Песнь Ветров

— Это теперь моё! С этими словами Ханна выхватывает из рук Тени тряпичную куклу, устремляется в противоположный конец двора. И Тень бросается за ней. Сбивает её с ног, валит на пол, оттаскивает за волосы. Они дерутся, словно дикие звери, не поделившие добычу. И разнять их не могут ни крики, ни ругательства жриц. Только главной жрице Нанны, высокой и сильной, удается их растащить. Она влепляет одну пощечину Ханне — та сразу же начинает плакать, вторую Тени — та лишь закусывает губу, прикладывая ладонь к наливающейся болью щеке. — Она первая начала! — сквозь слезы выталкивает из себя Ханна. — Она жадина! — Это моя кукла! — огрызается Тень. — У тебя ничего своего нет! — кричит Ханна. — Ты сама принадлежишь мне! Ты мой Страж! — Неправда! Ты все врешь! Ненавижу тебя! Тень замолкает, когда её бьют еще раз. Потом главная жрица хватает девочку под руку и тащит её за собой. Тень не сопротивляется. Она уже привыкла к наказаниям в храме. Но неожиданно жрица приводит её вовсе не в комнату, в которой её обычно запирают, а в полутемный зал, где стоит статуя великой богини. — Ты не должна говорить таких вещей про Ханну. Тень изумленно вскидывает голову. Она думала, на нее снова будут кричать, будут ругать, но голос жрицы, обычно звучный и строгий, сейчас звучит устало. — Ханна всё время забирает у меня игрушки. — Тень опускает глаза в пол, не выдерживая строгого взгляда жрицы. — А еще она сказала, что когда она умрет, то я должна уйти к ней. Сказала, что придет за мной и заберет. Это правда, да? Если она умрет первой, то заберет меня? — настойчиво спрашивает и стискивает кулаки от беспокойства. — Правда, что мы должны вместе уйти в чертоги богини? Жрица кивает. — Нанна благословила вас священным союзом, — она говорит и смотрит на вытесанную из камня Нанну перед собой. — Когда случилась Большая беда и Великая мать Элонея пришла с сестрами в Ниппурию, с ней бок о бок сражалась и её Страж. Такая связь не дается просто так. Ханну ждут великие свершения, но ей одной не справиться. Потому великая богиня и подарила ей тебя, чтобы ты помогала Ханне идти по предначертанному пути. Тень продолжает смотреть в пол. И пусть с самого детства ей твердили, что её долг стоять за плечом Ханны, помогать ей, быть рядом, шагать следом, даже если шаг этот будет в чертоги смерти, девочка всё равно сопротивлялась возложенной на нее роли. Не проходило ни дня без драк или перепалок с Ханной. Жрицы только тяжело вздыхали, пытаясь их примирить. В старых сказаниях и свитках никто не говорил о том, как сложно воспитать тех, кто отмечен Нанной. — Я не хочу быть её Стражем, — наконец произносит Тень. — Она мне не нравится. Жрица хмурится. — Такова воля богини, Тень. Тут не место твоим желаниям и капризам. Пойми. — Внезапно женщина склоняется к ней, стискивает пальцами худые плечи Тени, и сбивчивый шепот её пугает девочку больше, чем рассказы о проклятии богини. — Вы первые, кто родился с отметкой Нанны за последние четыре перехода. Вы знак, что богиня вернула нам своё расположение, что былое могущество сестёр возродится. Прорицательницы видели огромные свершения в судьбе Ханны. В ней вернулся к нам дух Элонеи. И ты будешь рядом с ней. Вы вернете сёстрам былую славу, достойную дочерей Нанны. И когда смерть настигнет Ханну, вы вместе вступите в сияющий чертог богини! Вместе, как когда-то шагнули рука об руку Элонея и её Страж. Это твой долг, Тень. И ты должна его