Через боль

      Хлопок двери отдается мурашками по коже. Он забыл, что теперь к его квартире есть доступ не только у него. Хосок вздрогнул, подбирая ноги плотнее к телу. Все нутро чувствовало тяжелое дыхание Юнги, было, как не смешно, страшно обернуться. Не хотелось видеть в глазах, полных надежды и заботы, разочарование. Все это сдавливало легкие настолько, что сделать вдох и выдох было невозможно. — Хосок, — приглушенный голос звучит как обухом по голове. Только имя, а Хосоку хочется выпрыгнуть из окна. Поднять взгляд на босса просто не хватает смелости. — Хосок, хватит! Юнги подлетает к мужчине, рывком поднимая. Непонятная злость заставляет хорошенько встряхнуть друга. — Отпусти меня! — кричит мужчина, смотря в самую глубь тягуче черных зрачков. — Я просил тебя перестать, — не меняясь в лице, по слогам произносит Мин. Тонкие пальцы крепче впивались в костлявые плечи. Душу выворачивало от пронзительного умоляющего взгляда. — Зачем тебе все это? Зачем ты возишься со мной? — Хосок срывается, сглатывая соленый ком в горле. — Это из-за Тэхена? — пропуская мимо себя колкие вопросы, произносит Юн. — Нет, какая разница? — зло рычит Хосок. Слипшиеся влажные прядки волос спадают на лицо, оставляя в поле зрения лишь губы, растянувшиеся в больной улыбке. — Ты сказал ему, что он ребенок, но, Хосок, тогда кто ты? — Нет, нет, — как заведенный повторяет Чон, пытаясь вырваться из хватки друга, — ты не понимаешь, ничего не понимаешь, ты не ходишь каждый раз к нему, это не над тобой изде… — мужчина замолкает, закусывая полные губы. Нервы натягиваются до предела. Тошнит. Ком «брезгливости» от самого себя подкатывает неумолимо. Чувство презрения к себе накрывает настолько, что мужчина начинает кричать и вырываться, бить Юнги со всей силы. Но все попытки тщетны, его держат мертвой хваткой. Мозг бьется в истерике и безысходности. Чон ударяется лбом о чужое плечо и кричит. Истошно, во все легкие. Страшно. Хо затихает и сердце ухает в пропасть. Перемена пугает настолько, что тело выпрямляется в струну. Мин чувствует чужое сбитое дыхание на плече. Чувствует, как чужие руки опускаются, теряя последние силы. Ядовитая пустыня на месте изорванной в клочья души. Больше нет сил сопротивляться. Юнги ослабляет хватку, опуская руки на спину друга. Под тонкими подушечками он чувствует чужой позвоночник. В груди начинает щемить — Хосок-и, — мужчина невесомо похлопывает по спине, — пойми, что это не стоит твоих слез, твоей жизни, — Мин задерживает дыхание на секунду, затем продолжает, — ты не можешь каждый раз все глубже погружаться в себя, принимая слова настолько близко к сердцу. Ты прав, я не понимаю этого, я не знаю, что значит испытывать на себе пытливые взгляды, терпеть брезгливые фырканья, колкие фразочки, но, Хосок-а, я пытаюсь. Я встаю на твое место и считаю, что правильным будет просто наконец отпустить. Приди к ней и поговори, это единственный выход. — Мне так больно, Юнги, так страшно и больно, но одновременно противно от себя, от своей бесполезности и беспомощности, — едва слышно хрепит мужчина. — Хосок-и, плачь сейчас, — Юнги плотнее прижимает к себе друга, — просто не сдерживайся. — Не хочу. — Надо, оставь все слезы в сегодняшнем вечере, — босс обвивает затылок друга, прижимая к плечу. — Не могу, — тихий всхлип, — не могу больше, — чужие пальцы крепко сжимают рубашку на спине. Секунда. Горячая влага плавит плечо. Еще секунда и наполненный всеми чувствами и эмоциями плач, растекается по темной комнате. Сердце больно сжимается, но пусть так, чем каждый раз видеть, как Хосок убивает себя, как его мысли разъедают тело кислотой. — Впереди только светлая дорога.       Наверное, Хосок был не прав, когда думал, что остался полностью один. Горькая потеря настолько ослепила, что он просто боялся поверить в обратное. Но как теперь научится жить заново? «Суен-а, скажи, как жить дальше? Как мне справляться без твоей нежной улыбки? Как научится просыпаться без твоего аромата рядом?»- каждый раз задавался Хосок и каждый раз на вопросы отвечала лишь пронзительная, колкая тишина. «Хочешь ли ты увидеть меня? Имею ли я право придти к тебе?» - спрашивал дрожащий голос. Но ответа по прежнему не было. «Тогда, наверное, я должен закончить это, Суен-а, я должен увидеть тебя, даже если ты меня не простила и не хочешь видеть... Так нам будет легче, правда?». Чон так же не получил ответа, но он знал, что теперь делать. Он понимал, что стоит сделать самый тяжелый шаг, чтобы потом ступить на чистый, белоснежный лист. «Прости».