Наше лето

После такого отдыха отойти было трудно, потому что эмоции переполняли каждого, настолько было незабываемо. Для каждого ребенка в этом лагере этот поход к озеру, дикие танцы, песни во все горло и, конечно же, забег в ледяную воду оставили жирный отпечаток в памяти, да и чего таить, сами вожатые до сих пор ловили кайф, вспоминая день. У Миранчуков остались красные следы от ударов об воду и даже дно, настолько сильно они кидали друг друга и желали утопить, но все это отзывалось приятной болью, тем более через пару дней все сойдет. Антон пересматривает фото со вчерашнего дня, которые Артем скинул в общую беседу вожатых, и с каждым последующим забавным снимком вспоминает, как все было, как оно делалось, а все еще свежие воспоминания переливались перед глазами, как фильм с красивыми плавными переходами. Как и говорил Смолов, скоро должен был наступить родительский день, и это «скоро» наступит уже завтра, поэтому с концертной программой срочно надо было что-то делать. Миранчуки знали, что дети способные, могут хоть за десять минут такой номер сделать, чтоб потом с гастролями ездить, поэтому панику включать не стали, но репетировать начать стоило бы сразу после первой тренировки. Кстати, о тренировках. Прошла уже половина смены, и расписание слегка поменялось. Теперь в плотный график всех ребят входил бассейн вместо нескольких тренировок, и добавилось еще одно ОФП для поддержания тела в оптимальной форме и развития выносливости, потому что тренера, судя по обычным тренировкам, никого не баловали и тем более не щадили. На утреннюю пробежку дети не выходили. Они выползали, потому что вожатые снова не смогли устоять перед их щенячьими взглядами не гнать спать и разрешили посидеть час, но, как известно, час в лагере приравнивается как минимум к трем, а в комплекте с ними идут шутки, приколы друг над другом и прочие ночные приключения. Чтобы не выдавать свою усталость, ребята тут же натягивают улыбки и пытаются бежать бодро, но на втором круге ноги сами заплетаются и становятся такими тяжелыми, что еле плетешься, а единственное, чего хочется, это упасть на прекрасный зеленый газон лицом. Все спортсмены — бойцы, а поэтому надо бороться, впереди тяжелый день, а, может, даже два. Миранчуки, Артем и Саши старались подбадривать своих детей, снова придумывали кричалки на ходу, кто-то пустил даже в ход анекдоты, и от их тупости становилось настолько смешно, что дети еле себя сдерживали, чтобы не остановиться и не упереться ладонями в колени, переводя дух. Бежать и смеяться как рожающая чайка, занятие сложное, знаете ли. И все же командная работа вожатых помогла детям побороть усталость после вчерашнего отдыха (а Федя был прав, что после такого отдыха детям точно нужен дополнительный) и продолжить тренировку в нормальном темпе. Когда тренеры отпустили детей на завтрак, вожатые, на удивление синхронно хлопнув в ладоши несколько раз, подозвали отряды к себе. На лицах детей уже был заметен явный интерес, а недовольные, кислые мины остались в прошлом. Кто-то утирал пот полотенцем, кто-то пил воду, кто-то все еще приводил дыхание в норму, но внимание всех все равно было приковано к старшим, в особенности к Миранчукам, потому что вся забота и ответственность лежала на них. Саши и Артем не собирались оставлять двух оболтусов ставить концерт, потому что знали, что к чему-нибудь это все приведет, поэтому лучше помочь. — Ребята, как вы знаете, завтра к вам приезжают родители, и нам всем надо сделать для них концерт. Сегодня после завтрака мы собираемся в актовом зале, все-все продумываем до мелочей и в обед начинаем ставить. Отнеситесь к этому серьезно, потому что это так же ответственно, как и отчетник в конце смены, — произнес Леша, держа все время ладони сложенными, как будто выступал перед огромной публикой с важной речью. После его слов все вожатые так же синхронно перевели взгляд на парня, а тот словил их удивленные лица. — Лех, че детей пугаешь, все поставите, все нормально будет, — успокоил Артем и чуть ли не повис на парне, обнимая за одно плечо. Дети рассмеялись и, кажется, даже не волновались, потому что в первые дни на открытие смены они за один вечер поставили достойные танцы, да и даже если выйдет несинхронно или чуть не под музыку, это же всего лишь номер, сделанный от души для родителей, которым неважно, как танцует их ребенок. Главное — вот он, перед ними на сцене, пусть даже в обычном лагере, может быть, даже на самой маленькой сцене в их жизни, зато потом это все преобразится в необыкновенные стадионы, концертные залы. Каждый