исполнить. Последние слова звучат как приговор. Девочка дрожит, и жрица её медленно отпускает. Она уходит, а её слова всё еще висят в воздухе, тяжелые, мрачные, не оставляющие выбора, от которых на сердце становится совсем гадко. Тень медленно садится на пол и перестанет сдерживать раздирающую грудь обиду. Она захлебывается слезами, обнимая себя руками, а Нанна безучастно взирает на нее со своего пьедестала. Тень опустила взгляд на родимое пятно на левой руке. У Ханны оно точно такое же, в том же самом месте, чуть выше запястья. Они сами, наверное, сотни и сотни раз разглядывали их, пытаясь найти отличия. Ханна ради интереса, Тень же с тайным желанием, что всё то самое предназначение, о котором ей твердили с детства, окажется ошибкой. Не оказалось. Тень сделала глоток теплой воды из бурдюка и окинула взглядом раскинувшееся перед ней Змеиное ущелье. Война загнала её на границу Ниппурии, по ту сторону которой уже начиналась пустыня Бушующих ветров, великая и беспощадная к путникам. Тень слышала о тех, кто пересекал бесконечное песчаное море, доходил до гор Юрд, за которыми раскинулись степи, где проживают шиллу и другие неведомые народы, где плещутся соленые воды неизвестных морей, где, по слухам, лучи Зрячего не такие палящие и где все вокруг утопает в зелени, красивой и густой, с которой не сравнятся даже знаменитые сады Эрриду. Когда-то Тень грезила о том, чтобы отправиться в долгое путешествие, увидеть всё воочию, узнать, где правда о том, что говорят, а где вымысел. Но долг пригвоздил её к месту, удержал, подобно цепям. Её место подле Ханны, и путь её тесно переплетен с судьбой сестры. Тень нахмурилась. Сны, приправленные воспоминаниями детства, снились ей всё чаще и чаще, как еще одно напоминание о том, что Ханна до сих пор томится в темнице Элазара. Прошло почти три прохождения, а она все еще не исполнила свой долг, не освободила её, не нашла способ договориться с Элазаром… У Тени ничего не было, что она могла бы ему предложить. Война гнала её все дальше и дальше, пока Тень не очутилась на краю царства. Дочери Нанны проигрывали, бежали, позорно отступая к столице. И Тень была наслышана о том, как Элазар сжигал некоторые города, оставляя после себя пепелища. Надежда на победу жила в сердце каждой сестры, пока Урд принадлежал дочерям Нанны. Но когда Урд сдался, когда сама Мать стала пленницей Элазара, когда те, кто не пожелал подчиняться законам файеров, сбежали в горы, Тень поняла, что для них, гордых дочерей богини, всё кончено. Все туманные видения, посещавшие жриц, все надежды, возложенные на Ханну, на перерождение Великой матери, себя не оправдали. Они верили в старые сказания, и эта вера их подвела. Наверное, это правда, что Нанна от них отвернулась, бросив своих дочерей на произвол судьбы. Но Ханна все равно должна быть освобождена, это Тень понимала. Долг зудел под кожей, не давая покоя. Она могла сейчас сбежать куда угодно, хоть на край света, но невидимая цепь давила, сжимала горло, тянула назад — к Ханне. Никуда не денешься, не убежишь от самой себя. Ханне предначертано совершить великие дела. Тебе же определено место подле нее. Оберегай её, храни ту, в которой переродился дух легендарной матери. Тень ненавидела эти слова, но пойти против них не могла. Ханна должна оказаться на свободе. В отчаянии она обратилась c молитвой к Нанне, умоляя помочь освободить Ханну. Дать знак. Направить на нужную тропу. Но богиня