Наше лето

Первый день после официального открытия смены начался так же, как и все предыдущие — с пробежки. Развлечения развлечениями, а тренировки никто не отменял, поэтому ребята вместе с вожатыми и хорошим настроем вновь отправились на стадион. Уже было заметно, что отряды начали сближаться, общаться не только своим узким кругом, но и искать друзей среди других. Взрослые очень даже ладили с более маленькими спортсменами, также поддерживали разговор, и это не могло не радовать вожатых, которые наблюдали за этим с улыбкой. Кто-то вспоминал вчерашние выступления, живо обсуждал с другими и хвалил тех, кто больше всего понравился, а кто-то пародировал номер вожатых, который запомнился абсолютно всем. Парни даже сами посмеивались, смотря на то, как дети изображали их вчерашнее выступление, и поняли, насколько нелепо это выглядело. Зато копилка воспоминаний пополнилась еще одним незабываемым вечером, который приятно будет вспоминать после смены. Кстати, о воспоминаниях. Вы замечали, что самые теплые, насыщенные и счастливые моменты нашей жизни имеют привкус горечи? Грусти? Вспоминая радостные дни, мы больше загоняем себя в печальные мысли, и то счастье, что мы испытывали, уже становится слишком далеким и несладким. Вот иногда хочешь улыбнуться, вспомнить то время, как ты до утра не спал, разговаривая с соседом по комнате как можно тише, чтобы старшие тебя не услышали; как горланил песни на весь лагерь; как нехотя вставал на утреннюю зарядку, но любимые песни сразу помогали тебе взбодриться, а в итоге получается, что слезы наворачиваются, и щипать начинает не только в глазах, но и в душе. Чертовски больно вспоминать что-то хорошее. Сегодня за завтраком удивительно тихо. Братья не шутят в своей манере, потому что отдыхают от вчерашнего открытия и не только его; Саши так сильно боялись, что их дети учудят нечто на сцене, что словили стресс с этой подготовкой и поэтому после запуска шаров снова нарезали круги по территории, вдыхая ночной воздух и успокаиваясь. Артем так вообще на несколько часов прописался в номере Игоря, восторженно и в ярких красках рассказывал, как за эти три дня влюбился в лагерь и еще в одного человека, чье имя он утаил в секрете, но очень хорошо завуалировал это, что Акинфеев, слушая рассказ, нервно сглотнул, не отводя взгляд от мужчины. А Федя? А Федя мирно спал у себя и видел хорошие сны, ни о чем не беспокоясь. Сами же дети иногда клевали носом, что тоже свидетельствовало о том, что вчерашний день был слишком насыщен эмоциями. После завтрака все вновь разбрелись по своим корпусам, но один ребенок, как оказалось потом из отряда Дзюбы, отстал и примкнул к старшим, к Миранчукам. Антон это не мог не заметить. — Малыш, а ты чего один? Артем не уследил? — парень присаживается на корточки, чтобы заглянуть в глаза мальчишке. Тот даже не выглядит потерянным, прячет руки в карманы и широко улыбается. — Дядь Антон, а когда Артем нам привезет мармелад? Он обещал, — мальчишка начинает покачиваться с пятки на носок, выжидая, и Миранчук немного теряется. — Оу, тебе лучше спросить у самого дяди Артема, он же ответственный за доставку у нас, — Антон треплет паренька по волосам, и тот потом убегает. К Антону подходит Леша и, потянув за щечки, как это любят делать родственники, давно не видевшие выросших детей, говорит: — Ты такой хорошенький! — Прикинь, меня даже дети различают. Надо провести мастер класс Дзюбе. — Когда ему нужны презики, он нас вмиг отличит, — братья вспоминают вчерашний день и Артема, у которого нюх на презервативы видимо, и прыскают от смеха, прокручивая тот неловкий момент. — А к Дзюбе надо и правда заскочить. Как бы дети бунт не подняли из-за желейных мишек, — Леша кивает в сторону