Песнь Ветров

Элазар не может отвести глаз от двух чёрных быков, тянущих за собой повозку, на которой возвышается массивный каменный саркофаг. Там лежит его отец. За повозкой неторопливо следуют плакальщицы. Они громко плачут, почти воют, заламывают руки, причитают — делают всё, чтобы Энтару услышал: великий правитель покинул их. Достойный правитель, которому теперь суждено занять место в чертогах Тэрсе. Его отец погиб, возвращаясь из похода. И Элазару сложно принять эту мысль, осознать, что великого Эрда больше нет. Его отец был правителем и воином, он всегда возвращался невредимым из сражений. Правил файерами сильной рукой, и рука эта ни разу не дрогнула. Он был справедливым правителем. Его почитали. Называли любимцем богов. И Элазар верил, что отец бессмертен, подобно богу, который дал начало их роду. Но вот он уехал в поход и погиб. И в схватке с кем? С какими-то жалкими пустынными жителями, которые решили ограбить возвращающийся отряд. Немыслимо! Рядом раздаются сдавленные рыдания. Элазар поворачивает голову и смотрит на Эрна. Он размазывает слезы по щекам, захлебывается плачем. И мальчик с раздражением думает, что Эрну самое место среди плакальщиц. Слезы для слабаков и женщин. Отец так всегда говорил. И он, Элазар, чтит его слова, а потому не прольет ни единой слезы. Не покажет своей слабости. Он будет достойным наследником Энтару. Эрн поднимает на брата взгляд красных глаз, и мальчика передергивает. Он словно смотрится в бронзовое зеркало, которое показывает его собственное заплаканное отражение. У Эрна те же темные волосы и синие глаза, те же скулы, нос, губы… Элазару претит это сходство. Оно как насмешка. Похожие внешне, но такие разные по характеру. Они родились в один день, но по воле богов Эрн появился первым. Он старший брат. Наследник. Будущий правитель. Тень, которая упала на Элазара с самого первого его вздоха. Эрн, ища поддержки, пытается схватить Элазара за руку, сжать её, но тот с раздражением вырывает ладонь, потом грубо отталкивает брата от себя. Начавшуюся драку прерывает появление Сендера. Он кладет руку на плечо Элазара, вторую — на плечо Эрна. Элазар поднимает взгляд на мужчину, на голове которого красуется тонкий обруч. Сендер стал наместником, правителем файеров. Он будет управлять страной, пока Эрн не достигнет совершеннолетия. — Не время ссорится, — тихо, но твердо говорит он. — В такие тяжелые времена вы должны держаться друг за друга. Эрн прижимается к Сендеру, утыкается заплаканным лицом в светлое одеяние, шмыгает носом. Элазар же чувствует, как пальцы Сендера сильнее стискивают его плечо. — Я вас не оставлю, — обещает наместник. — Со мной вы будете в безопасности, ирро*. Я присмотрю за вами. Сендер зашел в покои Элазара в тот самый момент, когда правитель файеров разглядывал карты Ниппурии и пустыни Бушующих ветров. Тень назвала ему место, которое ей удалось узнать, подкравшись к лагерю р'шарров, остановившихся на ночлег, и подслушав их разговор, — Гнездо Стервятников. Элазар знал, что поселение, принадлежащее р’шаррам, располагалось в восточной части пустыни Бушующих ветров, ближе к горам Грома, откуда берут своё начало воды реки Идигна. «Бегущая вода», как её называют файеры. Это она потом течет на юг, расширяется, неся свои воды к Плодородному полумесяцу, а затем бежит дальше в соседнюю Аккадию и Исин, стремясь к Нижнему морю. Элазар задумчиво провел пальцем по тоненькой голубоватой линии на карте. Нет, идти вдоль реки слишком долго. А драгоценного времени в запасе нет. Придется двигаться через пустыню, решил Элазар, отмечая на карте колодцы*. Пусть такой путь куда опаснее, но он короче и займет всего двадцать три восхода Зрячего, а не пятьдесят. — Мне не нравится эта затея, — проговорил Сендер, ставя чашу с травяным отваром на стол. — Ты собираешься отправиться в это путешествие, Элазар, доверившись словам фурии. Фурии, которая чуть не… — У Тени нет причин мне врать, — холодно перебил его Элазар, ставя красную отметку на карте. — Она хочет освобождения Ханны. И она его получит, если