осталась глуха к её мольбам. И сейчас Тень с тоской оглядывала раскинувшееся перед ней ущелье. Она не знала, куда идти дальше и что делать. Тень пробовала примкнуть к тем, кто скрылся в горах и грабил караваны файеров, но очень скоро данное Ханне обещание заставило её двигаться дальше, искать то, что можно предложить Элазару взамен на освобождение. Беспокойное ощущение, настойчивый голос внутри, шепчущий идти дальше, завел её далеко, и теперь Тень не знала, что делать. То ли шагнуть в пустыню Бушующих ветров, то ли отступить назад в Ниппурию. Ночь, слепую и холодную, она бессонно провела, наблюдая, как вокруг рыскают в поисках добычи ненасытные тантеки. Стискивая в руках амулет, Тень думала о том, что если она вступит в пустыню, если попытается уйти, то такая же судьба постигнет и её саму. Неприкаянное существование. Нанна не простит ей того, что Тень отвернулась от Ханны. Тэрсе же не впустит чужую в свои чертоги. Сейчас же она расположилась на песке, прислонившись спиной к шершавой скале и вытянув ноги. Зрячий только-только взошел, и в воздухе еще царила ночная прохлада. Тень задумчиво жевала засушенное мясо слутов, безвкусное и жесткое. Погруженная в собственные мысли, она не сразу заметила небольшой отряд, вынырнувший из-за скал. Только когда до нее донеслись приглушенные голоса, Тень вернулась в реальность и тотчас прижалась к массивному камню, надеясь, что её не успели заметить. Затем же осторожно выглянула, вглядываясь в лица приближающихся на слутах наездниках. Они были далеко, но острое зрение не подвело её и сейчас. Файеры. И тут Тень не сдержала удивленного выдоха, приметив среди них и Шейну. Но что они здесь делают? На самой границе царства? Необъяснимое чувство кольнуло в груди, щекочущей волной пробежало по позвоночнику, заставляя Тень передернуть плечами. Вот оно. Но что именно, Тень додумать не успела. Всё произошло слишком внезапно и быстро. Сперва свистнули стрелы, и она успела заметить, как несколько файеров упали на землю. Затем навстречу отряду Шейны стремительно выскочили воины. И по их темной, словно эбеновое дерево коже, Тень, к своему изумлению, опознала р’шарров*. Стискивая пальцами камень, не обращая внимания на острые края, впивающиеся в ладони, она жадно наблюдала за тем, как темнокожие наемники расправлялись с отрядом Шейны. Очень скоро всё было кончено. В живых осталась только сама предательница. Кажется, у нее что-то спрашивали, но Шейна упрямо молчала. Тогда р’шарры связали её, один из них потащил её к слуту, оставшиеся же принялись добивать еще живых файеров. Шейна сопротивлялась, и в конце концов один из р’шарров оглушил её ударом по голове. Тень не покидала своего укрытия до тех пор, пока обмякшее тело предательницы не перебросили через седло и пока сами наемники, не преминувшие угнать с собой и оставшихся без наездников ящеров, не скрылись из виду. Тень тотчас вскочила на ноги и, подхватив с земли сумку, перекинула ремешок и бурдюк с водой через плечо. Р’шарры не просто так напали на Шейну, не просто так оставили её в живых, а сама Шейна не просто так оказалась в Змеином ущелье. Тень нисколько не сомневалась, что предательница отправилась на границу царства по личному поручению Элазара. Тень усмехнулась, замерев над мертвыми файерами, а затем неспешно зашагала по оставленным р’шаррам следам. Что-то подсказывало ей, что наконец-то появился долгожданный шанс договориться с повелителем файеров.

