Вредный Мин Юнги, доминирующий Пак Чимин, чертов стул Ким Намджуна и последствия голубой любви

      Юнги безмолвно оставляет Чонгука и Намджуна, направляясь за Чимином, но останавливается прямо перед дверью общей спальни Пака и Чона, услышав за ней сначала громкий удар чего-то твердого о стену, а после голоса обоих мемберов. — Успокойся уже и перестань ломать мои вещи, — шипит Хосок. — Я прибью его собственноручно, — фыркает Чимин, закипая от ярости. — Да что черт возьми произошло? — не понимает старший. — Ой, как будто ты не знаешь, хён, — ядовито косится Чимин, скорчив лицо. Хосок хочет ударить его, потому что разрушает их общую спальню, а еще Пак хватает любимую коллекционную игрушку за сто долларов и глаза старшего округляются. — Блять, Чимин. Перестань хватать мои вещи, — Чон сжимает руку мембера и забирает дорогой предмет. Чимин отталкивает Хосока. — Ты с ума сошел? — Это все сукин сын Юнги-щи. Я так и знал, что он изменяет мне, подставляет свой зад другим. Но кто черт возьми знал, что он изменяет мне с Намджун-хёном, — почти смеется Чимин, но ему явно не до смеха. — Что? — не догоняет Хосок. — Юнги изменяет тебе с Намджуном? Не может быть. — Я бы тоже не поверил, если не увидел всё собственными глазами. Отвечаю, хён. Они дрочили друг другу в туалете без стыда и совести, — зажмуривает глаза Чимин, видя этот фрагмент перед глазами, и сжимает сильнее кулаки. — Твою мать, — ахуевает танцор, садясь на кровать, глядя на покрасневшего младшего, ходящего из одного угла в другой. — Если увижу его снова, врежу, что мало не покажется, — пыхтит Пак, кулаками избивая воздух и все пространство комнаты. Хосок опасается, что ему прилетит случайно, поэтому кувыркается на другую сторону ближе к окну. — Я был с ними весь день и не видел ни одного намека, что между ними что-то есть. Я и не думал, что все так обернется. Юнги ведь не такой, ты же знаешь. Наверно напился да так, что перепутал Намджуна с тобой. — Ой, не защищай его, хён. Он знал, кто перед ним стоит, и изменил мне, думая, что я не узнаю об этом. И я черт возьми никогда не прощу его. Никогда! — летит пустая декоративная ваза на пол и разбивается на осколки. — Я ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу. Он так целовал его и дрочил. Арх! — хватается за голову Чимин и закидывает. Слезы катятся по его щекам. — Чимин? — услышав всхлипы, приподнимается беспокойно Хосок, но младший сразу отворачивается, вытирая глаза ладонями.       Юнги стоит совсем тихо за дверью, расслышав каждое слово, представляя, какую боль чувствует себя сейчас Чимин, и бьет себя по щеке, потому что он изменил самому дорогому человеку, потому что он самый мерзкий и не достоин прощения, потому что сам виноват и не имеет права даже смотреть в сторону Чимина. Мин медленно отворачивается и с холодным видом удаляется от комнаты дэнс-лайна на поиски выпивки, пока в это время Чимин падает на колени, хватаясь за грудь, желая унять непривычную сдавливающую боль. — Я ведь… любил его, — всхлипывает он. Впервые ощутив ту самую боль от разбитого сердца. Хосок обнимает сидящего на полу Чимина и гладит по спине, успокаивая. — Все будет в порядке, — уверяет он шепотом, хотя сам не уверен в своих словах. Чимин хватается крепко за плечи и прячет заплаканное лицо. Всхлипы становятся громче. — Чимин…       Намджун застегивает ширинку и, схватив презервативы с пола, проходит мимо удивленного младшего, которому так и никто не собирается объяснять, что происходит. Чонгук хочет что-то сказать лидеру, но сдерживает себя в последний момент, глядя на уходящего Кима. Наконец разогнав мини вечеринку, Чонгук устало вздыхает и с болью висках доходит до кухни, услышав звонкий стук бутылок. Разбитый Юнги пытается достать соджу, матерясь себе под нос. — Хён? Старший пугается неожиданному голосу со спины и чуть ли не роняет зеленую бутыль. — Ох, это ты, — Мин выдыхает и откручивает крышку. — Хочешь? — поднимает он соджу, но Чонгук качает головой, набирая себе воды. Юнги раздраженно пожимает плечами и пьет с горла эту горькую жидкость. — Хён… — Не слово. Забудь то что произошло в туалете, — совсем тихо бросает Мин. — Ладно, но… — И никаких но! — грубо перебивает сразу Юнги и запивает снова всю свою желчь, которая хочет вылиться не на того человека. Чонгук неловко кусает губу, понимая, что ему лучше уйти, и оставляет старшего наедине. Юнги зажмуривает глаза, понимая, что повел себя чересчур, и громко вздыхает, вспоминая через белую пелену, как Намджун дрочил ему в туалете, потому что неожиданно встал, а Ким тут как тут и в шутку предложил помощи. А Юнги не отказал сразу и даже не подумал о Чимине. Отдался всем телом крепким рукам Кима, который также возбудился перед ним. Если бы их не спалили, если бы Чимин не застал всю эту развратную сцену, то наверно Юнги бы сделал и согласился на большее. Если бы вся эта тупая вечеринка, закатанная Ким Сокджином, потому что видите ли Юнги ему должен был, если бы не алкоголь, растекающийся по всему телу и опьяняющий разум, то Юнги никогда бы не сделал, то что уже никогда не исправишь. Но Юнги сам виноват во всем. Он не может винить Намджуна и его неожиданное признание, не Сокджина, который хотел повеселиться, не этот странный алкоголь, от которого мембер быстро захмелел. Юнги сам виноват, что в грязных мыслях желал подрочить другому, осознавая, что у него есть любимый человек. И теперь всё кончено. Юнги не может даже пойти извиниться и просить прощения, потому что он не стоит этого. — Черт! Черт! Черт!