её слова окажутся правдивы. Если же нет, Тень пожалеет, что солгала мне. Сендер тяжело вздохнул. Он скользнул взглядом по покоям Элазара, которые раньше принадлежали Матери, и глянул на разложенные на столе карты. Повелитель файеров же, взяв чашу, сделал шаг от стола. Он провел над планами всю ночь, и сейчас усталость вновь дала о себе знать: неприятной и колющей болью в затылке. Завтра, с восходом Зрячего, они выйдут в дорогу. Медлить нельзя. С каждым упущенным восходом его сердце слабеет и смерть становится всё ближе. Элазар сделал глоток травяного отвара и поморщился от осевшей на языке горечи. Сендер не зря волнуется. Да, дорога опасная, но ведь с ним будут его лучшие воины. Пятнадцать файеров, которые не раз и не два в бою доказали свою верность повелителю. — Всё равно я считаю, что нельзя доверять её словам, ирри. От фурий можно ожидать чего угодно. Было еще кое-что, что ему позже поведала Тень. То, что подозревал и сам Элазар, но не хотел признавать без весомых доказательств. То, что только сильнее обострило его тревоги и страхи, впервые поселившееся в сердце повелителя файеров восемь прохождений назад. — В этом нападении не всё так просто, как кажется, — проговорил Элазар, не отрывая глаз от окна. — Мой отряд ограбили не случайно. Они знали, что везет Шейна. Тень сказала, что они убили всех, кроме неё. Её забрали. Нападение было спланировано, Сендер. Кто-то очень не хочет, чтобы я обрел исцеление. — У тебя есть предположение, кто это может быть? — О том, что именно везет мне Шейна, знали немногие. В том числе и ты, арро. Он не повернулся к Сендеру, напряженно ожидая, что тот скажет в ответ. Элазару не хотелось спрашивать напрямую, но вопрос этот не давал ему покоя с тех пор, как Тень рассказала ему об увиденном в Змеином ущелье. Не вопрос, а сама мысль, что Сендер мог оказаться предателем жгла его и тревожила, усиливая острую боль в груди. — Думаешь, я желаю тебе смерти? — спокойно спросил наместник. — По-твоему, я и есть тот самый предатель? Полагаешь, я способен ударить тебя в спину? Элазар обернулся, быстро взглянув на Сендера, который стоял над картой и разглядывал отмеченный путь. Казалось, обвинения Элазара его не смутили. Как и повелитель файеров несколько тэ назад, он точно также осторожно водил рукой по поверхности карты, прослеживая извилистый и непростой путь отряда из Урда до гнезда Стервятников. Но Элазар знал его слишком хорошо, чтобы заметить, как напрягся он после такого обвинения. И Элазар внезапно почувствовал стыд и смущение за своё предположение. Сендер был верен его отцу, поддерживал самого Элазара в те трудные времена, когда отношения с братом обострились настолько, что сил находиться с ним в одном городе не было. Наместник заменил отца, вырастил их с братом, воспитал, как родных детей, которых у него никогда не было. Подозревать Сендера было чем-то неправильным, не укладывающимся в голове. Нет, этот человек не мог его предать. Отец доверял ему настолько, что назначил Сендера наместником. И Элазар должен ему доверять. Предатель кто-то другой, и он найдет его. И не успокоится, пока предателя не казнят на Главной площади на глазах у толпы. — Конечно, нет, — ответил Элазар, делая глоток отвара. — Просто я уже не знаю, кому могу верить из своего окружения, а кому нет. Прости. Я не хотел тебя обидеть. — Боюсь, я и сам не могу тебе посоветовать, кому сейчас можно доверять, ирри. Тут ты должен руководствоваться только своими выводами. А кому можно верить после того, когда и родной брат предал? Элазар потер глаза и взглянул на широкую ладонь наместника, скользящую по карте. А точнее, на указательный палец, где так ярко на смуглой коже выделялся светлый след от кольца. Кольца, которое всегда было при Сендере. Кольца, которое ему было подарено много прохождений назад еще отцом Элазара в знак доверия и дружбы со стороны правителя. — Где твое кольцо, Сендер? — спросил он, нахмурившись. — У меня его украли. Один из слуг, судя по всему, — тихо ответил тот, потирая белую полоску следа. — Я не стал