Немота

— Тук-тук! Я уже близко! — Что тебе нужно? Что ты такое? О-о-о-о… Я смерть твоей любимой дочурки! Хочешь, я сразу войду в её мелкое, хрупкое тельце? А, хотя нет, это слишком грубо с моей стороны. Сначала я немного постучусь. — Уйди! Я не отдам тебе мою девочку! Ни за что! Господи, что происходит… — Не проси Бога, он не услышит… Ведь я зашил ему уши! — злобно засмеялся демон — О да, шов за швом, шов за швом, милая! — Что это значит? Не подходи к моей семье! — взмолилась мать. — Я уже дышу тебе в спину, дорогая! Ты хорошо чувствуешь моё горячее, обжигающее дыхание? Давай, милая, я поковыряюсь в твоей податливой дочке, м? О, да, её глотка становится все шире. Я попытаюсь смягчить это адское удушье, но не обещаю. Моя демоническая рука проходит внутрь. Мои пальцы уже на пути к желудку, печени, закрученным, словно змеи кишками. Они такие скользкие и липкие, как будто пропитанные сладеньким медком! Я в ней, я в ней! М-м-м, как же приятно разрывать её хрупкую душу, о-о-о… — Уйди! Прочь! — кричала она — Нет, отдай мне её сладкую плоть! Я не уйду с пустыми руками. Не уйду, не наевшись вдоволь. Мну нужно лишь забрать этот голос этот чудный голос, голосочек. Кара станет последней куколкой в моем демоническом театре — задыхаясь, повествовал жуткий монстр. — Будь паинькой и отдай мне её, сейчас же! Иначе я найду Кару сам… — Нет! Ты её не получишь! Отпусти нашу семью, уйди! — Шов за швом, шов за швом, шов за швом… Кэтрин проснулась в холодном поту. В голове до сих пор было слышно последнюю фразу устрашающего голоса, что кошмарным звоном отдавалось в разуме. Раньше это существо ничего не говорило, а просто являлось во снах в образе Кары, её дочери. Но сейчас, спустя два дня, когда её чадо умолкло, появился этот голос. Вместо говорливой, милой дочери, это бесовское чудовище, полное ненависти и кровожадности. Сердцебиение потихоньку успокоилось. Но так дальше нельзя, необходимо предпринять какие-то меры. «Нужно. нужно. психиатр! Точно!» — Загорелось новой идеей сознание миссис Грин. Кэтрин записала номер местного врача этой отрасли. Мистера Фишера, кажется так. Он должен ей помочь, должен.Боже, он её последняя надежда. Женщина встала с кровати, попутно осматривая комнату. Вроде ничего не изменилось с того момента, когда она погрузилась в столь пугающий кошмар. Взгляд миновал небольшой туалетный столик, украшенный десятками хрустальных цветов; рядом с ним стоял небольшой стул с округлой спинкой, а за ним огромный коричневый шкаф с золотыми ручками. Встав, миссис Грин заметила, что её подушка насквозь промокла, видимо, от непрерывных рыданий во сне. Она отбросила смятую постель и ещё раз осмотрев спальню, подошла к телефону на столе. Гудки… гудки… гудки. Казалось, они никогда не закончатся. «Ну же, возьмите эту чертову трубку!» — мысленно кричала она. Вдруг на том конце линии послышался сонный голос: — Алло… — Здравствуйте, — Кэтрин начала накручивать на палец телефонный шнур, явно нервничая. — Кто это? — У меня срочное дело. Это важно! — язвительно ответила она, перебив мужчину. — А это «срочное дело не может подождать хотя бы до шести часов утра? — голос молодого специалиста заиграл нотками раздражительности. Ему точно не хотелось выезжать в чужой дом на краю города ночью. — Нет! Ни в коем случе! — Хорошо, я понял. Говорите адрес. Ага… да, ясно. Хорошо… Я понял, скоро буду. После этого разговора Кэтрин Грин мысленно пересмотрела в голове последние события жизни, чтобы понять, все ли она сделала правильно, не совершила ли какую-нибудь роковую ошибку, забрызгав жизнь своей дочери кровавыми пятнами. То, что случилось с её семьей, наступило так быстро, ка летняя ночь, как осенний ливень. У неё не было шансов спастись от этого наводнения, поэтому волна грязи накрыла женщину с головой, утаскивая в гремучую трясину навсегда. Женщина вышла из своей опочивальни и направилась в комнату дочери. Пол скрипел под её босыми ногам, отчего становилось ещё страшнее. А если её там нет? Что, если страшный монстр уже забрал её своими цепкими лапами, погрузив в самый настоящий Ад? Вот она уже подошла к двери и заглянула в спальню девочки. Нет, слава Богу, та мирно посапывала в своей кроватке, сжимая обеими руками плюшевую игрушку. Теперь можно вздохнуть