Наше лето

Утро следующего дня началось для каждого по-разному: Дзюба встал как всегда бодрым и полным сил; Миранчуки еле-еле выползали на стадион после бессонной ночи, пытаясь угомонить детей, устроивших свою местную дискотеку в комнатах; Сашки со спокойной душой могли бы спать дальше, ведь их отряд победил, и идти на пробежку было необязательно, но парни все же решили не сбивать режим. Тем более новость, что сегодня их дети отдохнут, грела душу, и просыпаться от этого было, на удивление, куда легче. — Может, проведем сегодня день с детьми? Мы с ними практически не общаемся, только и водим на тренировки, — предлагает Ерохин, заправляя кровать. Сашка в это время тоже пытается навести красоту на своем спальном месте, но в итоге просто накидывает сверху одеяло, более-менее скрывая смятую постель. — Отличная идея, кстати. Я тут недавно думал еще, в какие игры можно с ними поиграть в перерывах, например, а тут целый день выдался, — Сашка упирает руки в бока, оценивая заправленную кровать, и поворачивается к Ерохину, который оказывается рядом как-то незаметно. — Ой, — Головин от неожиданности садится на кровать, смотря на Александра снизу-вверх. — Вижу, ты подготовился, — Ерохин издает смешок, чем вызывает легкую улыбку у Саши. — Ну, не то, чтобы я думал каждую ночь об этом. Идеи сами возникли в голове. — Круто. Тогда сегодня после завтрака можно начать, — Александр протягивает руку, помогая Головину встать, и оба направляются на стадион. Дальше график был такой же — тренировка и завтрак. Сегодня меню немного изменилось, и вместо сырников давали творожную запеканку, чему Дзюба был очень рад, ведь запеканку он любил не меньше сырников. С радостью съев всю порцию, он понял, что ничего не оставил Игорю, поэтому про себя громко сматерился, но потом вспомнил, что мужчина сегодня вступает в смену, и, наверное, он должен был хорошо поесть. Правда, забота Артема Дзюбы не знает границ, и он решил поберечь здоровье и режим питания Акинфеева. После того, как все отряды были отданы в руки своих тренеров, а столовая опустела, и Лида ждала уже момента, когда Миранчуки соберут оставшийся йогурт, Артем незаметно прошмыгнул внутрь. Когда женщина уже подгоняла парней и выпроваживала их, Дзюба так же незаметно появился за спиной у повара, чем напугал ее. — Господи, Артем! — от испуга она не сильно ударяет в плечо, заставляя мужчину только посмеяться. — Я же уже всех выгнала, ты как тут оказался? — Лидочка, у меня к тебе очень-очень важное дело, — Артем сложил перед собой руки, как делают это перед молитвой, и чуть ли не бросился в ноги к женщине. Та даже отпрыгнула, думая, что начнет творить Дзюба. — Артемушка, ты чего, миленький?! — Мне нужна еще запеканка! — чуть ли не взревел Артем, а Лида вот-вот была готова начать креститься. — Не наелся, что ли? — она принялась поднимать его с колен, но мужчина все упирался и успокоился, только когда Лида все же согласилась вынести ему еще немного запеканки. — Артем, кушать столько нельзя! Как бы форму не запустил, — приговаривала все Лида, пока несла тарелку с остатками такого нужного для Дзюбы десерта. Кусочек был внушительного размера, поэтому целесообразней было бы назвать его куском. — Целую твои рученьки, Лидусик! — Артем забрал тарелку и поцеловал тыльную сторону ладони женщины, а затем так же спешно удалился. — Вот же дурачок, — лишь сказала себе Лида, но этого Артем уже не слышал. Тем временем Антон и Леша решили прогуляться по лагерю. В отличие от Саш они еще не успели досконально изучить территорию и все корпуса, поэтому решили сейчас в свободное время заняться этим. Завернув уже за родную столовую, они вышли на большое поле некошеной травы. Здесь также можно было бы играть в футбол, если бы было «чище». Видимо, на этом месте раньше что-то планировалось или планируется до сих пор, но реализация этого чего-то еще не начата. Здесь же открывается отличный вид на все корпуса, и сосновый лес, что раскинулся по всему периметру. Антон выбегает на середину поля и начинает кружиться, раскинув руки в стороны. Леша улыбается, глядя на довольного брата. — Леш, тут