корпуса, и Антон соглашается. Отдав детей в свое собственное распоряжение, они сворачивают во второй корпус. Так же, как и Дзюба, братья ввалились в комнату без разрешения, надеясь, что он не занимается чем-нибудь непристойным. Леша так вообще даже притормозил при входе в комнату, но Артем преспокойно лежал на своей кровати и смотрел что-то в ноутбуке, по-видимому, мультфильм. Антон ради приличия постучал по дверному косяку, отвлекая мужчину от увлекательного занятия, потому что он не заметил, как вошли парни. Мужчина тут же вздрогнул, поставил на паузу и посмотрел на братьев, а глаза так и бегали от одного к другому, пытаясь снова различить, наверное. — Артем, ты детям поесть-то купишь? А то они уже собираются восстание поднимать, — Антон складывает руки на груди, плечом подпирая стену, и щурит глаза, будто с укором смотря на Дзюбу. — Че? — Ты детям мармелад обещал за съеденную кашу, вон сегодня уже первая жалоба поступила, что ты не выполняешь свои обещания, — попытался перевести на нормальный язык Леша слова брата. — Жестко, — лишь прокомментировал Антон, а Артем стукнул легонько себя по лбу, вспомнив об этом. — Сегодня будет! — и кинулся к телефону. Правда, кому он звонить собрался, не понятно, но уверенно набрал номер и спустя пару гудков на том конце провода ему ответили. — Алло? Санек, хай. Твоя помощь нужна, — пока он договаривался, братья внимательно наблюдали за тем, как мужчина то ли отшучивался, то ли в серьезной манере отвечал «сам соси», «в жопу не дам», «у тебя жена есть», а сами переглядывались и чуть ли не смеялись. — Кокорин, заебал, ты мне медведей пришлешь или как? — наконец сорвался Артем, но это тоже было похоже на шуточную злость, потому что в следующую секунду он заулыбался. — Отлично, адрес скину, вечером приезжай. Смотри, блять, без медведей не пущу, — и тут же сбрасывает. — Ты ему хоть желейных мишек заказал? А то найдет еще северных, — шутит Антон. — Тогда к нам доедут остатки моего поставщика. — Кстати, а где наш чайник? Это не наш, — Леша показывает на чайник Артема, который сильно отличается от того, что был у братьев, и вдобавок осматривает комнату, надеясь найти именной свой. Дзюба даже не колеблется с ответом. — Ваш у Игоря. — У Игоря? — в один удивленный голос отвечают братья. — Что он там делает? — Стоит, — Артем отшучивается, включая дурака, и братья бросают грозный взгляд на абсолютно спокойного и считающего эту ситуацию адекватной Артема. — А чай мы пить из чего будем? — Так вы же все равно там презики храните, — снова отвечает сарказмом, и Леша, в шутку плюнув, разворачивается и уходит, следом брат, который сначала угрожающе указывает на Дзюбу двумя пальцами, показывая, что теперь следит за ним, а потом уже догоняет старшего. Тем временем Саши получили сообщение, что нужно зайти к Смолову для какого-то важного дела, поэтому они тут же отправились в кабинет для выяснений всей информации. — Так, парни, вы у меня самые ответственные и серьезные на данный момент, я на это надеюсь, поэтому назначаю вас за главных по организации игры «захват флага», — Санек, не ожидавший такого поворота событий, аж шею вытянул вперед и рот открыл, на что сразу извинился. — Вы уверены, что мы точно годимся на это дело? — уточняет все-таки Головин, потому что бедный Сашка никогда такими мероприятиями не занимался, а уж опыт работы с детьми у него три дня, где два из которых его и его собрата по несчастью дети сами выгоняли с репетиций. — Я рассчитываю на вашу серьезность, потому что каждую смену мы проводим эту игру и вручаем призы, а это очень масштабно, знаете ли. — А что за призы? — Освобождение от тренировок на один день, а еще коробка детского пюре на весь отряд, — Смолов радостно сообщает