***

Невозможно отыскать их, господин. Столько времени прошло… следы уже замело беспокойными ветрами. Отголоски этого слова стояли у него в ушах еще несколько тэ. И сперва Элазару захотелось расхохотаться на подобную новость. Ограбили. В тот самый момент, когда шанс на нормальную жизнь оказался у него в руках, когда он почти добился желаемого, добычу вырывают прямо из-под носа. Крадут, не оставляя после себя ничего, кроме останков верных воинов, сожранных уже падальщиками. Слуга, принесший ему эту весть, смотрел на господина со страхом. Элазар же изо всех сил сдерживал поднимающуюся в груди ярость. Он кивнул слуге, отпуская его, и когда за ним захлопнулась дверь, схватив со стола чашу с настоем, швырнул её в стену. Его яростный крик больше напоминал рев раненного зверя. Ограбили. Обокрали. Угнали прямо из-под носа. И у кого? У него, повелителя файеров, у потомка Энтару! Элазар, тяжело дыша, замер, почувствовав, как в сердце опасно кольнуло острой болью. А потом дрожащей ладонью пригладил волосы, выбившиеся из косы. Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Время, стремительное, неумолимое, утекало из рук, уходило сквозь пальцы, подобно воде. Еще недавно обрадованный, вознесенный тем, что спасение лежит так близко (хоть руку протяни), он вновь оказался опущенным, разбитым и поверженным. Переменчивые боги улыбнулись ему лишь на тэ, а затем снова отвернулись. Повелитель файеров стиснул кулаки от разбирающей его злобы и бессилия. Не удалось узнать ничего: ни кто убил его воинов, ни куда отвели Шейну. И сейчас Элазар был уже готов поверить в свершившееся над ним проклятье. А как еще объяснить подобную неудачу? Злость прошла, оставив после только горькое опустошение. Элазар медленно опустился в резное кресло, стиснул подлокотники. Шейна не будет найдена. Как и не будет найден тот, кто покусился на его отряд. Змеиное ущелье надежно скрыло грабителей. Он проиграл в этой заведомо бессмысленной борьбе против смерти. В таком опустошенном состоянии его и нашел Сендер. Вместо слуг он принес Элазару обед. Молча поставил перед повелителем поднос на стол и замер рядом, вглядываясь в его хмурое лицо. — Мне жаль, ирри, — тихо проговорил. И Элазар в ответ как-то странно усмехнулся, стиснул подлокотник сильнее. — Ты изначально был прав, — произнес он, не отводя взгляда от окна, и голос его, обычно уверенный и твердый, сейчас звучал надломлено. —  Глупо было сопротивляться неизбежному… Лучшие следопыты искали мой отряд, но поиск ничего не дал. Можешь обрадовать жрецов, арро*, тем, что я наконец-то получил по заслугам за свои грехи. — Ты всё еще можешь вымолить прощение у богов, Элазар. Кривая усмешка расползлась по губам повелителя файеров, и он поднял взгляд на стоящего рядом наместника, затем резко поднялся со своего места. — Вымаливать прощение у богов и рыдать, прямо как это делал Эрн перед смертью? — Твой брат был набожным человек. — Он был слабаком, — резко бросил в ответ Элазар. — Тем более, молитвы к богам не помогли ему избежать смерти. Он был жалок, когда его вывели на главную площадь. Я таким не предстану перед Тэрсе… Таким жалким. И слабым. Сендер только тяжело вздохнул. Элазар же замер у окна, глядя на раскинувшейся вокруг дворца город. Город, который, как он посчитал, подарит ему исцеление. Элазар всегда отличался амбициями, грезил завоеваниями и славой. Той самой — бессмертной, которой удостаиваются только лучшие воины и цари, чьи имена вплетаются в баллады, сказания и не сходят с уст потомков. Эрн же был другим, мягким, тихим, плачущим над мертвыми птенцами и, подобно девице, бледнеющим при виде крови. Он был жалким, недостойным первенцем. Позором Энтару и их семьи. Элазар молчал. — Всё, что ни делается, всё к лучшему, ирри, — мягко проговорил Сендер, стараясь смягчить горечь в сердце