так хорошо, — говорит Антон, когда старший Миранчук подходит к нему, и останавливается, сразу же фокусируясь на силуэте. Координация у футболистов все же должна быть на высоте. — А ты еще ехать не хотел, — Леша стоит чуть ли не в нескольких метрах от брата, будто боится подойди, а тот хмурит брови и щурится от яркого солнца. — Не всегда нужно спешить с принятием решений, — делает шаг навстречу, Леша даже не двигается, будто прирос к земле. Антон делает еще шаг, потом еще, и ступор Леши заставляет нахмуриться еще больше. — Ты чего? — смотрит глаза в глаза, на одном уровне, у Леши все еще слабая улыбка на губах, но даже этот факт не дает успокоиться Антону. — Ничего. — Нет, чего, — берет за ткань футболки, тянет чуть на себя, будто это поможет добиться правды, о которой молчит его брат. Только от таких действий у Леши сжимается все внутри, и хочется прижать тело напротив к себе. Как можно крепче. А потом уткнуться в шею, прошептать что-нибудь ласковое и вызвать миллион мурашек, которые хочется зацеловать. — Мы помогаем нашим друзьям воссоединиться и даже даем им чуть больше — признаться друг другу в чувствах, но сами давно не делали ничего такого, — Леша говорит достаточно прямо, но Антону нужно еще пару секунд, чтобы переварить сказанное. Для него слова все равно скрыты за толстой оболочкой завуалированности. — Ты на что-то намекаешь? — Ты тупой? Когда ты Головину любовные метафоры приводил, сам понимал, что говоришь, — в ответ на реплику Антон лишь прикрывает глаза и сводит челюсть, что Леша замечает, как сильно выступают скулы. — У тебя период «задолбать брата» начался? — Ты не скучаешь по нашим поцелуям? Прикосновениям? Так нормально объяснил? — Леша сразу прыгает с места в карьер. Специально выделяет «нашим», чтобы брат понял, насколько это необходимо сейчас для первого. Если это можно было назвать зависимостью, то Алексей был согласен признаться в этом. — За всей подготовкой к различным конкурсам и играм мы с тобой стали будто двумя разными людьми. Мне хочется время для нас двоих, понимаешь? — Леша сдается, упирается лбом в лоб напротив, шумно вбирая запах не только хвойных деревьев и травы, но и человека, от имени которого по спине уже бегут мурашки. Леша ослабляет свой напор, потому что с братом не получается быть грубым. Ему хочется лишь тонуть в его объятьях, целовать до шумных вдохов и отдышки и забываться в этом настолько, что даже с закрытыми глазами мир будет идти кругом. Антон пальцами перебирает футболку, перемещая руки выше, к шее. Носом трется о нос Леши, и кажется, что оба сейчас начнут мурчать от таких прикосновений. — Знаешь, мне кажется, уже всем плевать, что между нами что-то есть. Дзюба уже давно все выяснил, когда приходил за чайником, — говорит Антон, чуть улыбаясь, и Леша ловит эту улыбку своими губами. Невесомо, легко, будто боясь возражений брата, но тот наоборот притягивает ближе к себе, перемещая руки на щеки. Наконец они чувствуют тепло друг друга, родную кожу, губы и ощущения. Такие нежные моменты всегда заставляют сердце распадаться на маленькие кусочки. Они разносятся по венам вместе с мурашками и непередаваемыми жгучими ощущениями, и такие минуты сродни минутам, когда прыгаешь с парашютом. Чувствуешь все намного острей, моментально реагируешь на каждое действие, и такое время не разливается как тягучая карамелька — долго, оно наоборот сжимается в маленький клубочек, и хочется выжать из этого максимум, хочется затеряться друг в друге как можно дольше, хочется, чтобы день стал длинней. Такие моменты нужно ценить, потому что в них ты понимаешь, насколько дорог тебе человек. — Ты не представляешь, как мне стало легче, — Леша оставляет еще один поцелуй, замирая и запоминая эти секунды в своей памяти. Сложно оторваться, перестать наслаждаться. — Я твоя самая чистая зависимость, да, Леш? — Антон сам отстраняется, большим пальцем оглаживая щеку брата, а он ластится, трется о ладонь, чем вызывает смешок у младшего. — А ты не зависим? — Неа, — в ответ получает презрительный, но не настолько серьезный взгляд от Леши. Тот все равно знает, что