последнее, отчего парни издают смешок. — У нас традиция такая. — Поняли, поняли. Когда нужно быть готовым? — уточняет Ерохин, понимая, что от Головина сейчас вряд ли чего добьешься. — Два дня на подготовку. Нужно разбить территорию, обозначить границы, найти место для штаба и прочих локаций. Собственно, чего говорю, вот, — протягивает бумажку, на которой написано все, что нужно сделать, и еще связку ключей. — Это от подсобки, там все необходимое. Парням приходится лишь кивнуть и согласиться на эту авантюру. Придется два дня побывать в шкуре организатора. Получив задание, они тут же отправились в корпус аниматоров или, как он назывался по-другому, интерактивная зона аниматоров. На втором этаже, как было сказано Федей, располагалось внушительного размера помещение со всякими нужными вещами для мероприятий, вечеринок в лагере и просто самое нужное, что должно храниться в удобном месте. На удивление парней вещи тут не были разбросаны в хаотичном порядке, наоборот, все аккуратно лежало на стеллажах и даже было подписано. Свет тут не совсем помогал искать, поэтому пришлось включить фонарики на телефоне. — И что мы вообще пытаемся найти? Как это хоть выглядит? — Головин осматривает полки, заглядывая почти в каждую коробку и освещая надписи, сделанные на небольшом куске белой бумаги. Тут же были разные обозначения: «вечеринка», «аппаратура», «любимое». На последней подписи Саше стало любопытно, и он не сдержался и заглянул в коробку, ожидая увидеть там что-то шокирующее или компрометирующее. Зачем, правда, не понятно, но оказалось, что внутри лежат просто диски с песнями из девяностых и нулевых, поэтому хмыкнув, парень задвинул коробку на место. — Наверное, должно быть написано «захват флага» или что-то типа этого, — Ерохин пальцем проходился по тонким полоскам надписей, читая вслух каждое, словно это помогало ему что-то запомнить. — Может быть, здесь? — парень выдвигает коробку с надписью «игры», но и там не находит нужного, там всего лишь лежали скакалки, мячи для футбола, которые нужно надуть, и несколько наборов ракеток для настольного тенниса. — Ясно, — задвигает с раздражением, потому что это хождение вслепую начинает надоедать. В итоге Саши обнаруживают огромную коробку в конце помещения, из которой как раз торчат те самые флаги, которые нужно будет установить на территории, а еще некое подобие формы для команд. Парни переглядываются и закатывают глаза от своей невнимательности, и Саша подходит к коробке, чтобы взять ее, и почти уже поднимает, как Ерохин тут же оказывается рядом, перехватывая. — Давай я, — забирает из рук, и Головин нехотя отдает, потому что он мог бы и сам справиться. — Я бы мог сам, — произносит немного возмущенным голосом, но Ерохин ничего не отвечает, лишь направляется к выходу. Этот факт заставляет немного смутиться Сашу, ведь на пару секунд он чувствует себя беспомощным ребенком, которому никто не доверяет, но приходится просто проследовать за Александром. Парни выходят из подсобки, закрывают на ключ и ставят коробку в главном холле корпуса, чтобы посмотреть, что внутри. Из нее торчат семь флагов, запакованные в мешки, легкие жилеты разных цветов, чтобы различать команды и еще несколько упаковок мелков, если вдруг придется обозначать границы на асфальте. — Нам нужно объединить наши с тобой отряды, они же один коллектив, — предлагает Головин, заглядывая в лицо Ерохина, который осматривает содержимое, и ждет ответа. — Нет, нас будет много, у Миранчуков и Темы нет столько детей, чтобы играть против нас. — Можно их тоже объединить. — Саш, получится около сорока, это больше, чем нас, а это тоже неправильно. Давай остановимся на том, что мы играем в разных отрядах? — Ерохин жестикулирует руками, выглядит