все равно вспомнит, откуда он поднимался. Дети послушно кивнули и, не получив больше никаких указаний, только быстро собраться и выйти на завтрак, дружным строем разошлись по своим корпусам. Смолов сегодня завтракал вместе с вожатыми, которые не умолкали, рассказывая про вчерашний день. Федя, как внимательный и воспитанный слушатель, не перебивал никого, хотя вещали в основном только Антон с Лешей, и даже поддакивал, поддерживая таким образом разговор. Миранчуков и правда трудно было унять, поэтому пришлось мягко намекнуть, что дети уже поели и ждут старших у выхода, но и это сделать оказалось трудно. Относя тарелки на стол с грязной посудой, Миранчуки продолжали вспоминать приятные моменты прошлого дня, начиная спорить о том, кто же все-таки топил друг друга, а Федя поражался тому, насколько братья еще впечатлительные дети, ведь даже их подопечные делились воспоминания не так рьяно и эмоционально. Еле-еле отлипнув от Смолова, Миранчуки забрали детей и повели в актовый зал. После плотного завтрака думалось плохо, а живот, казалось, тянул вниз, и от этого хотелось спать, но, развалившись на мягких сидениях, вожатые и отряды принялись выкладывать идеи, которые успели придумать за завтраком. Леша записывал в телефон абсолютно все, потому что сейчас все средства хороши. Делал кое-где пометки, отмечая самое оригинальное и вписывающееся в концепцию самого концерта. Остановились на том, что темой концерта станет отношение людей друг к другу и то, что мы можем испытать по отношению к людям, а именно хотелось донести своими номерами, что все мы должны быть добрее, несмотря на то, кто этот человек: близкий или просто прохожий. На самом деле, вожатые были удивлены глубиной посыла и мыслей детей вообще, потому что они ожидали какого-нибудь подросткового треша, но никак не жизненные и важные темы. Зато и родители растрогаются, и сами дети научатся чему-то новому и наберутся опыта, потому что все же это не просто номера, их прожить нужно. Пока список номеров пополнялся, а какие-то наоборот вычеркивались, Головин еле вникал в происходящее где-то на задних рядах и чуть ли не съезжал на пол. Точнее, он в принципе не слышал, что обсуждается, только лишь крики и споры долетали до него, абсолютно не отвлекая от пребывающего состояния. Саша не знал, что с ним происходит, потому что тело казалось тяжелым, а кожа моментально реагировала на дуновение ветерка, пусть и теплого, вызывая неприятные, болезненные мурашки. Именно о болезни Сашке хотелось думать в последний момент, но все происходящее с его организмом вело именно к этому. От этой мысли он даже поморщился, недовольно промычав, словно где-то стало больно, но этого никто не заметил, кроме Ерохина, который был включен в процесс не так глубоко, чтобы не услышать кряхтения с дальних рядов. Александр тоже записывал идеи, развивая их до полноты картины и доводя до ума, но сейчас, извинившись, удалился, да и это осталось без особого внимания, разве что Дзюба слабо кивнул. Саша не сразу заметил Александра, который несколько секунд просто наблюдал за его состоянием. Головин развалился на два сидения, запрокинув голову вверх и продолжая тихо мычать. — Саш? — от неожиданности парень дернулся и сел в нормальное положение. От резкого подъема все пошло кругом и странные блики заплясали перед глазами. Еще бы чуть-чуть и можно было бы вообще потерять сознание. — А? — растерянно произнес он и поднял голову. Лицо Ерохина он не смог рассмотреть, так как эти самые блики перед глазами не желали рассеиваться, поэтому и взгляд получился обеспокоенным. — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь… — Дерьмово, — заканчивает Головин, пряча голову в ладонях. — Тебе надо в комнату, иначе свалишься, — Саша что-то буркнул в ладони, что осталось непонятным для Ерохина, но, покачавшись немного из стороны в сторону, встал, сразу же опираясь на плечо Александра. Тот ловко подловил и помог парню выйти из помещения, которое своей атмосферой уже начинало давить. Дабы не вызывать подозрений Смолова, который в любой момент мог появиться на горизонте, Александру пришлось отпустить Сашу, и парни шли близко друг к другу, чтобы если что, то Ерохин смог подловить. Когда же они дошли до корпуса и поднялись, старший помог войти в комнату и лечь, потому что парень уже совсем дезориентировался. — Как же голова кругом идет, — вновь закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть вообще никакой раздражающий свет, и отвернулся к стене. Ерохину было не то, что страшно за состояние друга, скорее он слишком волновался