брат не умеет скрывать от него свои чувства. — Ты такой хорошенький, когда злишься. Так бы и укусил, — шутит, а Леша то ли серьезно принимает слова, то ли также шутит, но этого не понимает уже Антон: — Так укуси, — и младший наклоняет голову, сначала нежно прикасаясь губами к шее, а затем оставляя укус, от чего Леша вздрагивает и неожиданно для брата сжимает его за бедра. — Полегче, братик. Не распускай руки. — А ты не воспринимай слова всерьез. — По глазам видел, что хотел, — Антон несколько раз пальцем проходится по укусу, оценивая свое творение, а затем подмигивая, хватает Лешу за руку и наконец ведет дальше. — Мы с тобой немного засмотрелись на красоту поля. Пошли, — и Леша, переплетая пальцы, идет за ним. Артем уже приближался к будке охранника, а в руках он бережно нес тарелку с новым любимым десертом. Пару раз постучав в дверь, он отошел, чтобы Игорь не сшиб, и проговорил про себя фразу, которую придумывал, пока шел сюда. — Доброе утро, Игорь. Я принес тебе закепанку, — радостно сообщает мужчина, когда Акинфеев открывает ему, а потом морщится на секунду, в голове переговаривая сказанное. — То есть запеканку. Во! — и вытягивает руки вперед, чтобы отдать тарелку, и Игорь принимает свой завтрак. Молча входит в свое небольшое логово, в котором, кажется, есть все: на половину стены развешаны мониторы с каждой камеры наблюдения, висящей по всему периметру лагеря (как только он успевает за всем смотреть?); напротив — удобное кресло со столом, а сзади, за небольшой ширмой-стенкой подобие раскладного кресла, на котором, видимо, спят все охранники в ночную смену. У Артема даже глаза разбегаются, когда он смотрит на маленькие экраны записи камер, потом осматривает все помещение и снова на экраны. Да тут и жить вполне себе можно. Игорь рассматривает несколько секунд запеканку, и Артем прикидывает — хочет ли Акинфеев съесть ее или она так понравилась ему внешне? — Игорь, ты чего? — он кладет руку на плечо, «встряхнув» мужчину, и тот резко переводит затуманенный взгляд. — А? — Я говорю, че стоишь — завянешь, — Игорь еще больше заходит в ступор и трясет головой. — Не выспался сегодня. Ночка плохая была. — Меня бы позвал, — Артем так и расплывается в улыбке, а Игорь еще больше хмурит брови. То ли от того же самого недосыпа, то ли от двусмысленных фраз Артема. — Зачем? — Акинфеев, ну ты сегодня тупишь. Прогулялись бы по лагерю, воздух тут хороший очень. — А-а-а, — тянет мужчина, потирая лицо, и садится в кресло. Артем не собирается отходить далеко, наоборот наклоняется над креслом, вглядываясь в мониторы через плечо Игоря. Тот смотрит в средний экран и не замечает движения в верхнем углу, поэтому Дзюба в этом помогает. — Смотри. Наши два брата акробата, — вытягивает указательный палец, тыкая в экран, и удивляется, будто увидел восьмое чудо света. Игорь из удобного полулежачего положения тут же садится, ладонями упираясь в стол, чтобы отчетливо всмотреться в запись. — Твою ж мать! — он срывается так резко и выбегает из будки, что Артем не может поначалу сообразить, а потом сам, опешив, зачем-то хватает тарелку с запеканкой и бежит за Игорем. Тот ушел в отрыв, потому что Артем еле успевает за ним. Куда они несутся и еще с такой важностью, Артем не знал и узнать не мог, поэтому просто следовал за мужчиной. Они выбегают на поле, то самое, где были братья несколько минут назад. Быстро пересекают его и сворачивают уже на новую территорию. Здесь Артем не был, и он не знает, что тут также есть несколько корпусов для отрядов и еще один отведен для спортивной жизни детей — под тренажерный зал. Именно туда направляются Антон и Леша. И именно там сейчас ведется реконструкция и полный ремонт здания, поэтому находиться там крайне опасно из-за риска падения какой-нибудь конструкции, и Миранчуки об этом не подозревают. На улице их уже не видно, поэтому Игорь на ходу прикидывает, что парни уже зашли внутрь. Прибавив шаг, он влетает в помещение, которое на половину уже отделано и отремонтировано. Запах ремонта, краски и прочих веществ тут же ударяет в нос, но, видимо, даже этот факт нисколько не смутил