так уверенно и вообще ставит перед фактом, что Сашу это начинает злить. Захотел поучаствовать в процессе, называется. — У меня пятнадцать детей, у вас у всех под двадцать и больше, это честно? Я в меньшинстве, так что уж лучше играть тридцать шесть против сорока, чем пятнадцать и двадцать пять, — голос сам слетает на крик, Головин указывает пальцем на дверь, будто там стоят его дети в составе пятнадцати человек и просят Ерохина объединить усилия. Александр упирается руками в бока, тяжело вздыхая, и опускает голову. — Окей, это сложно, согласен, — чешет затылок, виновато смотря на товарища, и на пару секунд в помещении повисает молчание, оба не знают, как лучше подступиться к этому делу. — Сложно компромисс найти, когда ты такой упертый, — Саша не специально произносит это, фраза сама вылетает с уст, и он прикусывает губу, пытаясь не выдать волнение, хотя очень хочется зарядить себе же по лицу. Ерохин поступает умно, просто игнорирует фразу, бросив короткий взгляд на собеседника. Лучше сделать вид, что пропустил сказанное мимо ушей. — Территорию нужно еще разграничить, надо выбрать корпуса, которые должны сгодиться для штаба, тюрьмы и как там это вообще называется, — Александр вновь активно машет руками, пытаясь изобразить местность лагеря и локации, и берет в руки пачку мела. — Я могу это сделать, а ты пока оповести детей, что у нас вообще намечается, — Ерохин уже вот готов бросить Сашку и выйти из корпуса, но Головин не дает просто так оставить себя: — Все я да я, головка от хуя, — старший реагирует на это, разворачиваясь, и бросает непонимающий взгляд. Головин лишь вскидывает брови вверх, мол отвечая «что-то случилось?».  — Мне послышалось? — С каких пор теперь все на тебе? — Головин даже и не пытается ответить на поставленный вопрос, сейчас эмоции берут свое. — Я тоже хочу принимать участие в этом, потому что я больше знаю, что такое захват флага. Все детство провел на улице, то играя в футбол, то с пацанами в игры. Если я не уверен в своих силах, что могу сделать что-то ответственное, это не значит, что ты можешь брать всю ответственность на себя, и еще хер знает, как это сделаешь ты, — Головин специально делает акцент на последнем слове, показывая на абсолютно ахуевшего Ерохина, и резко оказывается рядом, забирая из коробки часть мелков. — На четыре отряда нужно разбить четыре равных зоны. За штабы можно обозначить некоторые корпуса. Например, братья могут использовать свой, у них тогда еще попадет столовая на территорию. Для Артема первый корпус и бассейн, для тебя зона аниматоров, — Ерохин внимательно слушал все, что говорил его товарищ. По выражению лица было непонятно: парень был либо заинтересован, потому что Саша правда понимал, как нужно все организовать, либо сохранял полное спокойствие, чтобы не накричать в ответ, потому что отчасти его тоже задело. Внутри витали смешанные чувства. Не злость или гнев, а то, что теперь оба парня будто в разных лодках и принимают решение порознь, с этого момента началось отдаление, которое Александр уже явно чувствовал, а с получения их общего задания прошло всего не больше получаса. — Эта зона не слишком открыта? Здесь же центральная площадь, считай, все под хорошим обзором, — уточняет старший, и Сашка тут же отвечает: — Нет, здесь есть деревья и кусты, можно спокойно спрятаться. Флаг можно поставить также где-то в этой части, — Сашка в данный момент похож на строителя, который решает, где и что будет стоять, или на главного директора, который всем руководит. — Значит, у вас на территории будут еще и здания, за которыми можно спрятаться, а у меня кусты, — Александр саркастично кивает головой, мол, отличное решение, и Саша чувствует это раздражение. — У тебя