Песнь Ветров

Тёплый ветер приносит с собой запах жаркого. И для него, не евшего третий восход Зрячего, это подобно новой пытке. Он жадно вдыхает запах, и рот невольно полнится слюной от одной только мысли о еде. Его привязали к столбу и оставили на палящем солнце, единственного выжившего из захваченного отряда. Элазар не сомневается: кто-то рассказал фуриям, что он и его воины будут проходить в ущелье Стервятников в опасной близости от Ура, занятого дочерьми Нанны. Они напали ночью, когда этого никто не ожидал. Выскользнули из темноты, будто злые беспокойные духи. Его воины сражались храбро, но всё равно пали. И он остался один. Фурии связали его и потащили в Ур — древний город, некогда славившийся своими ремесленниками, сейчас же полуразрушенный и запустевший, как и все города, занимаемыми фуриями. Они пытали его долго, растягивая удовольствие от жестокой игры, и ночь стала единственным временем, когда ему давалась передышка. Одуревший от жары и жажды, он уже ничего не чувствовал. Ни боли в стертых от веревок запястьях, ни в сломанных ребрах. Боль, жгучая и нестерпимая поначалу, стала ему привычной. Смерть стоит совсем рядом, обнимает за плечи, касается его ран прохладной ладонью, шепчет об уютном ложе, которое уже для него приготовлено… Сколько он еще продержится? Восход? Два? Скоро ему станет всё равно, скоро ненависть отпустит его, вместо неё придет безразличие к собственной судьбе, и вот тогда эти суки победят. Элазар сделал глубокий вдох. Нет, он не сдастся. Он выживет и найдет предателя. Найдет того, кто сдал его фуриям, и заставит его поплатиться. Пусть его кровь и разбавлена, он всё равно сын Энтару. А дети богов должны быть сильны, он должен быть сильным. Он не такой слабак, как его старший брат… В реальность его возвращают осторожные шаги. Вглядываясь в густые тени, разлитые между низенькими домами, он различает приближающийся к нему силуэт. Опускает голову. Очередная пытка. Очередная сука пришла позабавиться. Элазар сжимает зубы. Она ничего от него не получит. Даже стона. Пусть проваливает к Тэрсе! Фурия замирает перед ним, и он невольно отмечает, что она совсем юная. Не старше шестнадцати прохождений. Вопреки его ожиданиям, в руках она сжимает неглубокую чашу, а не хлыст или нож. Оглядывается по сторонам, неуверенно переступая с ноги на ногу. Затем осторожно опускается рядом. Элазар ожидает от нее чего угодно, пыток и издевательств, но внезапно она приставляет чашу к его губам. — Пей, — шепчет. И он делает несколько жадных глотков, не обращая внимания на стекающие по подбородку струйки. Вода заканчивается слишком быстро. Элазару кажется, что это только раззадорило жажду, а не утолило её. — Еще, — хрипло просит он. — Потом принесу, — отвечает и достает из кармана накидки завернутые в ткань лепешки. — Ешь. Он ест с её рук, подобно рабу, которого щедрый господин решил покормить со стола, но сейчас Элазару всё равно. Жадно слизывает крошки с её пальцев и ощущает, как голод, до этого притупившийся, сейчас вновь пробуждается, скребясь неприятным ощущением в животе. — Спасибо, — он благодарит едва слышно, и она кивает в ответ. Она скармливает ему лепешки, несвежие и зачерствевшие, и Элазару кажется, ничего вкуснее в своей жизни он не ел. Фурия же придвигается к нему ближе, протягивает руку, чтобы коснуться его лица, но Элазар дергается. — Я просто хочу взглянуть, — произносит она. Он кивком позволяет ей коснуться себя, хоть и продолжает напряженно следить за каждым её движением. Фурия осторожно осматривает его разбитое лицо — работу одного из командиров пленившего его отряда. Командира, как узнал Элазар, зовут Ханна. И сегодня она била его, привязанного, тяжелой, обитой бронзовыми пластинами перчаткой. Если бы сука развязала ему руки, если бы вступила в честный поединок, то он бы ей преподал урок… Но фурии трусливы. Всё, на что они способны — нападать из теней и избивать пленников. — Почему ты помогаешь мне? У