Антона с Лешей, и они не догадались, что находиться тут нельзя. — Если бы я был братьями близнецами, куда бы я пошел? — Игорь тут же оглядывается по сторонам в поисках знакомых фигур, но все же потом решает, что крикнуть будет лучшим решением. — Говнюки, вас убьет! — Игорь решил не церемониться, влетел на второй этаж и тут же обнаружил братьев, которые под глупые смешки пытались включить беговую дорожку, которая уже полгода стоит в пыли и совершенно не работает. Парни переводят испуганный взгляд на Игоря, а палец Антона зависает в нескольких сантиметрах от кнопки включения. — Вам нужны неоновые вывески, чтобы обозначить, что тут ремонт? — А мы откуда знали? — лучшая защита — прикинуться дурачком, поэтому Леша решил пойти этим путем. Игорь, услышав недовольную реплику, руками обводит помещение, показывая защитную пленку, банки с красками и еще другими нужными веществами для покраски, строительными инструментами и в конце еще глубоко вдыхает, жестикулируя при этом и как бы говоря, что здесь все пахнет только строительством. — Ну-у-у, ладно, — Антон жмет плечами, делая недовольную мину, и он вместе с Лешей уже собираются выйти из помещения под инструктаж безопасности Акинфеева, как с первого доносится протяжное: — И-и-и-горь! Артем спустя пару секунд влетает на второй этаж и, найдя Игоря, радостно восклицает: — Опа! Ты запеканку забыл, — и вновь протягивает тарелку. Игорю остается лишь закатить глаза. — Давай уже съедим твою несчастную запеканку. Проводив братьев до корпуса, где проходила тренировка у их отряда, Игорь и Артем убедились, что парни никуда теперь не денутся и будут присматривать за своими, а затем снова направились в будку к охраннику, чтобы уже продолжить начатое — съесть запеканку. Игорь вновь устало садится в кресло, потирая глаза, и, облокачиваясь на мягкую спинку, выдыхает через нос. Артем хмурится. — Может, тебе лучше поспать? Выглядишь хреново. — Спасибо. Сейчас поедим твою чудо запеканку, и станет легче, — улыбается совсем чуть-чуть, одними уголками губ, но ямочки все равно трогают черты лица, и Дзюба не может не растрогаться. — Правда, ложка у меня одна, — Игорь достает из-под стола, из тумбочки, один прибор, и озадаченно переводит взгляд на Артема, которому вообще все равно, из чего есть. Он был бы рад покормить Игоря как в тот раз сырником, но лучше без опыта почти откушенного пальца. — Давай поиграем в игру и узнаем чуть больше друг о друге? — предлагает Артем, кладет свою ладонь на руку Игоря, который держит ложку, но не пытается перехватить или отобрать ее. Ему будто необходимо было почувствовать его тепло, взять за руку и понять, что испытывают люди, когда хотят показать, что человек ему небезразличен. Устанавливается короткий зрительный контакт, за который тишина в небольшой комнатке приобретает чудное действие — ее хочется слушать и оставаться вот так друг с другом. — Давай, — Игорь первый прерывает идиллию, и Артему в первый раз захотелось, чтобы тот молчал. У них так мало общих моментов, времени, когда они могут посидеть друг с другом и так откровенно смотреть друг на друга. Порой, чтобы узнать человека, нужно всего лишь прочитать его взгляд, а когда ты влюблен, это сделать не трудно. — Так как у нас одна ложка, правила будут просты. Надо рассказать о себе какой-то факт, и, если собеседнику покажется, что он достаточно раскрывает какую-то часть твоей жизни, то можно съесть кусочек, — Артем переводит взгляд на руку, что сейчас греет Игоря, и медленно берет у него ложку. — Какие у тебя сложные игры. И поесть же не даст, — усмехается Игорь, а Артем уже отламывает кусочек. — Я тебе всегда еду приношу без игр, — наигранно дуется мужчина. — В первый раз ты сломал пельменями мой чайник, а потом я чуть не откусил тебе палец, потому что тебе тоже захотелось поиграть, — Игорь вспоминает все случаи, складывая руки на груди как победитель, и Артем недовольно поджимает губы. — Я сейчас съем твою запеканку. — Вот именно, что она моя, поэтому начну я, — Акинфеев забирает из рук Артема ложку и несколько секунд смотрит на десерт, который уже хочется съесть. А