тебе рассказывать. В таком состоянии, как ты сейчас, тебе не до новостей о краже драгоценностей. Элазар недовольно поджал губы. В таком состоянии, как он сейчас. Пусть и со слабым сердцем, он всё еще правитель файеров. Его чувства не нужно щадить, скрывая от него подобные вещи. — Ты мог мне сказать, — Элазар постарался ответить ровно, чтобы в голосе его не проскользнула обида. — Я бы с этим разобрался. — В этом нет нужды, — мягко улыбнулся ему Сендер. — Мальчишку уже поймали и вскоре накажут. А кольцо я найду. Вряд ли его успели перепродать за пределы Урда. Тем более, — вздохнул наместник, — меня сейчас волнует отнюдь не украденное кольцо. Неужели ты настолько доверяешь этой фурии? После всего того, что произошло? После всего, что произошло… Элазар потянулся было к груди, но тотчас одернул себя. Нет. Он не доверят Тени, но иного выхода нет. Он получит то, что было украдено, Тень же вернет себе Ханну. И они вновь разойдутся каждый своей дорогой, чтобы, возможно, уже никогда не встретиться вновь. — Я понимаю твоё беспокойство. Но я от своего не оступлюсь. Если же что-то случится в пути, — он замолчал на тэ, разглядывая пустую чашу в руках, — то ты позаботишься обо всем. Я оставил распоряжения. Станешь энси Эрриду. Будешь править страной, пока не подрастет Элиндаль. А потом, надеюсь, подберешь ей достойного мужа. Только тебе я могу доверять, арро. Сендер хмыкнул. — Твоя сестра слишком похожа на тебя по характеру, и на нее тяжело будет найти управу. — Улыбка с его губ тотчас исчезла. — Я всё же надеюсь, Элазар, что ты вернешься. Я буду молиться богам, чтобы они не отвернулись от тебя в пути. И помни, мой мальчик, — сказал он, положив руку на плечо Элазара, — что твои враги не дремлют. Будь настороже. Не доверяй никому. Особенно фурии. Элазар только кивнул в ответ на его предупреждение. Всё же наместник был прав: его враги не дремлют. И кто знает, когда и кем будет нанесен следующий удар?

***

  — Тебе не нравится? Тень замерла у стены, наблюдая за тем, как Ханна прохаживается по отведенным ей покоям. Это стало еще одним условием, которое она поставила перед Элазаром. Ханна должна содержаться достойно. Зверь только кивнул на её просьбу, и на следующий день Ханну перевели из темницы во дворец. — Я всё равно пленница, — фыркнула Ханна, опускаясь на кровать. — Хотя, должна признать, условия здесь куда лучше, чем в клетке, в которой он меня держал всё это время. Каждое её слово, как пощёчина, как ещё одно напоминание для Тени, что она сама была на свободе, пока её Ханна томилась в заточении. От них отвратительное чувство вины только усиливается. Тень напряженно вглядывалась в сестру, отмечая и то, как она похудела за три прохождения, как осунулось её лицо, как отросли светлые волосы, которые она всегда носила до плеч. Это по её вине Ханна так плохо выглядит, поняла Тень. По её вине она пробыла так долго в заточении. Если бы она, Тень, придумала что-то раньше… Тень осторожно опустилась рядом. Сжала ладонь Ханны, отмечая, какой она стала бледной и худой. — Здесь с тобой будут хорошо обращаться, — Тень попыталась заглянуть в лицо Ханны, но та сразу же отвернулась. — Я обо всем договорилась. Если же я не вернусь, то Зверь тебя отпустит. — Зверь?! — лицо Ханны исказилось, и она выдернула свою руку. — Ты всё ещё зовешь его этим именем? Как он небось зовет тебя той кличкой, да? Как свою верную суку? Может, ты с ним и спать снова начала?! Тень со вздохом спрятала лицо в ладони. Ханна так и не простила ей той ошибки. Не простила того, что Тень позволила себе думать, что у нее был выбор, своя судьба. И сейчас решила разворошить прошлое, которое, как Тени казалось, они давно уже похоронили. — Если я не вернусь, — Тень продолжала говорить ровным голосом, хоть ей это и стоило больших усилий, — Элазар тебя отпустит. Не пытайся сбежать. Не ставь себя под удар. Если Нанна позволит, то я вернусь к тебе. Тогда мы вместе уйдем из Урда. И я тебя больше никогда не оставлю, сестра. Клянусь. Ханна промолчала. Когда она заговорила снова, обняв