нее ладони сухие и прохладные, мозолистые от рукояти меча. А сама она такая же темноволосая и смуглая, как и остальные из её народа. Элазару кажется, что он её уже видел среди них сегодня на площади. Но он может и ошибаться. — Не надо вопросов, — просит его. — Считай, что помогаю, потому что мне так хочется. И в следующую ночь она приходит снова. А на семнадцатую, слепую и тёмную, разрезает его веревки кинжалом и выводит из Ура. Элазар спрашивает у неё только имя. Имя, такое короткое и хлесткое, прекрасно описывающее её положение, он хорошо запоминает. Как и лицо его спасительницы. Именно это и спасет её через прохождение, когда Тень попадет в плен к файерам. Прошло два с половиной прохождения с тех пор, как он, повелитель файеров, захватил Мар’ри, с тех пор, как его армия двинулась вглубь королевства фурий, разоряя земли дочерей Нанны, оставляя после себя опустевшие или сожженные города. Фурии пришли с востока около пяти переходов назад. Элазар слышал легенды о том, что их прогнала большая беда* с родных земель. И они пожаловали в царство Ниппурию, тогда уже увядающее, потерявшее былое величие и власть. В старых записях, которые еще остались в столице файеров, Элазар читал о первых фуриях. Высоких, сильных, истинных дочерях Нанны. Согласно преданиям, их королева одним ударом убила пустынного льва, а потом сразилась с царем Ниппурии, пронзив его копьем в поединке. Фурии подчинили себе Ниппурию, осели в древних городах, провозгласив себя хозяйками чужой земли. Но сильная кровь Нанны, разбавленная смуглыми и темноволосыми ниппурийцами, ослабла. До Элазара доходили разные слухи о фуриях. И один из них Шейна подтвердила. Неведомая хворь поразила её народ. Девочки рождались слабыми, больными или зачастую мертвыми. «Видимо, Нанна окончательно от нас отвернулась», — так ему сказала Шейна. За последний переход фурии ослабли, выродились, их некогда божественная кровь стала теперь как вода. И, как считал Элазар, лучшего времени для нападения и не сыскать. Жрецы были в ярости, что тогда Элазар нарушил священные законы Энтару, но он не обращал на их гневные речи внимания. Лишь ядовито бросил, что они заполнят свои сундуки доверху, когда он получит Урд. Неполных три прохождения крови, огня и недолгих осад. Фурии сдавали город за городом, трусливо отступали к столице. И когда наконец они подошли к стенам Урда, столице бывшей Ниппурии, Элазар уже не сомневался: победа будет за ним. Урд сдался к темной половине прохождения, когда армия Элазара, отрезавшая город от пропитания, жарила мясо на разложенных под стенами города кострах. Повелитель файеров по своему опыту знал, какой пыткой может стать на пустой желудок запах еды. А еще он знал, что голодающие жители готовы вот-вот поднять бунт и лично открыть ему ворота. Мать* сама открыла ему город, худая, изможденная, но не утратившая своей царской гордости. Вложила в руку Элазар ключ от города и преклонила перед ним колени. «Мы наслышаны о твоей жестокости, повелитель файеров, — с этими словами она подняла на него темные слегка раскосые глаза. — А потому умоляю тебя пощадить матерей в тягости и детей». Элазар пощадил всех, кто поклялся ему в верности как новому царю Урда. И вот уже прошла четверть прохождения, как дочери Нанны жили по законам файеров, установленным их новым повелителем. Саму же Мать, царицу Урда, Элазар оставил в живых, несмотря на предостережения наместника, что подобное может обернуться бедой. Повелитель файеров не стал ему говорить, что Матери известны многие тайны города, в том числе и те, которые касаются свитков в библиотеке. Сендеру не обязательно знать о всех планах Элазара. Пожилой наместник достаточно переволновался уже тогда, когда Элазар решил напасть на фурий в священные дни. Да и после пленения фуриями Элазар стал мало кому доверять. Даже человеку, который заменил ему отца. Предателя, сдавшего его дочерям Нанны, Элазар так и не нашел, и мысль, что это