надо еще и факт вспомнить. — Когда я был маленьким и в футбол играл чаще, чем ел и спал, то получил шрам от ворот, — от услышанного Дзюба сначала пытался сдержаться, но короткий смешок не удалось скрыть. Игорь тут же перевел взгляд с ложки на своего внимательного слушателя. — Меня зашивали, — мужчина нахмурился и сейчас очень даже был похож на опасного хищника, типа волка, который уже нашел свою добычу и запугивает ее. — Прости. — Я неудачно прыгнул за мячом, задев ворота. Там был какой-то штырь, гвоздь, не знаю. Но потрепало знатно. В общем, у меня был глубокий шрам, который есть до сих пор. — Покажешь? — Артем в ожидании аж гладит колени, устремив умоляющий взгляд на Игоря. — Можно сначала съем? — Можно, — получив одобрение, мужчина съедает свой заслуженно полученный кусок, а затем привстает, чуть приподнимая ткань футболки. Сбоку красуется молочно-бледный шов от операции, и у Дзюбы даже на секунду происходит подобие замыкания, и он, откровенно говоря, пялится на этот шрам. — И как же ты играл? — В детстве все было нормально, врачи дали добро на футбол, но с возрастом это уже начало давать о себе знать, — взглядом указывает на бок, затем опускает футболку и садится обратно. — Это больно вот так резко прекращать то, чем мечтаешь и живешь, — Артем понимающе кивает, вновь устанавливая контакт с Игорем. Тот не кажется омраченным тем фактом, что с футболом приходится постепенно прощаться, чтобы сохранить здоровье. Наоборот, каждый спортсмен с травмой, даже понимая, что может еще, должен «остудить» свой напор, иначе такие гонки за мечтой приковывают к больничным койкам даже самых стойких. — А я футболом начал серьезно заниматься позже всех. Поэтому, пока все парни гоняли мяч и бегали на тренировки, я дарил людям счастье, — на этих словах Артем отворачивается, чтобы вдоволь так насмеяться, и Игорь искренне не понимает, что за внезапный приступ схватил мужчину. — Я жил на пятом этаже и иногда скидывал людям вниз конфетки. Смешно было, когда они падали на голову и попадали в руки. Я потом быстро прятался, чтобы никто не узнал, кто им послал этот дар, — Артем все еще не мог окончательно успокоиться, чем заразил Игоря, который также начал посмеиваться. — Знаешь, слышать от тебя такое — совсем не удивительно. Странно, что ты еду покрупней не скидывал, — отшутился Акинфеев, а Артем притих, но Игорь не стал расценивать это утвердительным ответом на его последнее предположение. Хотя, как он и сказал, от Артема можно ждать все, что угодно. — Твоя очередь, — отдает ложку обратно, и Игорь снова задумывается. — Почему-то так сложно вспоминать свою жизнь, — заранее уже отламывает кусочек, переводя взгляд на Артема и думая, что тот отвлечется на пару секунд, и будет шанс съесть запеканку, оставшись незамеченным, но Артем смотрит. И ждет. С нескрываемым интересом и надеждой в глазах, потому что ему правда хочется узнать чуть больше об Игоре. — Ну, однажды я спас человеку жизнь. — Ого-о-о, — Артем от заинтересованности даже выпрямляется, а глаза становятся шире. — Значит, не зря ты мне палец зеленкой поливал. Игорь издает смешок, а потом продолжает: — Лет в пятнадцать я уже профессионально занимался футболом, если каждодневные прогулы в школе ради тренировок можно считать за профессионализм, — это время, видимо, ассоциируется у Игоря с чем-то теплым и хорошим, потому что при упоминании тех дней на губах появляется легкая улыбка, а сам мужчина устремляет взгляд за спину Дзюбы, на календарь, висящий на стене, словно это помогает ему воспроизводить события. — Вот, и я только-только, можно сказать, перешел в клуб, в котором остался на долгие годы и который уже никогда не предам. На одной из тренировок нашему тренеру стало плохо, все мальчишки тогда не знали, что делать и просто смотрели на то, как мужчина лежит. Я тогда сразу сообразил, кинулся на помощь. — И как ты ему спас жизнь? — Артему не хватает только рукой подпереть подбородок, чтобы окончательно сформировать образ внимательного слушателя. Игорь на секунду задумывается, а потом начинает смеяться. — Я дал ему пощечину, — трет переносицу