Песнь Ветров

Дверь отворяется со скрипом, и Элазар делает шаг внутрь. В крохотной комнате душно, темно и воняет мочой. Человек, сидящий в углу, поворачивается к вошедшему, и неяркий свет масляной лампы, которую Элазар сжимает в руке, выхватывает его лицо. Такое же, как у него. Ненавистное отражение, которым в насмешку наградили их боги. — Ты пришел, брат, — радостно шепчет заключенный. — Я знал, что ты придешь. Я верил, что ты меня здесь не бросишь. Эрн медленно поднимается и делает шаг к брату, но тот отступает назад и резко бросает: — Не приближайся ко мне. Эрн вскидывает на него взгляд, и Элазар думает, что он жалок. Жалок даже в своих попытках зацепится за никчемную жизнь. Он изначально не хотел сюда приходить, но другого пути не было. — Почему ты меня так ненавидишь, Элазар? — Ненависть слишком сильное слово, — глухо отвечает тот. — Глядя на тебя я испытываю только отвращение. Боги жестоко пошутили, отдав тебе место первенца. Место правителя. Ты слаб и недостоин крови Энтару. — Я правил так, как мне велели законы богов, — тихо отвечает ему Эрн, опуская глаза. — Так, как я считал, будет достойным и правильным. Так, как мне позволяла совесть. — Совесть? — криво усмехается Элазар. — Она тебя подвела, твоя совесть, тогда, когда ты продумывал заговор против меня. Этим ты вынес себе приговор, брат. Эрн молчит, разглядывая каменный пол, и Элазар, глядя на его съежившуюся фигуру, испытывает только раздражение. Вот он, сын Энтару, унаследовавший мягкий нрав их матери, но не несгибаемую волю отца. Вот он свергнутый царь Плодородного полумесяца и наследник Эрда Сильного. Даже магия у Эрна слабая, он может зажечь едва видимый лепесток пламени на своей ладони. Позор богов. Позор их семьи. — Только трусы бьют в спину, Эрн. И ты один из них. — Ты лишил меня трона. — Ты был его недостоин, — огрызается Элазар. — Я ведь не убил тебя. После принятия короны я разрешил тебе жить в Эрриду, оставил тебе другие твои титулы, твою хорошую жизнь при дворе. Но я бы никогда не ударил тебя в спину… — он прерывается, делая тяжелый вдох, успокаивая клокочущий внутри гнев. — Предав меня, ты вынес себе приговор. Через три восхода Зрячего состоится твоя казнь, Эрн. Эрн вздрагивает, впивается в него отчаянным, полным неверия в происходящее взглядом, и с губ его срывается тихий полустон-полувсхлип. Элазар разворачивается и уходит. В спину что-то кричит брат, но Элазар уже не разбирает слов. Дверь захлопывается, отрезая его от Эрна, делая его голос неразборчивым и приглушенным. Стискивая в руке лампу, Элазар быстро шагает прочь: прочь от темницы, прочь от его криков, прочь от предателя-брата. Когда Элазар открыл глаза, то Зрячий уже поднялся над линией горизонта. Повелитель файеров медленно сел, чувствуя, как колется и жжется неприятная тяжесть в груди. Вчерашняя ночь осталась смутным и обрывочным воспоминанием: белым туманом, безжизненным смехом, а ещё тёмным пламенем и призрачно-белым лицом Эрна. «Недолго тебе осталось, братоубийца». Проклятые слова: то ли жестокая насмешка, то ли горькая правда. Может, стоило вернуться в Эрриду, как и советовал Сендер? Может, всё это путешествие просто-напросто большая ошибка? Окруженный заботой и слугами, он бы сейчас доживал отведенное ему богами время в спокойствии и тишине, наслаждаясь покоем в садах Эрриду, а не пытался бы выжить под палящими лучами Зрячего в беспощадной пустыне. Элазар вздохнул и поднялся на ноги. Нет. Раз они начали этот путь, они пойдут до конца. Он пойдет до конца, каким бы этот конец ни оказался. — Господин. Элазар обернулся и посмотрел на приблизившегося к нему Нэтанеля. Шиллу был бледнее обычного, его веки припухли, глаза покраснели, а само лицо казалось усталым и осунувшимся. Элазар знал, что такой вид у него бывает каждый раз, когда он падает в изнеможении после использования дара. Теперь рабу нужно время, чтобы восстановить свои силы, и на это может уйти не один восход Зрячего. Оглядевшись, повелитель файеров нахмурился. Он смутно помнил происшедшее и вечером: сперва была боль, впившаяся в сердце, сдавившая горло невидимой рукой, а потом была тьма, густая и вязкая, в которой он мог бродить бесконечно. И бродил бы, если бы не знакомый голос, позвавший его обратно. Голос, который, как он думал раньше, будет вызывать в нем только терпкую ненависть. — Кто из отряда выжил? — сухо спросил Элазар, оглядывая красноватые скалы вокруг. В противоположной стороне лежали древние, частично занесенные песком руины. Те самые, которые, как он вспомнил, ночью затопил белый туман, несущий погибель всему живому. — Четверо, господин. Мы с вами, фурия и командир Ступающих. Остальных… — Нэтанель запнулся на тэ. — Остальные погибли. Элазар коротко кивнул. Может, он всё-таки проклят богами? Может, Энтару отвернулся от своего потомка после того, что он сотворил? Иначе как еще объяснить постигшие его неудачи. — Где выжившие? — Здесь. Тень застыла рядом с ним, и Элазар подумал, что не услышал её приближения. Фурия смотрела на него с едва заметным беспокойством, и повелитель файеров вновь