и переживал, что это может вылиться в серьезную простуду. — У меня нет никаких таблеток, и я не знаю даже, что тебе дать, — как-то жалостливо произнес Ерохин и сел на кровать рядом с Сашей. Парень ему никак не ответил, лишь тихие выдохи вырывались из груди. Поразмыслив, Ерохин написал в чат, чтобы после собрания Артем и братья мигом пришли к ним в корпус, желательно с жаропонижающими, обезболивающими и прочими таблетками. — Доигрался вчера? — как обеспокоенная мама спросил. Нет, даже возмущенно произнес, а Сашка, как подобает нашкодившему ребенку, лишь отмахнулся. Оставшееся время они провели в молчании, потому что ясно было видно, что любой разговор с трудом давался Головину, зато, когда пришли Миранчуки, парень вновь завыл. — Где больной? — спросил Леша и пошуршал несколькими пачками таблеток. Приняв серьезное выражение лица, он чуть отодвинул Ерохина и склонился над Сашкой, убрав с лица того руки. Миранчук потрогал лоб, даже губами провели температуру, когда кожей рук невозможно определить градус тела, и заявил, что у Головина он чуть повышен. Выдавив из пластинки одну таблетку, он протянул ее парню и дал запить. — Надо водкой его натереть! — тут же вступил Антон. — Водкой? — переспросил Ерохин. — Он же еще ребенок! — как будто не слыша вопроса Александра, Леша начал спорить с братом. — Какой ребенок? Ему двадцать с лишним.  — Детский алкоголизм не лечится! — вновь встрял Леша, не унимаясь, что водка — плохая идея для Саши. — Водкой? — спросил уже Дзюба, и братья наконец в один голос ответили: — Да! — Что за бред? — Вас бабушки никогда водкой не натирали? — удивительно спросили Миранчуки и, получив отрицательные мотания головой, пожали плечами. — Где вы ее брать собрались? — Да какая водка, Антон! Знаешь, как ему вдарит. Лучше вспомни, как ты потом отходил, — пытался вразумить Леша, и Антон, поджав губы, согласился, что это слегка рискованный метод. — Только Смолу не говорите, пожалуйста, — подал голос Саша, почти утыкаясь в стену. С завтрака прошло всего сорок минут, но состояние парня ухудшалось на глазах, и сейчас он казался бледным и вмиг похудевшим. — Да, если он узнает, может на карантин до конца смены посадить. — Или домой отправить, — от последнего предложения Саша нервно сглотнул. Домой никак не хотелось, просто категорически нельзя было. — Саня, не ссы! Мы придумаем что-нибудь. Таблетка должна скоро подействовать, — успокоил Леша и еще раз потрогал лоб, хотя знал, что время еще даже толком не прошло для действия лекарства. — Саш, звони, пиши, если чего, — напоследок кивнул Антон Александру, оставил на столике все нужные лекарства и вместе с Дзюбой и Лешей они вышли, чтобы продолжить обмозговывать предстоящий концерт. — Я знал, что заболею, так что не беспокойся, — Саша наконец открыл глаза и смог нормально разглядеть лицо Ерохина. — Так тогда зачем полез в воду, если все предвидел? — Хотел так же веселиться, — угрюмо произнес и повернулся на левый бок, ближе к Ерохину. — Дзюбе вон с берега было весело, теперь ходит с загаром по майку, — вспомнил Александр, пытаясь разбавить ситуацию смехом, и Саша даже улыбнулся. Он вновь прикрыл глаза, но легкая улыбка так и осталась на губах. Подперев щеку одной рукой, Саша непроизвольно чмокнул и, чуть поерзав на месте, наконец успокоился. Ерохин следил за этим с необъяснимым трепетом, как будто внутри что-то порхало, в груди, и было щекотно, и приятно. Он даже не сразу ощутил, как Саша незаметно положил свою руку на его, сжал слабо и чуть притянул к себе, поближе к щеке, как будто хотел обнять как мягкую любимую игрушку. Александр ухмыльнулся и остался сидеть так почти до самого обеда, потому что Саша уснул, а нарушать сон никак не хотелось. *** Первая тренировка в бассейне у детей прошла на «ура». Оттуда они выползали с красными лицами. В воде не замечаешь, как быстро устаешь и как тело становится ватным, а когда выходишь, то ноги вдруг немеют, и двигаться тяжело, но впереди у всех снова репетиция концерта, поэтому расслабиться нет даже и минуты. Ребята почти сразу же бегут на эстрадную площадку (репетировать решено было на улице, иначе в духоте актового зала можно сразу откинуться), потому что если сядешь, то и не встанешь, а сразу уснешь. Боль в мышцах приятная, мотивирующая как будто, дает еще большего желания совершенствоваться, оттачивать все до высшего уровня, и это, пожалуй, важный результат всех тренировок и репетиций, иначе как без запала в душе, драйва и азарта добиваться целей? — Вы только в обморок нам тут не попадайте, — окинув взглядом отряды, озвучил