спокойно, но не до кона. Ведь демон дал предупреждение, что вернется, и это совершенно не выглядит как шутка. Через полчаса Люк фишер уже стоял под дубовой дверью большого особняка на краю города. Дальше него было только бесконечное поле подсолнухов, грустно смотрящих вниз. подул леденящий ветер и они вяло зашатались. Дыхание ветра усилилось, и подсолнухи затанцевали сплошной волной, в такт дрожащей тишине. Сухие соломины глухо скрипели и хрустели, в любой момент способны сломаться. Такси уже пять минут как уехало. Все это время психиатр боролся со странным чувством, будто за ним следит… следит сам дом. Мрачный, такой же старый, как и город, а, возможно, даже старше.В нём было три этажа и один в роли чердака. Но свет горел лишь в окнах первого этажа. Каждый раз когда он поворачивался к особняку спиной, у здания вырастали глаза вместо окон и жадно рассматривали посетителя. Так ему говорила фантазия, по крайней мере. Но осенний холод все же взял свое и Люк постучал. Послышались быстрые приближающиеся шаги и дверь открылась. Перед Фишеров стояла темноволосая женщина лет тридцати. На довольно стройном теле сидели короткое фиолетовое платье. Снизу глаза уловили на ногах домашние тапочки такого же цвета, а переместившись выше, заметили волосы, собранные в длинный хвост. Женщина довольно-таки напуганно сказала: — Входите. В доме было светло, несмотря на позднее время суток. В прихожей находился мраморный камин. На нём было несколько семейных фотографий, статуэтки слонов, львов и прочего. Справа от камина стоял огромный шкаф со стеклянным дверцами. За ними было видно хрустальные фужеры, дорогой сервиз и какие-то позолоченные деревянные шкатулочки. Слева от камина висела картина весеннего пейзажа, большого, пышного озера, окруженного наклонившимися ветвями липы и сосен. Ниже удобно разместилось пурпурное кресло с мягкими подлокотниками. На полу ковер из шерсти белого медведя. На потолке позолоченная люстра с сотнями стекляшек, расположенными эффектными каскадами. — Прошу, садитесь, мистер… Фишер, верно? — Да, да. Но я бы предпочел перейти сразу к тому очень важному делу. Так как время позднее, поэтому мне интересно, что побудило Вас позвонить мне? — Хорошо, я расскажу. Но очень прошу вас померить мне и помочь — взмолилась женщина метаясь взглядом по комнате. Врач лишь кивнул в ответ, наверняка перепугавшись от столь нагнетенной ситуации скопившейся вокруг сидящей напротив собеседницы таинственности. — Это связано с моей единственной дочерью, Карой. До последнего месяца-двух, она была самым настоящим ангелом: не кричала не плакала по пустякам, всегда вела себя культурно и послушно. Хотя, это ведь логично — она росла в достатке и внимании. Мы с мужем нанимали огромное количество репетиторов, учителей и деятелей искусства, чтобы воспитать в ребёнке манерность, утончённость вкуса. И до последнего времени все продвигалось идеально. Но… — Но? — Потом, в один день я зашла к ней в комнату и увидела что её нигде нет. Я обыскала весь дом, даже на чердак заглядывала, но не нашла Кары, — задыхаясь от нахлынувших эмоций, повествовала женщина. — А потом услышала, что она с кем-то говорит в соседней спальне. Когда я открыла двери, то увидела её, сидящую на полу и играющуюся с разными игрушками. Но я же несколько минут назад была здесь! И её не было! — Вы правы, очень странно. Но, что случилось дальше? — Осмыслив услышанное, произнес врач. — Потом я стала замечать более странные вещи. Например, Кара зашила рты всем своим куклам, а вместо их глаз пришила пуговицы. Некоторым, а точнее, большинству из них, позже моя девочка просто вырвала те самые глаза оставила пустующие дыры. Это ужасно! А одной ночью я проснулась от того, что она стоит перед моей кроватью и говорит одну странную фразу… — Какую? — заинтересованно произнес психиатр. — «Шов за швом, рот за ртом. Твой голос, твой крик — это мой дом», — немног подумав, процитировала дочь Кэтриню — А потом что? — А дальше она замолчала. Ни звука не издала. Даже когда случайно упала с лестницы и у неё со лба пошла кровь. Ни одного единого слова. Я перестала узнавать её, поведение абсолютно изменилось и стало непредсказуемым. А последние дней десять она начала носить глиняную маску и отказывается есть в моем