Сад для розы

Руки Жана Габриэля дрогнули и замерли: ему показалось, что кто-то стучал в дверь. Выдернув обернутый, но еще не заправленный в ворот белой рубашки шейный платок, дизайнер вышел из полупустой гардеробной. Войдя в гостиную, он снова услышал вежливый стук. Именно вежливый - так по-особому здесь стучали только слуги, а он провел тут уже достаточно времени, чтобы слышать разницу. Бросив недоуменный взгляд на часы (семь двадцать по местному времени), Жан открыл дверь. На пороге стоял Рахван, в своей неизменно белой, с иголочки, длинной рубахе, и вид у него был серьезный. Жан немедленно напрягся. - Шейха Манар приглашает вас на завтрак, - торжественно произнес араб, и его безупречный английский слегка дрогнул. Жан Габриэль задумчиво приложил руку к подбородку. Он силился вспомнить упомянутую шейху Манар, но на единственном семейном вечере, на котором ему довелось побывать, имен было огромное количество. - Когда? - несколько растерянно спросил Жан, чтобы как-то замять затянувшуюся паузу и скрыть свое незнание. - Сейчас, - коротко ответил араб. Его удивление выдала только одна чуть поднявшаяся выше другой бровь. Жан кивнул. Манар? Может, одна из сестер или более дальних родственниц шейха? В чем он точно был уверен, так это в том, что речь идет не об одной из его жен: просидев пол вечера напротив, их имена Жан сумел запомнить. Рахван вежливо кашлянул, снова привлекая внимание. Взгляд Жана автоматически вернулся к его лицу, и он неожиданно понял, что его собеседник как-то странно косит глазами вниз и в сторону. Склонив голову на бок, он увидел то, что не приметил раньше: едва заметно выглядывая из-за широкой спины, за ним наблюдала девочка. Она едва ли доставала Рахвану до пояса, на смуглом лице светились умные глаза, в которых Жан угадал любопытство. - Ах, шейха Манар, - с преувеличенным пониманием кивнул он, выпрямляясь, и плечи Рахвана едва заметно расслабились. - Ну как можно отказать, - продолжал тем временем Жан, проводя рукой по волосам, чтобы скрыть свою растерянность. - Мне нужна только одна минута. С этими словами он скрылся в дверях спальни. Оказавшись один, Жан помотал головой. Кажется, его позвали на завтрак? Это было несколько неожиданно. Да, сейчас он мог припомнить, что, кажется, шейх представлял ему своих дочерей. Он не смог запомнить как их зовут, вечер тогда выдался насыщенным, но точно знал, что их было трое - Его Высочество говорил об этом за столом, когда речь зашла о семье. Он смутно помнил старшую из дочерей, и это была явно не Манар. Значит, средняя или младшая? А не все ли равно? Мысленно он пожал плечами. Главное, что он сообразил кто это. Вздохнув, Жан еще раз провел ладонью по волосам. В руке у него до сих пор оставался шейный платок, который он так и не успел повязать. Немного помедлив, Жан опустил его на кровать. Он никогда не любил одеваться в спешке, а сейчас, нервничая из-за того что его ждут, он явно повяжет его криво, уж тогда лучше совсем без платка. Кивнув самому себе, Жан быстро застегнул ворот рубашки и подхватил пиджак.