Антон, на что в ответ получил одобрительные кивки и сложенные в жесте «о’кей» пальцы. На все про все было два часа. Казалось бы, достаточно времени, которое быстро заканчивается. Дети предлагали музыку по мере создания самого номера. Где-то это делалось быстро, где-то процесс тормозился, но энтузиазма ни у кого не убавлялось. Была даже создана команда из семи человек, что рисовали плакат, поэтому абсолютно все были включены в дело. Миранчуки вместе с Артемом и Александром руководили всем, как дирижеры, успевали и одним помочь, и другим, а сами дети чувствовали себя настоящими организаторами, потому что вожатые незаметно переложили на их плечи ответственность поставить концерт, а ребята были счастливы, потому что проявить какие-то управленческие и организационные навыки хотелось каждому. Ерохин вместе с Артемом окончательно обосновались в группе художников, поэтому оставшееся время посвятили себя лагерному искусству, так сказать. Александру, признаться, без Саши было трудно. Он так привык, что парень с ним двадцать четыре на семь, всегда между ними какой-то разговор, что сейчас ощущать его отсутствие непривычно, да и не хочется это чувство теперь в принципе ощущать. Ерохин понимает, что без Сашки, без этого умилительного цыпленка, по жизни теперь будет трудно, а хотя кто и говорил, что это «без» так и останется? Когда до обеда остается двадцать минут и репетиция почти заканчивается, на площадку приходит Смолов, кидая взгляд сначала на сцену, где отрабатывается номер, на скамьи, где рисуется плакат, и еще на кучку мелких групп, которые так же прогоняют уже поставленные номера. Его как будто не замечают, настолько все погружены в процесс, и Федя, довольный происходящей работой, взирая все через поднятые солнцезащитные очки, сам себе говорит «отлично». Правда, не хватило всего нескольких минут, чтобы успеть разбежаться по корпусам и оставить отсутствие Головина в тайне от Смолова. — А где Головин? — как будто телепортировавшись, Федя оказывается рядом с художниками. Дети тут же стараются закрыть плакат руками и не испортить уже то, что нарисовано, чтобы для мужчины их художество осталось в тайне, а потом и стало сюрпризом на концерте. Смолов специально в игривой форме прикрывает глаза ладонями, хотя через чуть раскрытые пальцы все равно подсматривает. Взгляд у него добрый, без прищура, упрека или недовольства, поэтому нагнетания ситуации или волнения, что отмазать Сашку не получится, нет. Артем тут же отводит от себя какие-либо подозрения, кивая в сторону Ерохина, и тот, не растерявшись, без заиканий или мычания четко выдает: — В туалет ушел. Дзюба делает вид, что кашляет, хотя на самом деле пытается скрыть смех. Александра только в разведку брать. — Давайте на обед дуйте, а то замучили детей, — Смолов шутливо хлопает Сашу по плечу и перемещается к группе Миранчуков. — Вот это ты мозг, Сашка. Я бы не додумался до такого, — Артем иронично шутит, пытаясь сделать все это с серьезным лицом, на что в ответ получает пинок от Ерохина и кисточкой по носу. — Как дела, парни? — Смолов довольно опирается на плечи Миранчуков, наблюдая за постановкой номера. Сегодня настроение такое хорошее, даже не объяснить, а у Леши с Тошей оно еще больше поднимается, когда они видят радостного Федю. Даже сквозь солнцезащитные очки заметны его счастливые глаза. — Че, Федь, влюбился? — шутит Антон, и Смолов поворачивает голову к нему, цокнув в слишком игривой манере. Миранчук даже удивленный взгляд на брата переводит, который также смотрит на него. — Ого. — Нет, сегодня точно в Африке снег пошел. — Да, парни! У меня не может быть хорошего настроения? — мужчина снял очки, зацепив за футболку, и теперь смотрел на все с недовольно-кислым лицом. — Ну, Федь, мы пошутили, — Леша в шутку хочет толкнуть в бок, но, плохо рассчитав, попадает под ребро, в самое щекотливое место, из-за чего Смолов тут же скукоживается. Антон решает воспользоваться случаем и начинает щекотать, перебирая пальцами по всем чувствительным местам, и Федя сначала держится, даже пытается отогнать, но в итоге чуть ли не ложится на асфальт под натиском Миранчука. — Да харе, боже, щас помру! — кто бы знал, что с виду строгий и грозный Федор Смолов, босс всего лагеря, человек, чье имя тут же отзывается тревожным звоночком в мозгу у братьев, будет сейчас в слезах от смеха валяться от щекотки. Не заметить это зрелище было просто невозможно, поэтому кто начал смеяться, кто на память снимать, а некоторые так вообще подключились к Антону и теперь уже целой оравой щекотали бедного орущего