огромный комплекс и еще часть нашего корпуса попадет, тебе мало? — Головин оценивает масштабы, разводя руки. — Можно же обозначить только корпусы для штаба и еще других точек, зачем такие большие зоны. — Нас потому что много. — У тебя пятнадцать человек. — Так ты сам отказался нас объединять, в чем проблема? — Саша чувствовал, как его распирает, в груди жжется и даже давит, а что самое страшное — хочется кричать дальше и разорвать вообще все нормальные отношения. Головин совершенно не вспыльчивый человек, его в лагере считают чуть ли не одним из самых милейших созданий после детей, конечно, но, когда к нему относятся так же, как и к ребенку, не доверяя, естественно хочется показать, кто ты есть на самом деле, что тебе же уже двадцать два в конце концов. — Ты хочешь сейчас поговорить об этом? — Мне хочется тебя отдубасить, но я воздержусь, — они еще пару секунд выводят друг друга, пристально смотря в глаза, но у Головина как крутило все внутри от желания высказаться, так и продолжает. Нужно просто прожить сорок восемь часов, чтобы окончательно не распороть и разорвать отношения, которые нужно сохранить еще до конца смены. *** Ближе к вечеру, точнее к обеду, Леша решил сделать еще одну пробежку — утренней показалось мало, слишком мало нагрузки, поэтому Миранчук, оставив своего ленивого братца поглощать йогурты, украденные с прошлого завтрака, отправился на стадион. В наушниках играл приятный мотив веселой песни, которая мотивировала к занятию, что очень важно, и сам настрой был боевой. Леша сворачивает за корпус, тут же оказываясь на футбольном поле, где Головин с неимоверным усердием отрабатывает пенальти. Миранчук на пару секунд замирает, смотря за фигурой парня, который бегает от ворот и обратно до места, откуда следует бить (Саша ориентировочно отсчитывает одиннадцать метров, но каждый раз кажется, что он встает на любую понравившуюся точку), и вновь посылает мяч в ворота. Леша вытаскивает один наушник, чтобы слышать все происходящее вокруг, и направляется к парню, потому что по тому видно, что если его не остановить, то он просто-напросто свалится: лицо красное, майка уже приняла вид потрепанности, будто Саша пробегал целый матч без передышки, волосы взъерошены и заметна легкая отдышка. Леша быстро оказывается рядом, и Саша даже не замечает его, поэтому пугается, когда Миранчук кладет руку ему на плечо. — Сань, ты че? — держит наушник между двух пальцев, и Головин сначала даже обращает внимание на громкую музыку из динамиков, а только потом переводит взгляд на друга. Когда грудь сдавливает, и ты не можешь нормально вздохнуть, трудно вообще что-то сказать, поэтому Саша сначала кое-как переводит дух, утирая пот, капающий на губы, нос и глаза. — В-все…все нормально. — Ты чего вообще делаешь? — Мяч пинаю, не видно? — звучит грубо, как этого не хотелось, поэтому Головин виновато переводит взгляд. Солнце палит по глазам, и парень щурится, подставляя лицо теплым лучам. — Ерохин учудил? — свою догадку высказывает Леша, и Саша тут же разлепляет веки, наплевав на острую боль в глазницах от яркого света. — Ч-чего-о? Он тут при чем? — Из нас всех ты общаешься только с ним, а так вряд ли ты дубасишь мяч из-за какой-нибудь девчонки, которой лет четырнадцать, боже упаси, — на последних словах Миранчук перекрестился одной рукой, другой продолжая сжимать плечо Саши. Тот, проморгав пару раз, задумчиво продолжил пялить в землю. То ли он подбирает слова, то ли просто нечего сказать, и Леша лишь пожимает плечами, сказав: — Окей, — уже даже разворачивается, чтобы начать пробежку, но Сашка сам его тормозит, перехватив руку. — Ладно, мне нужно просто поделиться с кем-то, иначе я умру тут на поле от этих пенальти, — кивает в сторону