себя руками, голос её был далек от того злого тона, которым она бросала Тени оскорбления. — Я ждала тебя три прохождения. Три прохождения, Тень. Я думала, ты бросила меня. Отказалась. — Я бы тебя никогда не бросила, Ханна. Ханна покачала головой, продолжая обнимать себя руками, и Тень вспомнила, что она так всегда делала в детстве перед тем, как расплакаться. Вот и сейчас глаза Ханны покраснели от подступающих слез, которые она поспешила сморгнуть. — Тогда ты меня бросила ради него. Он стал для тебя важнее долга перед Нанной. Важнее меня. Важнее нас всех. А сейчас ты снова уходишь. Снова с ним. Бросила ради него. Да, когда-то давно она была настолько наивной, чтобы поверить в то, что у нее есть свобода, право выбора, в то, что её жизнь принадлежит только ей, что нет никакого долга, которым она отмечена, как клеймом, нет невидимых цепей, тянущих её к сестре. «Наша жизнь принадлежит только нам, лоат. Тебя ничто не держит рядом с Ханной. Ты вправе уйти от нее в любой момент». Как часто он повторял ей эти слова, не понимая того смятения, которое сеет в её душе, не пытаясь признать и понять, что священные традиции и клятвы — это не просто слова, а что-то куда большее для них, фурий. Это наследие, которое они вынесли из разрушенного дома. То, что сохранили на протяжении пяти переходов, уберегли, как редкое сокровище. Элазар не придавал значения ничему, что она пыталась ему объяснить. О долге, о легендах об Элонее и её Страже, о священных словах и прорицаниях. Только злился, когда она вспоминала Ханну, свой долг перед ней и сёстрами. Злился, а потом крепко прижимал её к себе, жадно целовал, ласкал руками, шепча, что она должна сама выбрать свою судьбу, что всё это глупости, что Ханна недостойна… и, в конце концов, Тень сделала свой выбор. Проявила волю так, как он и твердил ей всё время. — Свой выбор я уже сделала, Ханна. Я осталась с тобой. И мы пройдем наш пусть вместе, как нам и заповедовала Нанна. Ханна только кивнула. Она хотела что-то ответить, но дверь распахнулась, и в её покои без стука вступил Элазар. Он бросил тяжелый взгляд в сторону Ханны, и та сразу же напряглась. Её расстроенное выражение исчезло, на худое лицо легла непроницаемая маска. Повелитель файеров повернулся к сидящей рядом с ней Тени. — Жрецы всё подготовили для ритуала, лоат, — и он усмехнулся, заметив, как помрачнело лицо Ханны при упоминании этого слова. — Идем. — Я вернусь к тебе, — шепнула Тень Ханне, которая стиснула её руку вместо прощания. — И всё станет как прежде. Будем только ты и я. Обещаю. Ханна не сразу разжала пальцы, отпуская Тень неохотно, с опаской и нежеланием. А еще со страхом, подумалось Тени. И, прогнав тотчас тревожную мысль, она ободряюще улыбнулась сестре прежде, чем скрыться вместе с Элазаром за дверью.

***

Тень шагнула вслед за Элазаром в храм Нанны и невольно вздрогнула от накативших на неё воспоминаний. Здесь они с сестрой провели больше десяти прохождений, воспитываясь согласно законам богини. Внутреннее убранство изменилось, хотя Элазар разрешил и дальше ниппурийцам и фуриям поклоняться Нанне. Но теперь в храме Тень приметила и статую Энтару, зацепила взглядом нарисованные на стене письмена, восхваляющие великого бога, знамена с его именем и, конечно, жрецов Энтару, бритоголовых, облаченных в желтые шелка. Раньше в храм допускались только женщины и евнухи, но с приходом файеров много изменилось. Они с Элазаром замерли в центре, и Тень подняла голову, глядя на круглое отверстие в крыше. В сезоны дождей, когда Махра пригоняла на небо тяжелые, грузные тучи, здесь скапливалась вода, растекалась по вымощенным в полу желобкам, набиралась в бассейны храма, где они с Ханной, будучи детьми, с таким удовольствием плескались. Сейчас на месте углубления стояла жаровня со священным огнем, и, подойдя ближе, Тень почувствовала исходящий от нее жар. Раньше в храме Нанны царила желанная прохлада, сладко пахло цветами. Но Энтару окружает себя огнем, жаром и тлеющими углями. В честь него жгут тяжелые и удушающие благовония, которые