Смолова. — Спасите-помогите! — сквозь истерику Федя попытался перевернуться на живот, чтобы хоть в меньшей степени получать именно туда удар щекотки, и в этот же момент Артем с Сашей, схватив его за руки, вывезли из самого эпицентра, прокатив голым животом по не совсем гладкой поверхности площадки. Они это не сразу и заметили, пока Федя не заорал, что футболка вообще-то задралась и вообще-то больно. И так же не подумав, вожатые резко отпустили руки, боясь нанести травм еще, из-за чего мужчина вновь не законектился с асфальтом только уже лицом. В итоге он все же уткнулся лбом в него, и все словили тишину. — Господи, за что, — только вырвалось из Смолова, и Миранчуки тут же подбежали на помощь. Помогли подняться, потому что Феде явно было это тяжело сделать из-за пережитого. Он сморщился от боли и почти схватился за живот, но понял, что от прикосновений еще хуже. Антон задрал футболку и смачно сматерился (тихо, конечно, тут же дети), на что получил удивленный взгляд от босса а-ля «да что ты говоришь?». — Срочно к нам! — Миранчуки, не желая выслушивать какие-либо предложения или возражения, тут же потащили Федю в свой корпус, при этом еще успев скомандовать Артему с Сашкой, чтоб забрали всех детей. Федя то ли от шока ничего не соображал, и парни практически тащили его на себе, то ли специально придуривался, чтобы потом надавать люлей, хотя по асфальту его прокатили его именно Артем с Сашей. Миранчуки затащили в номер, хотели уже уложить на кровать Федю, но тот, сопротивляясь, решил опереться на стол, чуть откинувшись назад. — Ща все будет, — убедившись, что Смолов стоит на ногах вроде как уверенно без чьей-то помощи, Антон тут же убежал в ванную. Послышались звуки копания, падения чего-то, а Леша решил тем временем посмотреть, что же творится под майкой у Феди. Когда он задрал край, в этот момент подошел Антон с мокрым полотенцем в руках, и у обоих открылся рот. — Ебана… — И без вас знаю, — отмахнулся Федя и убрал руки Леши от себя. На животе у Смолова красовались кроваво-красные мелкие царапины. Не смертельные, но ужасно болезненные. — Твоя тряпка не поможет, — кивнул на сложенное полотенце мужчина и сморщился, пытаясь сдвинуться с места. — Я лучше в медпункт пойду. — Никуда ты не пойдешь! — хором крикнули братья и усадили обратно на стол Федю, которому любое движение создавало проблемы для тела. — У меня тут кожа содрана, если вы не заметили. Может, подорожник еще приложите? — пошутил он и, заметив абсолютно серьезный и решительный взгляд парней, осознал, что это вовсе может стать правдой. — Добрым словом! — предложил Антон, и его поддержал брат. — У кошки боли, у собачки… — Ладно, раздевайся! — и с этими словами Миранчуки сняли футболку с Феди и тут же приложили холодное полотенце к животу. Описать, какой ор поднялся, невозможно, поэтому достаточно представить, что Феде вмиг стало очень-очень больно. Пока Антон с Лешей издевались над своим боссом, Артем с Сашей уже отвели всех детей по корпусам и предупредили, что через десять минут будет сбор на обед. — С Сашкой надо что-то делать. Ему сейчас на обед идти, только сомневаюсь, что он вообще хочет есть, — думал Ерохин, поднимаясь по лестнице, и слышал от Артема только «что-нибудь придумаем», «не волнуйся», хотя волноваться и правда было о чем. Сашино состояние выдавал внешний вид, и показывать его Феде было никак нельзя. Дзюба поворачивает ключ быстро (парни решили закрыть Сашу совсем на всякий случай, если бы Феде приспичило зайти к ним в комнату), открывает дверь с криками «мы дома» и даже взгляд на кровать не бросает, где должен лежать Головин, которого там, к слову, нет. Свет из ванной горит так явно, и дверь раскрыта нараспашку как будто специально, приглашая заглянуть, и у парней даже не создается никаких плохих предчувствий. — Не понял, — выпаливает Артем, прежде чем заглянуть в ванную. Ему даже хочется постучать по деревянному косяку, чтобы привлечь внимание Саши хотя бы стуком и получить ответ, но это делать совершенно бессмысленно, потому что ноги Головина явно дают понять, что Саша там не умывается или уж тем более в туалет пошел. Саша просто лежит на полу, чуть посапывая и дрыгая рукой. — Епт твою мать! — из-за широкой спины Артема выглядывает Александр и даже не успевает кинуться первым на помощь, Дзюба сам влетает в комнату. Начинает бить парня по щекам, в ответ получая невнятное бормотание, в котором прослеживается недовольство. — Так, я за парнями, ты тут с ним, — командует Артем и так же быстро, как и влетел, вылетает обратно. Ерохин садится на колени рядом с Сашей, поднимает