пальцами, вспоминая тот неловкий момент. — Что-о-о? Что ты сделал? — Я его ударил. Каюсь, — вытягивает руки вперед, словно извиняясь, и чуть запрокидывает голову вверх, пытаясь остановить смех. В тот момент ситуация была страшная, сейчас же невозможно не посмеяться над тогдашней юношеской наивностью. — И потом ты, наверное, нарезал круги на стадионе. — Нет, он реально очнулся и сказал мне спасибо, даже похвалил, пока все стояли как столбы, — Игорь даже утирает слезы, скопившееся в уголках глаз, настолько приятно вспомнить что-то неловкое из своей жизни спустя года. — Можно я уже съем? — Игорь дергает рукой с ложкой, спрашивая, и Артем одобрительно кивает. — Хочешь, чай сделаю? — Я только за. Пока Игорь ставит воду кипятиться в совсем маленьком электрическом чайнике, Артем вновь не может не смотреть на мужчину. Его все равно тянет к нему, ему хочется интересоваться его жизнью и стать одной из ее частей. Такое возможно за короткий промежуток времени, когда ты настолько дышишь человеком? Возможно. Артем знал, что существуют такие случаи, когда люди понимали, что это не просто симпатия или привязанность, а настоящие чувства спустя короткий промежуток времени, но он не думал, что станет этим случаем. Утреннее солнце уже вовсю напоминало о том, что пора просыпаться, поэтому заглядывало в каждый уголок лагеря, в каждое окошко. Лучи закрадывались и в будку охранника, падали на стол, где Игорь уже разливал кипяток по кружкам, и в утреннем свете, загораживая лимонное солнце своим телом, он казался Артему чем-то эстетичным, как дорогая скульптура в музее. Он обводил его черты глазами и подмечал новые детали. — Спасибо, — Акинфеев аккуратно отдает кружку, чтобы Артем не обжегся, и тот благодарит его. Отпивает, прихлебывая горячий напиток, и придвигает тарелку с запеканкой ему поближе. — Ешь всю, я все равно не голоден. — А как же игра? — А ты хочешь продолжить? — Мне интересно узнать что-то и о тебе, — Артем не ожидал такого ответа и сейчас был приятно удивлен, что Игорь тоже решил проявить свой интерес. Это дает надеждам Артема распуститься еще больше. — Ну, тогда начнем. Однажды… И Дзюба начинает свою долгую историю, как он со своей дворовой бандой мальчишек залез на заброшенную территорию детского лагеря, как за ними потом гнался алабай, как они перелезали через забор и порвали все штаны. И Игорю это правда интересно, и он правда внимательно слушает, смеется и вставляет свои реплики. И все происходящее: запеканка, чай, истории из жизни, приятное разливающееся тепло внутри, — делает это утро по-настоящему особенным. И Артем надеется, что таких разговоров еще будет очень много. *** Писалось под: Daughter — Medicine После завтрака прошел уже час, поэтому все отряды успели отдохнуть и отправиться на тренировки, пока дети Головина и Ерохина могли спокойно лежать в кровати дальше, но Саши, естественно, сделать этого не дали. Они оповестили, что через пятнадцать минут все должны собраться на эстрадной площади для кое-чего крутого. Они надеялись, что это правда будет интересно. — Знаешь, я больше хочу, чтобы они были искренними друг с другом. Все эти игры на командный дух, конечно, здорово, но, мне кажется, им надо поделиться чем-то особенным, — размышляет Сашка, быстрым шагом направляясь до места встречи, чтобы более-менее продумать план действий. Головин активно листает что-то в телефоне, пишет в заметках, и Ерохину даже приходится взять того под локоть и спасти от полета в куст. — Аккуратней. Ты слишком зациклен на этом, — он тепло улыбается, а сам похож на солнце, что освещает его фигуру. Ладонью гладит Сашку по спине, и у того мурашки пробегают от обычного прикосновения через ткань, поэтому он не знает, куда деть руки, покрытые гусиной кожей, чтобы не выдать себя. — Ты же знаешь, что быть вожатым для меня очень ответственно, я хочу быть лучшим, и чтобы дети запомнили меня, — чуть мнется, запинаясь на последней фразе, и потом еще добавляет, отчего Ерохин широко расплывается в улыбке от детской стеснительности, — и тебя тоже. Сашка отрывается от телефона, останавливаясь на полпути до