может быть кто-то из его приближенных, еще сильнее отравляла состояние повелителя. Нет, решил Элазар, сперва он разберется со знаниями в библиотеке, а потом, победив свой недуг, займется поиском предателя. В просторных коридорах дворца было прохладно, несмотря на то что снаружи царила жара. Первая половина прохождения выдалась сухая и жаркая. И если столица файеров, Эрриду, славилась своими прохладными садами, в которым можно было скрыться от палящего солнца, то Урд был такой же сухой и безжизненный, раскаленный, как пески вокруг него. Элазар читал о прекрасных садах, которыми был известен когда-то город, о великолепных, мастерски вытесанных из мрамора статуях в храме Энтару и роскошной мозаике во дворце. Но ничего из этого он не обнаружил, когда вошел в город. Былое наследие было безжалостно уничтожено, содрано, разбито на мелкие кусочки, сбито со стен и растоптано в пыль. Фурии не ценили ничего из того, что завоевали. Только библиотека осталась. И Тэрсе знает, сколькими драгоценными свитками эти идиотки топили свои очаги холодными ночами. Сегодняшние поиски среди свитков ничего не дали, но Элазар не сдавался. Ниппурийцы знали о многом, в том и числе и об исцелении. По легендам, они владели даром исцелять куда более сильным, чем у Нэтанеля. От их магии мгновенно закрывались раны, а хвори бесследно исчезали. Некоторые писали, что ниппурийцам был известен и источник бессмертия. Но Элазар в подобное не верил. Одно он знал точно: Ниппурии покровительствовал бог врачевания, Эрр, который поделился с её жителями тайными знаниями. И как только он найдет нужный свиток, сердце Жизни будет исцелено. Элазар почти дошел до своих покоев, когда резкая боль, сперва похожа на укол, а уж потом на разрастающееся внутри пламя, обожгла его. Элазар охнул, прижал сразу же руку к груди, чувствуя, как быстро-быстро начинает биться сердце Гнева, а вот Жизни… боль накатила волной, острой, ослепляющей и оглушающей, от которой ему захотелось закричать, но только хрип сорвался с губ. Повелитель файеров осел на пол и уперся рукой в каменный пол, чтобы не упасть окончательно. В глазах потемнело. И одна-единственная мысль билась в голове, которая помогала ему удержаться в сознании. Нужно позвать Нэтанеля. Он не сразу понял, что к нему подбежал кто-то из слуг. Лишь почувствовал, что его пытаются поднять. Собрав остатки сил, Элазар схватил служанку за руку, приблизил к себе и просипел: — Нэтанеля… позови Нэтанеля… Она убежала, а Элазар, не выдержав, упал на холодный шершавый пол, дыша тяжело и шумно. Уже на грани реальности и приближающейся к нему тьмы он услышал голос Нэтанеля, зовущий его, почувствовал прикосновение его горячих ладоней. Дар шиллу разлился теплом, покалывающим кожу, успокаивающим, от которого боль отступила, затихла, свернулась спящей змеей внутри, а сам Элазар, облегченно выдохнув, провалился в мягкую и уютную тьму, где притаилась не смерть, а всего лишь сновидение. — Тень. Она оборачивается, напряженно наблюдает за ним, пока он проходит к столу. Элазар улыбается: она напоминает ему зверя, которого после поимки нужно еще укротить и приручить. Элазару нравится подобное сравнение. Ведь он действительно её поймал. Её отряд грабил торговый караван, который находился под защитой файеров. Воины Элазара подоспели вовремя, как раз в тот момент, чтобы скрутить фурий. Нескольким удалось сбежать, и, как подозревал Элазар, среди них была и Ханна. Все взятые в плен фурии, кроме нее, мертвы. Их головы насажены на пики перед небольшим городом, где остановились Элазар и его отряд. Он хотел, чтобы каждый видел, что дочери Нанны, грабящие караваны на протяжении половины прохождения, мертвы. И он, Элазар, разобрался с этой проблемой, а не его старший брат. Это его имя чествуют в тавернах и на рынках, о нем говорят как об избавителе, а не об Эрне. Эрна проклинают, Эрна считают слабаком… Позор Энтару, а не брат. — Тебе не нравится еда? — спрашивает