голову с плиточного пола, ощупывая на какие-либо повреждения или травмы, и, к счастью, ничего не обнаруживает. Замечает разве что почти на всю ладонь царапину, из которой сочится кровь. Саша еле разлепляет глаза, пытаясь все еще подняться и ухватиться за что-то, но Ерохин сам поднимает его и укладывает на кровать. Головин постепенно приходит в себя, и ловит обеспокоенный взгляд напротив, что буквально прожигает и осуждает, какого черта вообще так пугать. Саша облегченно выдыхает несколько раз, как будто настраиваясь или успокаиваясь, и Ерохину тоже спокойнее становится, что с этим непоседой вообще все хорошо. — Куда ты вообще полез, ребенок? — Александр трогает лоб Саши, замечая на том небольшое красное пятно. «Ударился явно.» — Умыться хотел и сознание потерял, — мягкие пальцы Ерохина приносят лишь облегчение, хотя лоб дико саднит. Саша помнит, как падал, и, кажется, все осознавал, только темнота так внезапно накрыла и все перекрыла, что сделать ничего не смог. — Мне было страшно. Думал, ослеп, — подставляет щеку специально, чтобы Ерохин по ней провел, чтобы еще чуть-чуть нежности получить. Только этого жеста Александр не понимает, лишь хаотично трогает лоб. — Ты весь горячий, — Сашка на это жалобно стонет, вдруг снова чувствуя слабость и болезненную дрожь. Как будто кнопку какую включили, услышав кодовое слово, и вновь болезнь побежала по организму. Пока не напомнили, хорошо все было, не считая обморока. Ерохин пытается помочь, продолжая поглаживать лоб, по волосам проводит легко, пальцем большим так приятно массирует, и Саша калачиком сворачивается, потому что все равно не легче. Пока Ерохин заделался доктором, Артем во всю гнал в корпус к Миранчукам. В «Дубравушке» правило такое, видимо, без стука и разрешения врываться сразу в комнату, что и делает Дзюба. Летает он сегодня, как самолет-истребитель какой-нибудь. Удивительно, что уши еще не закладывает. — Парни, там Саша… — не успевает даже договорить, как в комнате подмечает Смолова, стоящего полураздетым, а Миранчуки сюсюкаются с ними, как мать с дитя, прикладывая полотенце к животу. И снова картина маслом. — Саша таку-у-ую идею придумал! — тут же лицо испуганное на удивленное меняет. Федя даже еще ничего заподозрить не успел, наоборот, даже мысленно благодарит Артема, что смог отвлечь двух паразитов. — Хватит всех совращать, пошли, — хватает за руки и выводит за собой под тщетные попытки Миранчуков сказать что-то связное и закончить начатое. Антон с Лешей не задают даже никаких вопросов, потому что сейчас важнее поспевать за Артемом, который так вцепился в запястья, что кожа начала натираться. Только у корпуса уже отпускает — по лестнице так не поднимешься — и парням не нужно особое приглашение, поэтому они быстро преодолевают пролеты вместе с Дзюбой и врываются в комнату. — Что произошло? — братья тут же подлетают к Саше. Антон убирает руку Ерохина со лба и сам пробует температуру. — Горячий, но не настолько сильно, чтобы бить тревогу. — Он только что упал в обморок, это не повод? — от Ерохина звучит не так раздраженно, но Антон чувствует злость и недовольство, поэтому решает проигнорировать, чтобы избежать окончательного недопонимания. — Надо бахнуть двойную дозу жаропонижающего, — предлагает Леша и уже тянется к пластинке таблеток, как Антон перебивает: — Водка нужна, отвечаю. Она поможет, — смотрит еще на всех, ждет положительного ответа, и даже если все согласятся, то откуда в лагере будет алкоголь, тем более такой крепкий. — Ладно, щас все будет, — Артем недовольно вздыхает и снова со скоростью пули выбегает из комнаты. Опять лестница, повороты, и Дзюба бежит по уже выученному маршруту — прямиком к Игорю на пост охраны. По уже негласно вошедшим правилам «Дубравушки» врывается, чуть ли не выламывая дверь, и Игорь, который хотел выпить чаю, проливает его на себя, при этом еще заорав от неожиданности, и по инерции хватается за нож, лежащий всегда на столе. — Дзюба, ты совсем уже ох… — Игорь, водка! — Артем похож сейчас на человека, который только что проснулся и пытается отойти ото сна, продолжая еще пока нести сонный бред. — Чего? — Нужна водка, срочно! — Дзюба сам начинает шарить глазами по маленькому помещению, будто рентгеновским зрением обыскивает, и Акинфеев уже реально начинает задумываться, что мужчина поехал умом. Настроен он серьезно и очень решительно, поэтому успокаивать и вытягивать подробности алкогольной жизни бесполезно. — Только коньяк, — отвечает так растерянно, как будто с поличным поймали, хотя на самом деле Игорю и впрямь страшно, потому