***

Милое создание, решившееся позвать Жана Габриэля на завтрак и при этом не обладавшее достаточной смелостью, чтобы сделать это самой, как и полагается принцессе, не стала его дожидаться. Поэтому, когда Жан Габриэль шагнул в столовую - необычайно тихую, если сравнивать ее с недавним шумным вечером, девочка уже сидела на своем месте. Окинув взглядом помещение, залитое светом утреннего солнца, Жан посмотрел на стол и встретился взглядом с темными глазами. Шейха Амна сидела там же, где ее в последний раз видел Габриэль. Она спокойно нарезала тонкими ломтями еду, и кивнула ему с достоинством, присущим королеве, которой, в общем-то, и являлась. Жан ответил ей вежливым кивком и пожеланием доброго утра. Ему ответили, и дизайнер приободрился. Взгляд Жана упал на нетронутые столовые приборы рядом с главой стола. Он уже собирался сесть, когда увидел как открывается дверь столовой, пропуская внутрь самого шейха. - А, Габриэль, - заметил он без удивления, и, поравнявшись с французом, опустил руку на его плечо. - Пришли завтракать? - Да, - ответил ему Габриэль, не зная, что еще можно сказать. К его облегчению, ладонь исчезла, когда шейх направился к своему месту во главе стола. Жан последовал его примеру, опустившись на явно предназначавшееся для него место, и привычным движением расстелил на коленях салфетку. - Фалафель? - поинтересовался шейх, и у Жана перед лицом оказалось огромное блюдо, где на лаваше в листьях салата покоились обжаренные фрикадельки, маня румяными бочками, при виде которых Жан ощутил, как в нем начинает просыпаться аппетит. Пробуя фалафель, дизайнер быстро понял, что ошибся: это было не мясо, и скорее напоминало по консистенции пюре, явно сделанное из бобов, хотя обилие специй сильно меняло вкус. - Что едят во Франции на завтрак? - поинтересовался Его Высочество, добавляя себе на тарелку нарезанные полупрозрачными ломтиками помидоры и поливая фалафель кунжутным соусом. - Кофе с круассанами, или с тостами, - несколько отстраненно заметил Жан. Он отвлекся, заметив, как на его тарелке словно сами собой появились ломтики того же помидора. Впрочем, ничего сказать по этому поводу он не решился. - С маслом? - поинтересовалась шейха Амна. - Тосты можно с маслом, - кивнул Габриэль. - Главное - много кофе. Кадир кивнул в сторону блестящего кофейника, чей изогнутый носик кокетливо был задран вверх. - Кофе в эмиратах традиционно крепкий, Габриэль, будьте осторожны. Что ж, это объясняло миниатюрные белоснежные чашечки из фарфора, и Жан кивнул; ему не терпелось воздать должное местному повару. Его аппетит, словно разбуженный звоном весенних ручьев медведь, требовал еды и много, и это для Жана было несколько непривычно. Фалафель неожиданно понравился ему, а вот совет касательно кофе прошел мимо ушей: уж в этом-то он знал толк. Ведь надо же было как-то добираться по утрам до работы, при этом медленно оживая с каждым глотком обжигающе-горячего ароматного напитка, который Жан брал в кофейне на углу своего дома. Эти воспоминания согрели его сильнее, чем он мог предположить, но на этот раз в них не было и намека на грусть. Дело было в том, что присутствовать на тихом, по-домашнему уютном завтраке, ему еще не приходилось. Недавний ужин, на котором он оказался совершенно случайно, был шумным и веселым, и изголодавшийся по теплым человеческим отношениям, какие могут быть в семье, Жан с жадностью принимал то, что ему дают, полагая, что эти крохи - именно то, чего он и хотел. Так при большом голоде не обращаешь внимания вкус еды, важно только насыщение. Но Жан быстро понял, что эта шумная кампания не совсем для него. Оказавшись в столовой, когда утреннее солнце льется сквозь высокие окна и родители завтракают вместе с детьми, Жан был неимоверно доволен, что ему удалось сюда попасть, и молча наслаждался, не решаясь прерывать хрупкую идиллию разговором. Вопреки своим собственным опасениям, он чувствовал себя на своем месте, словно вписывался несмотря на все различия. Было несколько необычно сидеть рядом с шейхом, который, нисколько не смущаясь, будто так и надо было, подкладывал ему на тарелку еду, и Жан подумал, что это наверное первый раз, когда ему не хочется сбежать, и плечи его не напрягаются в ожидании вопросов, на которые ему нечего ответить. И даже отсутствие границ, столь волновавшее его недавно, больше его не трогало. Жан Габриэль был полностью поглощен тихим утром и семейным завтраком. Его молчаливое созерцание закончилось довольно быстро. Ведущийся в пол-голоса разговор нисколько ему не мешал. Непривычная уху речь даже была пожалуй приятной, но услышав смех, Жан поднял глаза. Встретившись взглядом с шейхой Ханой, сегодня сидящей немного дальше, вероятно между дочерьми, одной из которой была та самая маленькая Манар, он догадался, что речь шла о нем. Француз осторожно опустил нож и вилку на опустевшую тарелку. Заметив в нем перемену, шейх, до этого неторопливо попивавший тот самый кофе, чей запах манил Габриэля, неожиданно обратился к своему гостю: - Амна заметила, что вы совсем не поднимаете глаз от тарелки, и это ее удивляет. Надеясь, что предательская краснота не залила лицо, Жан пожал плечами. - Просто у вас отличный повар, - сдержанно похвалил он. - А Хана говорит, что вы просто стесняетесь на них смотреть, - совершенно спокойно продолжил Кадир. Жан шумно вдохнул. Секунду он сидел совершенно неподвижно, не зная, что можно на это ответить: - Мне кажется, - наконец нашелся он, - что пристально разглядывать замужних дам невежливо. - Это делает вам честь, - одобрительно кивнул Кадир, - а честь, как у нас говорят, этот тот алмаз, что равняет нищего с султаном. - Ваша жена, должно быть, очень счастливая женщина, если ее муж не заглядывается на других, - заметила Амна по-английски. Ее тонкие белые пальцы крошили, разламывая на части, лепешку, очевидно одно из местных национальных блюд. Жан Габриэль потянулся за кружкой и сделал крохотный глоток. Кофе, уже не такой горячий, словно только что из турки, был изумительно крепок. Его вкус безусловно отличался от того, к которому привык Жан, и это дало ему время подумать над ответом. Но, в конце концов, он не нашел ничего лучше, кроме как просто сказать: - Я не женат. Вопросительный взгляд никуда не делся, и тут Жан уже не мог не признать, что шейх слушает его с тем же вниманием, что и его жены. Подув на медленно остывающий кофе, он объяснил очевидное: - Во-первых, я для этого еще слишком молод. А во-вторых, просто так получилось. - Это не самое главное в жизни, верно? В европейской культуре. Оторвавшись от кофе, Жан с удивлением посмотрел на Кадира. Лицо его было частично скрыто краем кофейного «наперстка», но он видел, что уголки губ приподняты вероятной улыбкой. В этот момент он вспомнил, что так и не посмотрел, какого же года рождения шейх, хотя и так было понятно, что разница у них едва ли не вдвое. Что ж, ничего удивительного, что эти вопросы казались шейху - с его двумя женами и большим количеством детей - забавными. Пожалуй, стоило ретироваться сейчас, пока у него не спросили что-нибудь еще, столь же неловкое. - Спасибо за завтрак, - поблагодарил он, - пора приниматься за работу. - Зайду к вам вечером, - кивнул Кадир, - и, Габриэль? Дизайнер обернулся. - Я и впредь буду рад видеть вас за своим столом, - заметил шейх. Размышляя над поистине царским приглашением, Жан не почувствовал другого, устремленного ему в спину взгляда.