Витражи из крыльев фейри

От переживаний он замерцал так, что затмил потолочных светляков. Заметался по беседке принюхиваясь, но понял, что будь разгадка здесь, Хайят бы нашёл. Выскочил на крышу. Несколько совсем небольших обломков застряли в трещинах коры, если не приглядываться и не знать, что искать, - в жизни не найдёшь и не заметишь. Но Дженсен их не только видел, но и чуял. Старую кровь на них обонял так же чётко, как свежую каплю от своей пары, попавшую на сгиб ноги и там засохшую. А яростью неизвестного арахнида, судя по всему, перелинявшего до альфы, здесь несло вдвойне ярче. Следов Хайята на крыше не было, глянул, что безопасно, и не стал проверять. Дженсен исследовал площадку внимательнее. На северной, теневой стороне следов было больше. Чужак будто жил здесь какое-то время, перебирая осколки разбитых крыльев, разминая их пальцами и бросая на ветер. Трещины в коре до сих пор переливались радужной зеленью там, куда попала эта пыль. Дженсен примерился, если бы он сам сидел здесь, перебирая в руках память о паре, удобнее всего укладывался бы вот на этот выступ, лицом на закат. Он встал туда, осмотрелся... и увидел внизу дорогу. Дженсен давно понял, что арахниды и крылатые по-разному видят пространство. Крылатые выбирают пространство, где есть место взлететь. где не обдерёшь крылья, случайно ими взмахнув. И в этом смысле Хайят больше фейри чем арахнид. Он использует паутину только как ткань - укрыть или утеплиться, сложить подушкой для мягкости. Всё что угодно, только не проложить себе путь, этому его не учили крылатые, да и Дженсен не додумался показать. Любой арахнид же в первую очередь искал не свободу и простор, а крепкие ветви, надёжную опору. Тропа арахнидов - цепочка хороших мест для прыжка или закрепления паутины. И Дженсен сейчас чужой путь видел как наяву. Вот здесь бы он оттолкнулся для прыжка, вон там - зацепился липким за опору. Наверняка, если поискать, там будут следы от паучьего клея. Он двинулся по чужой дороге, ориентируясь на приметную ветвь соседнего дерева. Когда смотришь не с крыши беседки - дороги совсем не видно, надо искать по памяти и по удобным местам. Хотя... В первый раз чуть не соскользнув в пропасть между листьями, он понял, что "дорога" сохранилась не лучшим образом. Там, где он ожидал найти опору, была пустота, а из ствола торчал засохший огрызок. Пришлось двигаться осторожнее. Призрачный путь ожидаемо привёл к той самой ветке. Следы подсказывали: чужак закреплял здесь паутинную дорожку и восстанавливал её не раз после ветреной погоды, вон сколько клейких пятен на коре. Дженсен не хотел, чтобы от его изысканий остались заметные следы, и закреплять ничего не стал, швырнул паутинное лассо на соседнее дерево и прыгнул, хорошенько оттолкнувшись. Надо будет - потом по земле вернётся. Почему-то слепышей на этих деревьях не водилось, иначе давно бы подъели все следы. Вылизали бы кору до исконной чистоты. Дикое дерево встретило неприветливо, ни расчищенных проходов, ни удобно наклонённых опор. И наросшую грубую кору здесь никогда не срезали, чтобы дереву легче жилось и быстрее рослось, а арахнидам проще бегалось. Дженсен даже несколько раз споткнулся, зазевавшись в игре теней и света. Вниз старался не смотреть, бурелом из ветвей там выглядел совершенно непроходимым. Единственная "дорога" привела к небольшому дуплу, узкой и длинной, необихоженной трещине в старой коре, прикрытой - Дженсен даже не сразу сообразил - чем. Схватился, чтобы отодвинуть и отпрыгнул в ужасе. Это было иссохшее тело. Дженсен чуть с дерева не свалился, отпрыгивая. В лицо пахнуло тленом. Неведомый арахнид погиб здесь десятки лет назад, иссох не захороненный, закрывая собой... Тут Дженсену подурнело. Теперь, когда