трибун, и Миранчук принимает жест, направляясь к сиденьям. — Смолов поручил нам захват флага, игра такая, которая будет через два дня, и мы с Ерохиным не поладили. — Не могли выбрать, какого цвета флажок будет? — Леша отшучивается и тут же прокашливается, получив недобрый взгляд в ответ. — Само как-то вспыхнуло, как будто накипело, хотя он меня за это время ни разу не бесил. Знаешь, меня все считают беспомощным щеночком, — на этом момента Саша аж кривится, подобрав странное слово для сравнения, но продолжает, — а я не такой. Я могу сделать все сам, если дать это сделать, если просто не сюсюкаться. Мне не десять или пять в конце концов. Хочется понимания со стороны, чтобы взрослым считали, а то меня можно тогда записать в младший отряд Дзюбы, — после сказанного устремляет взгляд вдаль, также щуря глаза, а Леша рядом начинает посмеиваться, так тихо и как будто истерично. — Заебись! — Головин ударяет по своим коленям, встает и идет обратно к воротам, смотря под ноги. — Эй! Эй-эй, ну, — Леша догоняет, разворачивая к себе. — Прости, не удержался. — Вот и доверься потом тебе, расскажи, что волнует. — Да не ссы в компот, не делай пену, че взъелся? Просто из твоих уст это звучало так… — делает паузу, подбирая, слова, — мило? — на что Головин изгибает бровь. — Мило? — Ну, вот опять скажешь, что ты большой, взрослый мальчик, но ты правда милый щеночек, — Миранчук одаривает добрым и теплым взглядом, говоря слова не с сарказмом, а всерьез. — Вот опять… — Саш, не строй из себя гордую девчонку, — Миранчук даже пытается изобразить это, потоптавшись на месте и состроив глазки, на что в ответ получает слабую улыбку. — Если хочется взять инициативу в свои руки, так и скажи, не устраивай сцены. Взрослые люди должны решать все серьезно. — Ой, Миранчук, где таких умных слов нахватался? — А я Леша или Антон? — внезапно выпаливает парень, заставляя врасплох, но Головин, поколебавшись пару секунд, уверенно отвечает: — Леша, у Антона родинка чуть выше, — слабо тычет пальцем в шею, указывая на отсутствие того признака, по которому выявляют Антона, и затем еще треплет по волосам, добавляя: — И ты как дед Мазай. Леша в шутку взъерошивает волосы парня и также в шутку произносит: «ты щеночек», на что Головин уже не обижается. *** Сегодня после ужина значительно похолодало, хотя солнце только скрывалось, и половинка апельсинового шара уже была скрыта от глаз. Оранжевый свет прорывался сквозь сосны, падал на траву и золотил ее. К вечеру вообще весь лагерь преображался, становился другой реальностью, миром, где всегда идиллия, спокойствие и такая красота, вот только на душе у Сани было неспокойно. До сих пор. Поговорив с Лешей, легче стало на пару минут, потом эмоции опять взяли свое. Нельзя так сразу переключиться на что-то другое, Саша уже понял. Чувствовал ли он себя виноватым? Нет. Обидно? Есть такое. Иногда у Головина бывают такие моменты, когда внезапные порывы хандры накатывали с головой, и слезы было трудно сдержать. Саша не видел в этом ничего плохого, эмоции свойственны всем, и выразить их, когда хочется, может каждый, поэтому парень именно сейчас пребывал в своем номере, слушая русские песни, в частности Коржа. Его тексты правда цепляли и были не просто набором букв, а целой историей, но Сашка узнал этого исполнителя относительно недавно, почти перед сменой, когда искал, что обычно играет на лагерных дискотеках, а тут еще и Миранчуки со своей любовью к Максу появились. В корпусе никого не было, у отряда была вечерняя тренировка, а остальные вожатые еще ждали своих детей с ужина, только Ерохин решил просто прогуляться. Без Саши. Что очень задело его, и теперь ему казалось, что между ними продолжает открываться огромная пропасть