Элазар, кивая на стол. Она не съела ни куска, не притронулась ни к чему, будто бы боялась, что её отравят. А может, гордость не позволяла есть что-то со стола файеров. Он распорядился принести ей всё самое лучшее: и свежеиспеченные лепешки, и горячее жаркое с овощами, фрукты и кувшин с прохладной водой. Элазар устроил фурию с наибольшим удобством, выделив ей отдельную комнату неподалеку от собственной спальни. Правда, до конца ей всё же не доверял. У нее забрали оружие, выдали одежду файеров, и Элазар приставил к дверям двух стражей. Пусть он и благодарен девчонке, что та спасла ему жизнь, верить ей он не собирался. — Почему я здесь? Элазар берет персик, задумчиво крутит его в руках, пока Тень внимательно за ним наблюдает. А она красивая, отмечает Элазар. Той дикой красотой, которая обычно бывает у редких зверей, которых привозят из далеких стран. У нее длинные прямые волосы, лицо с высокими скулами и слегка раскосыми глазами, только не темными, как у большинства дочерей Нанны (наследие ниппурийцев), а медовыми, с темными крапинками вокруг зрачка. Это Элазар успел разглядеть еще в плену, когда однажды она пришла к нему на восходе Зрячего. — Ты хотела спросить, почему всё еще жива? — и когда она, подумав пару тэ, кивает, он продолжает говорить: — Я хочу договориться с Ханной. И ты станешь залогом того, что ей придется принять мои условия. Вы ведь дорожите друг другом, не так ли? Она снова молчит, только хмурится сильнее. И Элазар продолжает: — Ты спасла меня из плена, и я благодарен за это. Убивать я тебя не собираюсь. И постараюсь сделать так, чтобы твоё пребывания здесь протекало с наибольшим удобством. Но не пытайся сбежать. Моя благодарность не безгранична. Она кивает еще раз. — Ханна не пойдет тебе навстречу, — негромко произносит она, и Элазар думает, что её голос запомнился ему куда более мягким и звонким. — Она ни за что не примет твои условия. Тебе лучше сразу убить меня или отпустить. Ты ничего не получишь. Элазар усмехается. — Это мы еще посмотрим. Тебе стоит поесть, — с этими словами он направляется к двери. — Ожидание может затянуться. И будет обидно, если ты помрешь с голоду в таких хороших условиях. Он оставляет её одну. Слова Элазара оказываются правдой: ожидание действительно затягивается. И времени ему хватает на то, чтобы узнать свою пленницу поближе. Когда Элазар очнулся, за окном уже разлилась глубокая ночь. Он приоткрыл глаза, а затем бросил взгляд в сторону: на небе сиял полный Незрячий. А значит, без сознания он провалялся не меньше двух восходов. Проклятье! Элазар медленно сел в постели, чувствуя, как от отвратительной слабости у него закружилась голова, и сразу же услышал знакомый низкий голос. — Хвала Энтару, ты очнулся. — Сендер приблизился к его постели и протянул Элазару глиняную чашу. — Твой раб не отходил от тебя весь день вчера. Рухнул от усталости на пол. Сейчас тоже отсыпается. Выпей. Лекари оставили мне капли, которые должны помочь сердцу Жизни. Элазар поблагодарил его кивком и одним глотком выпил горькую настойку. Лекари и их травы не помогали. Нэтанель и его дар — единственное, что удерживало на тонкой грани между жизнью и смертью. Но Элазар не говорил этого Сендеру. Тот созывал лучших лекарей царства, постоянно капал ему настойки, заваривал травы, и Элазар покорно пил чаи, жевал корешки и выслушивал наставления лекарей, потому что не хотел обижать наместника. — Когда я наконец выздоровею, подарю ему свободу, — буркнул Элазар, возвращая Сендеру чашу. Тот только покачал головой. Наместнику минул пятый десяток, но лицо его по-прежнему оставалось молодым, без глубоких морщин. В нем слишком сильно говорила кровь равнинных файеров: в тяжелых бровях, темных глазах, в массивном сгорбленном носе и тонких губах. Только волосы его, ранее густые медные кудри, выпали, и сейчас лысая голова Сендера, умащенная маслами, блестела в неярком свете свечей. Элазар вздохнул. Хоть самому повелителю файеров