правителя. — Я прикажу приготовить всё для возвращения в Эрриду. Тебе сперва придется назначить нового энси* в Урде. И после твоей… Его перебило появление слуги. Мальчик распахнул дверь и растерянно замер, обнаружив, что Элазар не один. Правитель файеров знал ребенка. Смуглый ниппуриец помогал на кухне и периодически приносил ему, Элазару, еду, когда новый правитель Урда желал обедать в одиночестве. Мальчик испуганно отступил обратно к двери, а затем быстро выговорил: — Мой господин, вам передали послание. Сказали отдать лично в ваши руки. — Да как ты смеешь врываться к самому правителю Эрриду? — тотчас накинулся на слугу Сендер. — За такое неуважение тебя надобно высечь! Быть может, фурии позволяли подобное, но мы, файеры… — Хватит. Элазар прервал поток осуждений наместника и шагнул к побледневшему ниппурийцу. Протянул руку, а затем, приподняв бровь, удивленно взглянул на маленький, свернутый в трубочку кусок папируса, который лег ему в ладонь. Он тотчас развернул его и углубился в чтение. И символы эти, написанные криво, неуверенно (небось рука, уже забывшая многочисленные уроки, дрожала, выводя их), отдались в груди странным беспокойством и неожиданным приливом воодушевления. — Кто тебе передал это? — всё равно спросил Элазар, хоть уже и так знал ответ на собственный вопрос. Но нужно было убедиться. Получить подтверждение своей с каждым тэ крепнущей догадке. — Женщина. Я встретил её возле кухни, господин, когда выносил объедки нищим. Она сказала, что это очень важно. Взволнованно кивнув, Элазар отпустил его. А затем перечитал содержимое еще раз, чтобы убедиться, что он все правильно понял, не ошибся в своих предположениях. Я же говорил, что мы еще встретимся, лоат. — Что такое, ирри? — беспокойно спросил наместник. — Что там написано? Это по поводу отряда? Он прекрасно видел, какое впечатление на правителя произвело неожиданное послание. Элазар сделал несколько шагов по комнате, а потом замер. Облизал пересохшие губы и неожиданно улыбнулся Сендеру, ошарашенному столь резкой переменой настроения. — Отъезд в Эрриду придется пока отложить, — произнес повелитель файеров, пряча таинственную записку в карман, и на губах его продолжала блуждать таинственная улыбка. — Всё изменилось, Сендер. У меня появилось важное дело. А уж после него посмотрим, как всё сложится.

***

Тень устроилась на плоском камне и задумчиво глядела на Урд, с грустью думая, что в последний раз она была в столице, когда родной город еще принадлежал Матери. Теперь же над башнями Урда развевались знамёна файеров — шакалья голова на темно-багровом фоне. Многих её сестер, не пожелавших принять новые законы, Элазар казнил. Их головы насажены на въезд в столицу. Они сражались, оберегая свой дом, как подобает истинным дочерям Нанны. Она же сбежала, посчитав, что долг её иной. — Интересное место ты назначила для встречи. Тень повернулась в ту сторону, откуда донесся знакомый голос. Элазар приблизился к ней и замер в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Тень усмехнулась. Он нисколько не изменился за минувшие прохождения. Сейчас Элазар был одет в светлую рубашку с закатанными рукавами и просторные штаны из темной ткани. Повелитель файеров пришел один и без оружия, как она и просила. Тень пожала плечами и оглядела валуны вокруг себя. В детстве она любила играть здесь с Ханной. В те редкие дни, когда они ладили, как подобает настоящим сестрам. Никто не знает, откуда здесь взялись эти камни и зачем они были поставлены. Плоские, гладкие, идеально ровные. Всегда теплые, будь то ночь или день. Вероятно, раньше — в расцвет Ниппурии — здесь было святилище кого-нибудь из старых богов. Они с Ханной воображали, что в этом месте обитают призраки или зарыт старинный клад. Да, мелькнула у Тени мысль, только в моменты игр, когда они отдавались