что уже придумал себе, что Смолову приспичило совершить радикальный обход по корпусам в поисках чего-то запрещенного. От босса всего можно ожидать, а так называемые рейды не в новинку. Федя однажды нашел пару лет назад в одном отряде, правда это были сигареты, спрятанные под матрацем, но, как говорится, глаз-алмаз, талант не пропьешь («Очень в тему», — подумал Игорь) и так далее. А если он узнает, что кто-то из работников хранит алкоголь, то пиши пропало. — Давай коньяк, — машет руками, подгоняя, и Игорь, до сих пор не понимающий ситуации, лезет в шкафчик под столом. Шарит рукой в самой глубине и достает фляжку, боязливо протягивая Артему. — Только аккуратнее. Смотри, чтобы Смолов не заметил, и не говори, что это моя! — Артем прячет флягу в карман шорт, прикрывая еще рукой, потому что до конца не влезает, и поддакивает в ответ, успокаивая, что никто ничего не заметит и что коньяка во фляжке, скорее всего, не будет. Игорь лишь отмахивается, наставляет в добрый путь, говорит, чтобы виду не подавал, если увидит Федю, а Артем уже одной ногой во втором корпусе. Выбегает, умудрившись помахать напоследок, и Игорь долго смотрит вслед убегающему вожатому, даже когда тот скрывается из виду, а потом задается вопросом: — Сегодня что, полнолуние? Артем без происшествий добирается обратно. Парни как стояли на своих местах и задумчиво смотрели на Сашу, так и остались стоять. Увидев Артема с фляжкой, Миранчуки чуть не подпрыгнули от удивления, а Ерохин так вообще смотрел на нее как на восьмое чудо света. — Ты где это взял? — тут же накинулся с вопросом и потом сразу посмотрел на Сашку, который, скорчившись на кровати, кажется, спал или просто делал вид, что не слышит разговоров. Лечить надо было срочно, поэтому без лишних объяснений Леша выхватил фляжку, открыл и вылил немного на руку. Как только жидкость вылилась, парень чуть не закричал: — В смысле это коньяк! Мы водку просили, — а сам смотрит на налитый в руку алкоголь, не решаясь применить его на практике. Коньяком их еще не лечили, и Леша не уверен в том, что это вообще имеет хоть смысл. — Да растирай уже! — прикрикивает Антон и помогает Ерохину стянуть с Сашки футболку, чтобы та не запачкалась и тем более не пропахла спиртом. Леша смотрит на эту авантюру косо, но теперь есть хотя бы коньяк, авось Головин оживет хотя бы от одного запаха. Миранчук втирает жидкость интенсивно, чтобы телу стало жарко, и Сашка морщится, чуть принюхиваясь. Значит, спит и не до конца осознает, что с ним творят. Посмотреть на все это со стороны — скажут, что точно сумасшедшие. Чем, собственно, и занимается Артем, хихикая в кулак. Еще бы все это на камеру снять да на YouTube выложить с вульгарной подписью. — Ну, все, — Леша вытирает руки о штаны, потом вспоминая, что те могут пропахнуть запахом, и шикает опасливо. Теперь лучше не надевать их вообще. Укрывают Головина одеялом по горло, чтобы все тело в тепле было, и все вчетвером смотрят за этим спящим чудом, который плавает где-то в сонной реальности и не решает никакие проблемы. А вот парням наоборот их надо решить много.  — Какой сладкий! — умилительно пищит старший Миранчук, и все вожатые синхронно поворачивают голову с нескрываемым удивлением. Леша же делает вид, что ничего не сказал и смотрит также удивленно в ответ. — Нам нужно руки отмыть! — и хватает за собой брата в ванную. — У нас обед через десять минут. Дети ждут, — Артем показывает на невидимые часы на руке и прикрикивает Миранчукам, которые довольно тихо, но все же слышно произносят «бля» и, кажется, еще интенсивнее натирают руки мылом. С болезнью Сашки хлопот прибавилось невпроворот, и план действий теперь приходится кардинально менять. Вот что называется, когда в механизме ломается один винтик, и вся система летит. Вот и Головин выбился слишком неожиданно. — Я с Сашей останусь, — тут же настаивает Ерохин, хотя и ловит хмурый взгляд Артема. Опасно, конечно, вот так не заявляться на обед, но после произошедшего Сашку одного оставлять вообще запрещено. — Оба Саши будут отсутствовать. Что на этот раз сказать Смолу? Уж не вдвоем вы сидите в туалете, — немного разряжает обстановку Артем, и из ванной тут же слышится хихиканье. Хотя Дзюба уверен, что не над шуткой они смеются вовсе. Наверняка обрызгали друг друга водой. — Я передам тебе свои навыки лжеца! — говорит Александр с полной серьезностью, кладет руку на плечо Артема и направляет взгляд кверху, чуть закатывая глаза. — Фу, Ерох, стремно, — отмахивается Артем и под смешок парня уворачивается от последующей передачи навыков. — Рыбки мои, вы