присутствии. Я не могу понять, что с ней — А вы обращались раньше к кому-нибудь? — Да, и не раз. Мы посещали очень хороших специалистов, проходили различные процедуры. Все бесполезно, они сказали, что ничем не могут помочь. Да и эта маска появилась сравнительно недавно. Другие доктора заверили меня, что это временно, наиграется и забудет… — миссис Грин остановилась на небольшой пауз, сделав несколько глотков воды из стакана. — Но я прекрасно понимаю, что это не так. Я не дура. Я вижу, что с дитем не всё в порядке. Тем более, недавно мне приснился сон, в котором страшный, жуткий, словно прогнивший голос говорил, что заберёт мою Кару! Мою малышку! Может, это со мной что-то не так? Я больна? — Кэтрин расплакалась и достала свой платочек. Какое-то время Фишер загадочно молчал. Его сознание отказывалось верить в слова этой женщины. Слишком непонятные и сказочные вещи поведала она ему. На его памяти ещё не было таких серьёзных случаев Правда, ему рассказывали об одной девушке с округа Камберленда. У неё была шизофрения, из-за чего она ночью убила своего отца и двух сестер, а потом совершила самоубийство, упав из окна. Почему-то рассказ женщины напомнил ему об этом инциденте. Но дело сразу передали в полицию, не касаясь психиатров, поэтому до Люка дошли только слухи. Разумеется, ничего общего то животрепещущее событие с происходящем с восьмилетним ребёнком не имеет. — Позвольте мне разобраться в этом. Не стоит делать таких поспешных выводов. Возможно, всё не так плохо, — попытался успокоить заботливую мать врач. — Вы же знаете… — Я знаю! Я знаю, что такого бы моя девочка в жизни не сделал, — выкрикнула собеседница. — Вы вообще слушали меня? Она зашила рты куклам! Неужели после такого вы мне не верите. — Я этого не говорил. Просто, дети могут входить в роль, заигрываться. — Это не похож на игру. Ни капли. — серьёзно, и с неким холодом в голосе фыркнула мать Кары. — Знали бы вы, сколько раз я подобное слышала… — Знали бы вы, сколько раз обеспокоенные родители названивали мне, заставляя приезжать к ним в четыре утра, потому что их бедный Генри вдруг перестал говорить с ними, в то время как сам ребёнок банально обиделся за не купленную игрушку! — неожиданно вспылил и сам психиатр. — А сколько матерей доказывали мне, что у их чад раздвоение личности? Боже, дайте мне калькулятор, иначе я со счета собьюсь. Оба собеседника умолкли. Мистер Фишер понял, что немного обескуражил женщину, ибо та немного приуныла и зажалась глубоко в кресло. Сама же миссис Грин ещё долго подбирала правильные мысли, путаясь в сомнениях, пытаясь понять, действительно ли серьёзная её ситуация. — Извините меня, — внезапно сказала она. — Просто поймите, я же мать. Когда я вижу, что с моим ребёнком творится что-то неладное, мне становится страшно. Очень страшно. Страшнее, чем даже порой за свою жизнь. — Я понимаю. — Так вы мне поможете? — с надеждой в глазах спросила женщина. — Конечно, это моя работа. Я могу взглянуть на неё, вашу дочь? Или может дождаться утра, чтобы не будить ребёнка? — спросил мужчина. — Да, вы правы. Я покажу вам вашу комнату, где вы переночуете. Они вместе поднялись на второй этаж. Коридоры быи темными и однообразными, а в окнах слышалось нарастающее, но все ещё легкое дуновние ветра, словно чье-то мелодичное пение. Мужчина совершенно не понимал, зачем покупать такой большой дом. Да ещё и старый, будто сейчас рухнет. Эта деревянная опора, подобно карточному домику, попросту упадет в один момент, оставляя лишь прах пыль. Но кроме всего этого в строении было что-то ужасающее, что-то, то заставляло его поворачиваться на каждом шагу и светить газовой лампой в темноту; что-то, что заставляло смотреть в каждое окно, не проходя мимо него спокойно; что-то, что заставляло его смотреть вверх, боясь увидеть там неизвестное человечеству существо, монстра из глубин и ущелий ада, сущего демона. Иногда Люку казалось, что сворачивая в очередной коридор они наткнутся не на десятки дверей и картин, а труп или любую нечисть. А ведь Фишер был во многих домах, но ни в одном не чувствовал себя так необычно. Словно он просто исполняет роль. Словно каждый раз, когда смотрит в окно, на потолок или оборачивается, то не по своей воле. Кто-то дергает за ниточку, это точно.