полностью своему воображению, ей удавалось позабыть о том, какая роль возложена на них с Ханной. — Я же сказал, что мы еще встретимся. И вот ты здесь, лоат. «Лоат». Одно это слово, оброненное так просто и насмешливо, заставило Тень вздрогнуть. Старое прозвище, данное давным-давно, отозвалось странной и щемящей в груди тоской. А она-то, глупая, надеялась, что слово это давно потеряло над ней всю свою силу. — А ты неплохо выглядишь, Зверь, — Тень усмехнулась, поймав на себе его изучающий взгляд. — Намного лучше, чем в нашу прошлую встречу. Его тонкие губы тронула странная усмешка. Он назвал её «лоат», она же нарекла его «зверем». Лоат… то, что он выдыхал ей в ухо страстным, обжигающим шепотом, когда Тень подавалась ему навстречу, сильнее прижимаясь к его крепкому телу. Сейчас же «свет мой» прозвучал как издевка, как насмешка над всем, что их связывало когда-то. — Зверь, — глухо повторил он. — Давно меня так никто не называл. Так скажи мне, к чему всё это представление? Что у тебя есть мне предложить такое, что я должен тебя пощадить? Что мне мешает прикончить тебя голыми руками прямо сейчас? Тень соскользнула с камня и замерла перед ним, чуть задрав голову, чтобы встретиться с пронизывающим взглядом его темных глаз. — Я знаю, что твой отряд двигался через Змеиное ущелье шестнадцать восходов назад и был ограблен. Он прищурился и хмыкнул: — Новость не нова. Мне и так известно, что моих людей ограбили. Тебе еще есть что сказать? — Убили всех, кроме Шейны. Её же оглушили и увезли. Лицо Элазара окаменело, и Тень не сдержала улыбки. Слова, точные и правильные, ударили прямо в цель. Именно в то слабое место, куда она и целилась. — Кто? — только и спросил он. — Р’шарры. Шейна и файеры попали в засаду, устроенную ими. Он заиграл желваками от разбивающей его злости, и Тень видела, что ему стоит огромных усилий не разразиться бранью. Наконец спустя несколько тэ он взял себя в руки, глубоко вдохнул, а затем отошел от нее. — Как я понимаю, тебе известно, куда они увезли Шейну? — он внимательно взглянул на Тень, та кивнула. — И взамен ты хочешь, чтобы я отпустил Ханну, не так ли? Тень снова качнула головой. — Я назову тебе место, куда р’шарры отвезли твою ненаглядную Шейну. Ты же, Зверь, отпустишь Ханну и дашь нам уйти из Урда. Тень была уверена в том, что, когда на кону что-то столь важное, Элазар торговаться не будет и безоговорочно примет её условия. Но внезапно Зверь хрипло рассмеялся в ответ на её требования. — Ты думаешь, что после случившегося я поверю твоим словам? — и когда она нахмурилась, заговорил дальше. — Нет. Ты отправишься со мной, Тень. Как только я освобожу Шейну, тогда ты и Ханна можете проваливать на все четыре стороны. Если же ты вознамерилась меня обмануть, то, — Элазар вновь шагнул к ней, — ты и столь обожаемая тобой Ханна горько об этом пожалеете, — заключил он с тонкой улыбкой, касаясь её лица. Тень дёрнулась от его прикосновения, чувствуя, как к щекам приливает краска. Она прекрасно понимала, что Элазару глубоко плевать на судьбу Шейны и что на кон поставлено нечто большее, нежели жизнь предательницы. Она чуть склонила голову набок, вглядываясь в его хищное лицо. — Хорошо. Но только с одним условием. Ты перед ликами Нанны и Энтару дашь клятву на крови, что сдержишь своё слово. Элазар улыбнулся, и во взгляде его мелькнул уже знакомый Тени отголосок торжества. Нисколько не сомневался, что Тень согласится. Он кивнул, принимая её условие: — Будь по-твоему, лоат. *** Р’шарры — «чернокожие». Раньше проживали на территории Плодородного полумесяца, на берегу реки Тар’ро. Однако с приходом файеров были изгнаны в пустыню Бушующих ветров. Арро — уважительное обращение к старшему. Обычно употребляется среди родственников. Энси — городской глава, дословно с первого языка переводится как «господин».