скоро? — заглядывает попутно в ванную, подгоняя парней, и дожидается, пока те наконец закончат оттираться. В ответ еще получает брызги воды и мокрой ладонью по лицу, и только после всего баловства вожатые закрывают за собой дверь, предупредив Ерохина, чтобы звонил в самый крайний случай. Тишина наступает тут же. Вроде даже такая облегченная, когда можно выдохнуть от напряжения или нервов. Даже чувство странное, что вдруг все стало слишком спокойно, даже слух ничего не режет. Александр еще слышит, как под окнами проходят сразу все отряды. Садится на кровать рядом с Сашей. Тот снова свернулся клубочком и практически уткнулся в одеяло. Ерохину даже самому жарко становится, когда он смотрит на парня, закутанного в теплое одеяло при такой жаре. Саша мирно спит, чуть посапывая, ни о чем не думает, ничего не слышит, не догадывается, что происходит вокруг. Такая вот минута спокойствия и полного абстрагирования. Ерохин спиной прислоняется к стене, удобнее усаживаясь. Правда, тело все равно через несколько минут заноет, но ему так лучше, когда к Саше поближе. Пусть они в одной комнате, и Головин на расстоянии вытянутой руки, старшему так спокойнее. Когда тянет, разве можно это объяснить? Саша чуть вздрагивает и хмурится. Увидел плохое во сне. Ерохин на то и сидит рядом, чтобы любую мелочь подмечать, уже чувствителен к этому. Кладет тихо руку на бедро, как будто хочет остаться незамеченным, и всматривается в спящее лицо. Головин еще немного гримасничает, и когда Александр чуть надавливает, чтобы сквозь толщину одеяла почувствовалось его присутствие, то парень снова начинает сопеть, демонстрируя, что неприятное видение ушло. Так определенно спокойнее. Вожатым повезло, потому что Смолов не пришел на обед. Скорее всего, после произошедшего он еще долго будет стороной обходить парней или действовать очень аккуратно, чтобы вновь не проехаться по асфальту. Обедать без Сашек было непривычно, как-то слишком тихо, хотя они редко когда поддерживали разговор за едой или шумели, в отличие от двух непосед Миранчуков. Артем еще подумал, что Саши ничего не ели с завтрака и, скорее всего, ужасно хотят есть, поэтому позаботился об этом и забрал несколько пачек йогурта и булочки. Хотя бы что-то, чтобы совсем не свалиться в голодный обморок, как это уже сделал Сашка. С довольными криками Дзюба заходит в комнату и, увидев спящего Головина, а потом и Ерохина, который шикнул мужчине, замолкает и практически на цыпочках прокрадывается в комнату. — Сань, ты хоть поешь! — тянет булку Ерохину, а тот с охотой принимает, тут же откусывая. Поглядывает на Сашку, который крепко спит, что даже на шум не реагирует. Значит скоро должен поправиться, отсыпается, и это уже хорошо. Так и проходит практически весь день. Дети с Миранчуками готовят концерт для родительского дня, Ерохин с Сашей время проводит. Второй, кстати, через пару часов уже проснулся и чувствовал лучше, чем утром. Проболтали они так до вечера. Александр рассказал, какие крутые номера придумывают дети, даже пытался повторить, но больше похоже было на пародию, а потом во всех красках рассказал, как он с Артемом прокатили Смолова по асфальту. Сашка тогда чуть с кровати со смеху не упал и заволновался даже за вожатых, ведь Федя может еще и наказание придумать за такую проделку. А Артем выполнял роль секретного двойного агента. Бегал то от эстрадной площадки, то до поста охраны. Дорогу осматривал, чтобы появление босса предупредить. Иначе говоря, все были заняты своими делами. А потом, после репетиции, когда вожатые отвели всех детей по корпусам, Антон ворвался во второй, к Сашкам и Артему, с телефоном в руках и прыгнул на кровать к Головину. Даже Дзюба с Ерохиным напряглись и опешили. — Тох, ты че? — парень даже обеспокоенно покосился, а Антон, делая вид, что ситуация абсолютно адекватная, включил мультик на дисплее, который Сашка сначала и не признал. — Это про тебя, — Миранчук тыкнул в экран, заставляя смотреть, и Головин узнал героев «Маши и Медведя». Сначала было непонятно, какое он имеет отношение к ним, но потом в серии появился больной волк и Маша с огромным шприцом, которая всюду бегала за бедным животным. Антон смеялся во весь голос, поджимая от смеха ноги к себе, а Сашка тихонько хихикал, закашливаясь, и закрывался одеялом, чтобы вдруг не заразить парня. Потом даже Артему с Александром стало интересно, и, присев на корточки возле кровати, смотрели мультик уже вчетвером. Это было идеальным, спокойным летним вечером перед важным и ответственным событием следующего дня, который вот-вот уже вступал в силу.