свет проникал внутрь, стало видно: в дупле щерили молочные зубки три крошечных мумии. Среди клочков сгнившего шелка лежали, подобрав к животам ножки, прижав тонкие ручки к груди, три арахнида. Такими полупрозрачными паучата бывают только в первые сутки после появления на свет, дальше они растут с бешеной скоростью и ввысь и вширь. Кто-то убивал малюток сразу после рождения, и отец их здесь хоронил. Дженсен поднял голову. Верхушка жилого дерева отсюда прекрасно видна. Арахнид почему-то не мог покинуть дерево, выбирался на крышу беседки и смотрел, смотрел сюда, на своих мертвых детей. Ломал в руках осколки зелёных крыльев. Чудовищная жестокость. Самое ужасное, что Дженсен вполне представлял, чем здесь удерживали несчастного. Например, угрожали его паре. Или, что совсем запредельно, его пара и был тем, без кого арахнид не мог жить, но и не мог остаться, потому что это чудовище убивало младенцев. Если присмотреться - с коры до сих пор не сошли темные, кровавые пятна. Ствол измазан бурым на несколько ярусов. Высохшее тело арахнида тоже было странным. От времени хитин потемнел и расслаивался, угадать его цвет было невозможно, но не подделать и не перепутать ни с чем пятна от неудачной перелиньки. Отсутствующие пальцы на руках, заросшие переломы, распухшие култышки вместо когтевых фаланг... Плохо здесь было несчастному. Перелинивал он не один раз. И точно не по своей воле. И самое гадкое - ему не помогали. Пара была, связь не давала порвать, приходя по весне во время гона. Но выжить не помогала. Скорее наоборот. Дженсен хотел вернуть тело на место, прикрывать мертвых паучат от всего мира. И заметил, отчего арахнид погиб. Стыдно было разглядывать. Вспорота паховая складка, разорвано тело от и до. И выглядит, будто погибший сам раздирал себя и явно не просто руками. Будто пытался достать изнутри нечто, выскоблить и вырвать, а потом понял, что умирает, и решил остаться рядом с детьми. Дженсен вернул его на место. Мертвец удивительно сливался с рисунком коры, если не идти на кровавый запах, только ощупью и найдешь. Дженсен ещё раз оглянулся на обжитое дерево, беседка и крыша видны как на ладони. Он знал, что не сможет там спокойно время проводить. И не хотел, чтобы кто-то ещё смог найти и потревожить этого несчастного, поэтому огляделся, и потянулся за ближайшей веткой, притянуть пониже, прикрыть мёртвых. Что-то невидимое мешало её согнуть, Дженсен присмотрелся - хитрая распорка мешала. Он её вынул, ветка легко прогнулась, а над ней отошёл когда-то подрезанный кусок коры, со скрежетом раздирая шёлк, выложенный внутри схрона, чтобы кора не приросла. Там оказалось послание. Дженсена передёрнуло. Тайник покажется только тому, кто прикроет это место, не в силах на него смотреть. Альфа рассчитывал на пару, но тот не пришёл. А может, и не рассчитывал, открылся любому, кто будет сочувствовать его боли. Дженсен вытащил из расщелины несколько грубых глиняных табличек, засушенных без огня, просто на солнце, и легко крошащихся. Старинным, немного корявым шрифтом были выведены странные слова: "Сколько встретишь - убей всех". "Пока жив хоть один - жива память, все липкие - один разум". "Они не фейри, не человеческого рода, у них нет людского образа, только искусно движимые трупы". "Никогда не верь тем, кто с ними, они отравлены и ведомы". Был даже рисунок - что-то веретенообразное, с одним узким хвостом и одним широким, с венцом из каких-то острых штук. Художник старательно вывел все линии. Дженсен пристально вгляделся. Надо было понять, зачем это оставили. Было похоже на когти. Или зубы, но очень необычной формы, как треугольник, по краям которого ещё два треугольника поменьше. И Дженсен точно где-то это видел, вспомнить бы где.