недопонимания. — Если это чувство просто выброс эндорфина, скажи, почему так больно сильно, Макс? — доносилось из динамика ноутбука, а парень втыкал в потолок, пытаясь подпеть, и иногда спрашивал сам себя или обращался к Максу, как поется в песни, почему же реально так больно. За полным погружением в свои мысли Саша и не заметил, как в комнату ворвался младший Миранчук. Было чувство, что он услышал знакомый мотив и прибежал аж с другого конца лагеря на зовы, но потом оказалось, что Антон искал чайник, но вспомнив, что тот у Игоря, быстро удалился. Сашка будто и не обратил внимание на это. — Так, ну, это пиздец. Он слушает «Эндорфин», — Антон ставит руки в бока, создавая при этом серьезное выражение лица, и Леша, словно услышав страшную новость, прикрывает рот ладошкой. На самом деле братья проходили мимо второго корпуса и услышали любимого исполнителя, поэтому не могли пойти дальше, а потом выяснилось, что это Головин хандрит под душевные песни. Выявлять настроение людей только по одной песне — умение Миранчуков. — Я же говорил, что это из-за Ерохина все! — Найдем и отпи… — Да тихо ты! Нам нужно продумать операцию по их воссоединению. — Даблсаня? — Леша тут же придумывает название, расплываясь в улыбке, и Антон подхватывает идею. — Даблсаня! Тем временем Артем уже стоял у КПП и поглядывал в телефон. Охранник, который был сегодня на смене, удивленно смотрел за процессом, как Дзюба, пиная шишки под ногами, проклинает какую-то или какого-то кокору. Это было не особо понятно. В итоге, посмеявшись, он возвращается обратно в будку к камерам, оставляя мужчину продолжать свой ритуал. Через минут десять у входа слышны звуки шин и трескающихся веточек. Тормозит автомобиль, больше похожий на спорткар, и Артем закрывает лицо рукой. — Кокорин, ты мог еще лучше автомобиль найти, чтоб детям сладости привезти? — произносит, не смотря на друга, который кулаком уже треплет по макушке, и Артему приходится выкрутиться из хватки. — Там пять коробок, на вашу ораву хватит, тебе даже останется, — открывает машину, вытаскивая все, и Артем удивляется, как это вообще могло поместиться туда. Хотя, зная Сашу, он и на велосипеде телевизор довезет, не потратив деньги на доставку. Получив свой заказ, Артем заходит на территорию, пока Кокорин орет вслед и требует накинуть хотя бы сотку рублей за помощь. Дзюба довольно показывает язык и скрывается за постом охраны. Специально для этого случая Артем еще в столовой предупредил всех детей, чтобы они собрались на эстрадной площади для небольшого сюрприза. Лицо детей, конечно, было бесценно, потому что все предвкушали что-то интересное и уже с нетерпением ждали назначенного момента. Дети еще издалека заприметили вожатого, который в руках нес две коробки, а три, что не поместились в руки, по очереди пинал ногами, таким образом пытаясь доставить мармелад. Отряды не стали ждать, когда Дзюба наконец допинает странные посылки и сами побежали навстречу, чуть не повалив мужчину с ног. — Ребятки, я вам обещал, что накормлю вас мармеладом, а я обещания выполняю. Угощайтесь! — вожатый открыл коробки, в которых лежали пачки с желейными мишками, червячками, змейками, и у детей тут же засияли глаза. Они не стали сразу набрасываться, наоборот, помогли распределить пакетики со сладостями, чтобы каждому досталось, и Артема это тронуло. Он был доволен, что сделал всех еще чуточку счастливей. Правда Головин все еще слушал Коржа, Ерохин шлялся где-то по территории, а братья тем временем продумывали план под названием «Даблсани» и поедали все запасы йогурта, взятого с завтрака. План должен был прийти в действие через два дня, как раз после окончания захвата флага. Время медленно тянулось к исполнению еще одной мечты.