обычно заволакивают сознание, отдаются болью в висках, оседают сухостью в горле. Тень поежилась. Ей сделалось внезапно неуютно в том месте, где она знала каждый угол, которое долгое время считала своим домом и которое теперь так сильно изменилось. Ритуал проводился в тишине. Один из жрецов поднес ей золотую чашу и изогнутый кинжал с темным лезвием. Тень стиснула кинжал в пальцах, а затем, не сомневаясь ни тэ, полоснула себя по ладони. Сжала кулак, наблюдая за тем, как алая кровь капает в чашу, собираясь на дне. — Перед ликами богов, великой богини Нанны и великого бога Энтару, — в этот момент Тени её собственный голос казался чужим, каким-то слишком громким, звонким от переполняющего её волнения, — я даю клятву, что пройду с тобой этот путь до конца, Элазар, сын Эрда. Она вернула кинжал жрецу, и тот поднес чашу Элазару. Когда-то Тень верила, что кровь у детей Энтару черная, как беззвездная ночь, но потом воочию убедилась, что нет. Неправда всё это. Красная у них кровь, как и у всех, кто живет под светом Зрячего. Тень отвернулась, прогоняя из головы так ярко, предательски, вспыхнувший в памяти момент: он сам на полу, задыхается от боли и раздирающей его ярости, и кровь, что растекается вокруг него, действительно кажется чёрной в неярком свете свечей… Сука! Если я выживу, то доберусь до тебя! Низкий голос Элазара вернул её в реальность. — Перед ликами богов, — Элазар сжал кулак, и кровь закапала в чашу, смешиваясь с кровью Тени, — я даю клятву. После того, как ты пройдешь этот путь со мной и мы вместе вернемся в Эрриду, я отпущу тебя и Ханну и не буду вас преследовать, — он говорил, глядя на нее, и взгляд его синих глаз сделался тяжелым. — Клянусь, что, если Тэрсе заберет тебя в этом походе, я дам Ханне свободу и не накажу её за то, что сделала когда-то ты. Но если ты меня обманешь, — он стиснул пальцы так сильно, что побелели костяшки, — я убью тебя, Тень. Это моя клятва. Тень кивнула, принимая её, и Элазар отнял руку от чаши. Жрецы же что-то зашептали над кровью, неразборчиво и тихо. А затем пронесли чашу над огнем несколько раз, продолжая бормотать заклинания. Тень, как и Элазар, замерла в тревожном ожидании. Боги могли не принять клятву. Могли отказаться от принесенных им обещаний, повернуться к ним спиной. Тень прижала к себе порезанную руку, чувствуя, как пульсирует на ладони жгучая боль. Но вот в чаше раздалось шипение, и над их смешанной кровью поднялся тонкий витиеватый дымок. — Боги услышали и приняли вашу клятву, — торжественно объявил жрец, а затем поклонился Элазару. Вскоре жрец ушел, унеся чашу за собой, и Тень точно не знала, что файер сделает с ней дальше. Освященную богами кровь у фурий было принято закапывать в землю. Возможно, файеры делают то же самое. Тень повернула голову и натолкнулась взглядом на Элазара, неподвижно замершего напротив. Он криво усмехнулся, поймав на себе её внимательный взгляд. — Впереди нас ждет долгая дорога, — обронил он насмешливо, проходя мимо Тени. — Надеюсь, ты к ней готова, лоат. Через несколько тэ его шаги стихли, и Тень осталась одна. Продолжая прижимать к себе руку, не чувствуя уже ни боли, ни текущей крови, она подняла взгляд на статую Нанны. Ту самую, перед которой её, наказанную, ставили на колени много раз, заставляя вновь и вновь просить прощения за то, что она пренебрегает возложенным на неё священным долгом. — Возможно, я не заслужила чести разговаривать с тобой, — Тень говорила, опустив взгляд в пол, не в силах поднять его на статую Нанны. — Я не прошу тебя оберегать меня в пути. Я лишь… — Она все-таки взглянула на богиню перед собой. — Я лишь хочу сказать, что я совершила тогда ошибку. Вероятно, ты меня за нее никогда не простишь. И Ханна не простит. Но я не повторю её вновь. Обещаю. Как Тень и ожидала, Нанна осталась к её словам безучастна. Она развернулась и зашагала к выходу из храма, думая о том, что совсем скоро, с восходом Зрячего начнется долгая дорога. И только богам известно, суждено им вернуться или нет. *** Колодцы – источники воды. Ирро – мальчики.