и исполнилось недавно двадцать семь прохождений, в присутствии Сендера он всё еще ощущал себя неопытным юнцом. — Элазар, — наместник повернулся к нему, и по его выражению лица Элазар понял, что разговор будет непростой, — я поддерживаю тебя в твоих попытках найти исцеление. Но, может, стоит задуматься о том, что будет, если ты ничего не отыщешь в библиотеке Урда? Прошла четверть прохождения, и ты ничего не нашел, кроме свитков с ценами на урожай и отчетами о строительстве храма. Быть может, пора смириться со своей участью, ирри*? Повелитель файеров поджал губы. Сендер говорил ему о подобном конце не впервые, но сейчас, когда он захватил Урд, когда получил в свои руки древние знания, эти слова прозвучали отрезвляюще горько. Приступы случались всё чаще, и сам Элазар чувствовал, что дар шиллу помогает всё меньше и меньше. Но такого, чтобы он провалился во тьму без сновидений на несколько восходов, еще не было. Он слабеет. — Хочешь, чтобы я сдался? — скривив губы, спросил Элазар. Сама мысль об этом претила ему. Сдался бы Эрн. Он, Элазар, всегда боролся до конца. — Я не желаю тебе смерти, Элазар, — мягко проговорил Сендер, вновь приближаясь к его постели. — Я лишь хочу, чтобы ты не питал напрасных надежд. Если в Урде ничего не окажется, то все старания были напрасными. Я хочу, чтобы ты нашел покой перед тем, как взойти на ложе Тэрсе. Элазар не сказал Сендеру ничего о нескольких свитках, старых, крошащихся в пальцах, которые были записаны странной вязью. Тайнопись или давно позабытый язык? Он отдал их тем, кто был способен перевести таинственные символы. Быть может, именно там лежит так необходимый ему ответ. А если нет… Об этом Элазар старался не думать. О том, как растущая внутри хворь будет пожирать его тело, выпивать все силы, пока однажды сердце Жизни не остановится, а вместе с ним и сердце Гнева. И он, повелитель файеров, тот, в чьей крови течет кровь Энтару, тот, кто захватил бывшую Ниппурию, просто-напросто исчезнет, уйдет во тьму к Тэрсе, которая, возможно, его уже и не примет. — Послушай, ирри, — вновь заговорил Сендер. — Я знаю, что ты всегда борешься. Но я боюсь, что в конце тебя будет ждать лишь разочарование. Пообещай мне, что если ничего не найдешь в библиотеке, то позволишь мне отвезти тебя в Эрриду. Конец лучше встретить на родной земле, в окружении твоих приближенных, а не здесь. Последний приступ убил бы тебя, не окажись раб рядом. Следующий может стать последним. Элазар прикрыл глаза. Позволить Сендеру отвезти его в Эрриду, окружить ненужной опекой и заботой, приготовиться к смерти в тишине, отказавшись от своих планов, будет означать, что он сдался, что проиграл, что отступил от борьбы за свою жизнь. Неужели всё это было зря? Неужели он тешил себя пустыми надеждами? — Хорошо, — произнес Элазар спустя несколько тэ молчания. — Если ничего не найдется в библиотеке, я поеду с тобой в Эрриду. Вернусь домой. Сендер довольно кивнул в ответ на его слова. — Отдыхай, ирри, — наместник направился к двери. — А я помолюсь богам. Сегодня Незрячий раскрылся полностью, и Энтару хорошо слышит. Жрецы тебя на порог храма не пустят после того, как ты нарушил священные законы. Мне пришлось отдать часть завоеванных тобой богатств в храм хотя бы для того, чтобы мне разрешили помолиться там и за тебя, непутевого мальчишку. Сендер ушел, и Элазар был рад остаться в одиночестве. Он опустил взгляд на грудь и осторожно коснулся пальцами уродливого шрама на ней. То самое место, куда пришелся её кинжал. Тот самый миг, с которого всё началось… Вспомнив произошедшее, Элазар подумал, что боги прокляли его, отвернулись в тот момент, когда он нуждался в них. Но, как оказалось, они всё еще приглядывали за ним. Потому что следующий восход Зрячего принес Элазару вести, которые он так долго ждал. *** Ирри — «мальчик мой» с первого языка. Мать — так фурии зовут свою царицу. Большая беда — катаклизм, вынудивший фурий искать себе новый дом.