места, и обращает взгляд на Александра. Ему хочется услышать что-то мотивирующее или успокаивающее, а еще хочется просто обнять, потому что это лучшее успокоительное. Даже такая небольшая игра, которую он по собственному желанию решил устроить, дает поволноваться, потому что Головину кажется, что его идеи максимально бредовые, хоть старший и уверял, что до такого он бы сам точно не додумался. У Саши иногда бывают такие порывы вдохновения, когда в голову лезут интересные идеи, которые хочется воплотить, но чаще всего они остаются лишь на стадии просто идей. — Самое главное, чтобы искренним с ними был ты. Они должны понять, что ты также готов раскрыться перед ними, чтобы они могли довериться тебе. Это такое чувство родственности должно быть, понимаешь? — Ерохин разворачивает к себе, положив руки на чуть дрожащие плечи парня, которые начинают подрагивать еще сильней. Сашка внимательно все слушал, потому что Александр говорил правильные вещи. Тебе никто не доверится, пока не дашь понять, что твои мысли и переживания также открыты для человека. Кивает, поджимая губы то ли от все еще ноющего переживания в области груди, то ли от предвкушения начать игру. — Я тебе помогу, — Ерохин берет Сашино лицо в свои руки, соприкасаясь с его лбом, и этим он передает ему всю уверенность, спокойствие и смелость через еле ощутимую связь между ними. От неожиданности Саша приоткрывает рот, чуть не сталкиваясь с губами напротив, и мурашки начинают заполнять тело еще больше, что оно вздрагивает как от сильного мороза. — Идет, — ему удается выговорить только это, и удивительно, что голос не срывается на почти что беззвучный ответ — в горле моментально пересыхает. Такие моменты кажутся Головину слишком интимными и личными, чем поцелуи или признания в любви. Такие моменты редкие, их нужно запоминать, они оставляют послевкусие сильнее, чем все вышеперечисленное, и Саша за эти несколько дней собрал уже, кажется, целую коллекцию. Такие моменты дают понять, что человек будет с тобой и в трудные, и в незначительные проблемы, и хочется верить, что это не пустые чувства. Через несколько минут на площадку приходят дети. Головин просит их сесть в круг, чтобы каждый смог видеть друг друга, ведь именно на этом и построен главный смысл всего — рассказывать и не бояться смотреть в глаза. — Ребята, сегодня мы собрали вас не просто так. Вы победили во вчерашней игре и заработали себе официальный выходной, с чем я поздравляю всю нашу команду, — дети вновь захлопали и радостно закричали, — и мы не хотим, чтобы вы просто так сидели в номере. Несмотря на то, что вы уже достаточно дружный и сплоченный коллектив, нам кажется, вы можете еще больше узнать друг о друге, — дети заинтересованно переводят взгляд друг на друга и даже вслух высказывают свои предположения, чем сейчас они будут заниматься. Саша достает маленький пакетик с листочками, на которых написаны имена всех детей из отряда. — Первой нашей игрой будет «тайный друг». Каждый по очереди вытянет бумажку с именем человека, для которого вы должны будете что-то сделать: подарок в виде булочки из столовой или письмо с пожеланием спокойной ночи, но все должно быть тайно. Не забывайте об этом, — услышав первые предложения о знаках внимания дети рассмеялись, не удержавшись и отпустив пару шуток, но все же в их глазах Саша увидел интерес и немного успокоился. Каждый человек из отряда выходил, тянул клочок бумаги, незаметно смотрел и тут же прятал подальше. — И завтра вечером мы соберемся, чтобы каждый из вас попробовал угадать, кто был вашим тайным другом. Детей это правда заинтересовало, Саша не видел скучающих или недовольных лиц. Наоборот, некоторые дети после жеребьевки поглядывали друг на друга, но тут же прятали взгляд, когда встречались именно с тем человеком, чье написано на клочке. Для кого-то это шанс признаться в том, чего он так боялся.  — В сегодняшней игре я хочу, чтобы вы раскрылись друг перед другом, не боялись своих мыслей и слов, поэтому мы хотим поиграть в «продолжи фразу», — от услышанного по кругу пошел смешок, но Сашка как был серьезным, так и остался. Для него это все не шутки.  — Ребят, мы хотим, чтобы это все сейчас было серьезно. Знаете, что такое «снять маски»? — в игру вступил Ерохин. На вопрос дети утвердительно закивали.  — Нам нужно, чтобы вы забросили их в дальний угол хотя бы на этот момент. Давайте мы начнем, чтобы вы поняли, что мы хотим от вас? — Саша вновь взял себя в руки, потому что собственная растерянность начинала раздражать. Теплая рука Александра оказалась на его пояснице, и в этот момент он почувствовал настоящую поддержку. Головин глубоко вдохнул, потирая ладони, и перевел взгляд на старшего. Тот кивнул, давая знать, что готов на все, что бы ни придумал его товарищ. Для уверенности больше ничего и не надо.  — Саш, продолжи фразу: «В жизни мне необходимо…», — Головин только открыл рот, чтобы задать вопрос первым, как его товарищ опередил, чем опешил Сашу, и он так и остался с открытым ртом смотреть на Ерохина. Даже брови нахмурил так по-детски. Осталось ножкой топнуть. Представив это, Александр издал смешок, а Головин от неожиданности прилетевшего вопроса напрягся, потому что на самом-то деле сложно открыть душу перед людьми.  — В жизни мне необходимо чувствовать себя нужным, — чтобы избежать волны стеснения от собственного ответа, Саша тут же спрашивает свой вопрос, — «Чего мне хочется, так это…».  — Чего мне хочется, так это стать частью чей-то жизни, — и почему-то сейчас хочется сломаться под э т и м взглядом. У Саши идет по коже электрический заряд, насыщая сердце такой энергией, что оно сломает клетку-ребер своей отдачей. Сознание уже давно кричит, что сердце-то больше и не принадлежит ему, оно теперь в объятьях, в надежных руках того, кто сейчас заставляет плавиться на месте, растекаться и распадаться на тысячи мелких атомов. Головин все успокаивает себя тем, что Александр просто ответил на вопрос, что ресницы дрожат от ветра, а щеки горят и покалывают от напряжения, но на самом деле Ерохин отвечал не в пустоту. Он только что отдал часть своих мыслей милому мальчишке напротив, что так отчаянно пытается спастись от накатывающих чувств.  — Видите, все просто, — Александр поворачивается к ребятам, которые тут же вмиг меняются в лицах. От былой веселости не остается даже слабой улыбки, потому что сейчас для каждого настал ответственный момент.  — Даша, продолжи фразу: «Люди, окружающие меня…», — паренек, что сидел первым в кругу, спрашивает, передавая эстафету дальше. Даша поправляет прядь волос, опуская глаза на ладошки. Ногтем потирает внутреннюю сторону и, собравшись с мыслями, вновь поднимает взгляд, отвечая глаза в глаза:  — Люди, окружающие меня в данный момент, моя вторая семья, — она улыбается незаметно, будто ей тоже сложно открыться, но дети видят ее эмоции и переглядываются друг с другом с такой добротой в глазах, что у Саш даже по позвоночнику бегут мурашки.  — Катя, продолжи фразу: «Самое непередаваемое чувство — это…», — Даша поворачивается к своей подруге, которая также без раздумий отвечает:  — Самое непередаваемое чувство — это стоять на пьедестале и слышать, как твоя команда кричит твое имя, — цепочка продолжалась, а вожатые от каждого ответа вновь покрывались новой волной, потому что знали — дети по-настоящему делились своими мыслями. Саши открыли в них искренность, которой порой не хватает в жизни каждого человека. В которую иногда хочется завернуться и греться от слов того, кто позволил стать частью своего мира. Люди порой боятся доверять друг другу, а нужно всего лишь приоткрыть им завесу своей души.  — Ребят, а что для вас счастье? — вдруг решил спросить Александр, когда цепочка замкнулась на последнем человеке.  — Сказать танцем то, что боишься словами.  — Знать, что я могу пересилить себя и сделать большее, чтобы победить.  — Творить движениями тела.  — Слышать, как весь зал аплодирует тебе. И это ли не счастье, быть самим собой? Саша был рад, что дети смогли поделиться сокровенным, что не оттолкнули эту идею, что теперь они чуточку больше, чем семья. И Саша понял, что для него счастье, это быть здесь, с этими людьми, и эта путевка в лето — абсолютно счастливый билет.