей и ждут, когда Артем отведет их. Своих детей Миранчуки отдают в надежные руки тренера, а сами идут к Дзюбе.  — Салют проигравшему и его братцу, — здоровается Артем, и Антон закатывает глаза. Таким образом Дзюба может определить, кто есть кто.  — Как первая тренировка? — спрашивает Леша, но отвечает ему рядом сидящий мальчик:  — Супер! — говорит в детской манере, показывая палец вверх, и Дзюба улыбается, треплет мальчишку по волосам.  — А где Сани?  — Где-то шляются. Им достались танцоры. Наверное, тоже на тренировки повели, — Тема пожимает плечами, а потом, громко крикнув «кузнечики», обращаясь к мальчишкам, машет рукой в сторону главных корпусов.  — Может, нашим тоже придумать прозвище? — предлагает Антон и даже начинает перебирать варианты. — Белоснежки и двадцать пять гномов? Корпорация футбола? О! Точно! Суперсемейка! — Антон с довольным лицом называет варианты, а Леша смотрит на него с максимально серьезным лицом, выдавая потом:  — Мне кажется, идиот для тебя отлично подойдет.  — Ну, давай хотя бы суперсемейкой будем нас называть? Это же круто! — Антон готов уже лечь на стадион и начать бить землю руками и ногами, как ребенок, которому не купили понравившуюся игрушку.  — Игорь был прав, нам место в младшем отряде, — Антон вообще не слушает и лишь глазами вымаливает прозвище.  — Хорошо, вашу мать, будем звать нас суперсемейкой, — Леша соглашается, занимая место на трибуне, а Антон уже светится от счастья. Тренировка начинается через несколько минут. Команда разминается, нарезая круги по небольшому стадиону, и в этот момент к Миранчукам подсаживаются Саши, садясь на трибуну повыше и увлеченно о чем-то беседуя.  — О, Головин. А насколько ты многодетная мать? — поворачивается Антон, обращается к одному из парней.  — На пятнадцать детей.  — Че-то маловато, — присоединяется Леша к опросу.  — У нас с Саней общий коллектив из танцоров, так что вкупе у нас тридцать шесть. Больше, чем у вас, между прочим, — отвечает Головин, и братья кивают головой, принимая умное выражение лица.  — В случае развода по., — тут Антон задумывается, пытаясь разделить, а потом выдает, — восемнадцать детей каждому.  — Можешь зайти к нам и взять конфетку за подсчеты, — шутит Ерохин. Тренировка продолжается около часа, парни увлеченно смотрят за игрой детей и подмечают, что девчонка играет не хуже остальных, даже, наверное, ловчее и проворнее некоторых ребят. Братья и оба Саши все это время дают какие-то комментарии, сами себе ворчат под нос и иногда между собой переговариваются, потом Ерохину и Головину приходится удалиться, чтобы забрать детей, а Миранчуки ждут окончания тренировки. — Ну что, суперсемейка, вы крутые, — восторженно произносит Антон, а Леша готов сделать самый жесткий фейспалм. Ребята лишь улыбаются, услышав такое сравнение, а Антон потом еще обращается лично к той девчонке: — А ты в особенности крутая! — девчушка в ответ делает реверанс, и Тоша тоже откланивается. Через полчаса намечается обед. *** Уже ближе к ужину заканчивается еще одна тренировка, последняя в семь вечера у танцоров, в восемь — у футболистов. Вожатые ведут все свои отряды в столовую, следят, чтобы всем точно хватило еды, и сами садятся за свой стол. В этот раз на десерт подают снова сырники, и Дзюба не может скрыть своего удовольствия, с восхищением смотря на еду, но это длится недолго. Антон нагло двигает тарелку к себе, вилкой отламывая кусок, и кладет в рот. Артем с полным непониманием смотрит на Миранчука. — Братец, ты ничего не попутал? — обращается Дзюба к парню, пока тот довольно уплетает сырник. За ним подтягивается и Леша, а потом и Сашка Головин отбирает небольшой кусок, умудряясь его разрезать еще на пару частей, чтобы и хватило Ерохину. У всех есть личные тарелки с невероятно пышными сырниками, и Артем искренне не понимает, почему против него ополчились все вожатые. — Вы что творите.., — в голосе такое же непонимание, а еще обида. — Ну, ты же говорил, что, если я буду тверкать, то ты свою порцию нам отдашь. Вот, отдал, — Сашка ест, улыбаясь, а Дзюба хмурит брови. — Вот значит как, на произвол судьбы, да? М-м-м, — скребет вилкой по тарелке, пытаясь собрать остатки макарон, и Миранчуки, не выдержав грустного лица своего товарища, отламывают и от своей порции, точно так же поступают и Саши. Артем делает вид, что ему все равно, хотя краем глаза внимательно смотрит на сырники. — По кусочкам наскребли Дзюбе на ужин, — пытается разбавить обстановку Антон, и Артем добреет в лице. — А почему Федя ест не с нами? — вдруг интересуется Ерохин, но отвечать никто не собирается, сами-то и не знают. — Поговаривают, что Игорь и Федя самые загадочные существа этого лагеря, и никто не видит, чтобы они ели, — уже приступив к десерту, комментирует Артем. — Это ты опять по своим связям узнал? — хихикает Леша, а Дзюба качает головой, мол, «дурак ты, Леха». Ужин продолжается без происшествий, парни вновь разбирают своих детей, отводят по нужным зданиям, где проходят у ребят тренировки, а сами прогуливаются по территории. Сегодня у всех должен состояться вечер знакомств, поэтому парни решают, как лучше его провести, как создать дружескую атмосферу, чтобы все узнали друг друга получше. И, вроде бы, у вожатых это получилось хорошо, ведь дети, собравшись на площадке под открытым небом, начали проявлять интерес к играм и с удовольствием соглашались на предложения. — Давайте начнем с простого. Вот ты, как тебя зовут? — Леша указал на парня с отряда Головина. — Никита. — Начнем с Никиты. Он скажет что-то о себе, о своих интересах, а следующий человек должен повторить это и рассказать еще про себя, и так до конца, — все тут же повернулись к девочке из отряда Миранчуков, которая как раз сидела рядом с Никитой. — Ну, Машка, напрягай мозги и запоминай, — отшутился кто-то, и дружный смех прошелся по отрядам. Это было правда забавно. Один из парней, Миша, тот, что пошутил, специально рассказывал о себе побольше и изредка ловил недовольные взгляды Маши, которая под конец его истории показала фак. Старшие наблюдали за этим с улыбкой, смеялись вместе с детьми и даже вставляли свои реплики, комментируя (в особенности это был Антон, который почти не умолкал). Дети всех их полюбили. Вот так сразу. За простоту, потому что шутить в их компании было не неловко, как обычно происходит со взрослыми; за честность и открытость, потому что всем захотелось послушать и про них, а они не могли отказать. Так и закончился первый день: под стрекотание насекомых, улыбки и свет прожекторов, что освещали всю летнюю площадку для игр. Впереди было еще двадцать дней.