вспомнил те слова, которые она ему прошептала. Даже удивительно, как они, услышанные сквозь глубокий сон, так чётко и ясно отложились в памяти. Ты, возможно, ненавидишь меня за то, что случилось, и это твоё право. Одно время Элазар полагал, что ненавидит. Оправившись после ранения и встав наконец с постели, он был готов рвать и метать. Ничего ему не хотелось больше, чем поймать сбежавшую суку и вздернуть её, но Тень к тому времени оказалась слишком далеко. Элазар не сомневался, что она жалостливо приползла обратно к своим сестрам, вымолила прощение у Ханны и трусливо спряталась за ниппурийскими стенами. На протяжении прохождений он искал встречи с ней, думая о том, какой сладкой окажется месть, пока в один момент не осознал, что ищет её уже не ради отмщения… Подле Тени замер и командир Ступающих — Торгин. Единственный, кто выжил из его отряда лучших и проверенных воинов, прошедших с ним, Элазаром, множество военных походов. — Больше никто не выжил, повелитель, — тихо повторил Нэтанель, наблюдая за Элазаром. — Сожрали всех. Даже слутов. Тот качнул головой, а затем, задумавшись, склонил голову набок. Они остались ни с чем. У них нет ящеров, нет больше Ступающих. Все уничтожено в одну ночь. Спасение, тот самый второй шанс, который, казалось, был так близко, вновь выскользнул из протянутых к нему рук. Элазару подумалось, что с каждым шагом вперёд, его отбрасывает потом на десять назад. — Элазар, — слова Тени вырвали его из размышлений, — что ты собираешься делать дальше? — Мой повелитель, — подал голос Торгин, — лучшей идеей будет вернуться в Ниппурию. Мы не так далеко отошли от Урда. Мы еще можем возвратиться. Вернуться в Ниппурию. Элазар стиснул кулаки, представив себе это позорное возвращение. Ничего не достигнув, ничего не добыв, потеряв лучших воинов, он пройдёт сквозь главные ворота города, из которых несколько восходов назад выезжал полный надежд. А затем он предстанет перед Сендером, который, усмехнувшись, скажет, что путешествие в гнездо Стервятников изначально было плохой затеей. Нет. Возвращение в Ниппурию это признание своего поражения. Сердце Жизни ещё бьется, а значит, у него есть время. Есть силы, чтобы продолжать этот неравный бой со смертью. — Мы не пойдем в Ниппурию, — наконец произнёс Элазар. — Мы возвратимся в брошенный лагерь и соберем всё, что нам может понадобиться в пути. В Гнездо мы отправимся пешком. Они лишь удивлённо переглянулись, но спорить не стали. Элазар, не сказав больше ни слова, первым направился в сторону руин. За ним последовал Нэтанель, а затем уже и все остальные. — Элазар! Сендер врывается в его покои, не пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. И Элазар впервые видит всегда спокойного советника в таком состоянии. Он замирает перед ним, и Элазар напрягается, ожидая, что же Сендер скажет. — Ты должен отменить казнь Эрна. Он же твой брат! Элазар подрывается со своего места, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как искры пламени, покалывая, пробегают по ладоням. Гнев, обида, ущемлённая гордость и разочарование — отчаянная смесь чувств, которую он заталкивает как можно глубже в последние дни, пробуждается от слов наместника, рвётся наружу. — Эрн плёл против меня заговор! А ты сам прекрасно знаешь, что наказание за предательство — смерть. Сендер тяжело вздыхает. Он проводит по намасленной лысине руками, и Элазар замечает, как у наместника дрожат ладони. — Он ведь твой брат, ирро, — тихо говорит Сендер. — Старший брат. Он поступил глупо, но ты можешь проявить милосердие. Ты можешь стать лучше, чем он. Пощади его. — Милосердие? — Лицо Элазара искажается от злобы, царапнувшей его изнутри. — К кому мне нужно проявить милосердие, Сендер? К тому, кто предал меня? К тому, кто собирался всадить мне нож в спину?! Эрн не просто вызвал меня на поединок, чтобы доказать, что достоин короны. Он подло, подобно змее, за моей спиной планировал моё свержение. Но ты прав в одном, — криво усмехается, — это был глупый поступок. И Эрн за него поплатиться. — Пощади его, Элазар. Изгони его из Эрриду, отправь куда подальше, но не убивай. Прошу тебя, ирро. Элазар замирает. Эрн был отстранён от правления мягко и без кровопролития. Набеги дикарей с севера участились, и недовольство царем росло. Эрн оставался в столице, испуганный тем, что происходит в стране, Элазар во главе армии сдерживал атаки северян. С этой же армией он пожаловал в столицу, сказав брату, что воины не пойдут за трусом, сидящим в четырех стенах. Слышишь, брат, это мое имя чествуют за окном, а не твоё! Эрн при придворных передал ему тиару, и Элазару казалось, что брат сам рад избавиться от этой ноши. Эрн не был рождён для власти, не был рождён править, воевать и командовать. Элазар подарил ему спокойную жизнь, оставил в столице. Так прошло два прохождения, а затем всплыло неожиданное: Эрн плёл против него заговор. Родной брат предал. И сперва Элазар не мог в это поверить. Из всех людей, окружавших его, он бы никогда не подумал, что именно Эрн на такое способен. Да, они не были близки, да, он, Элазар, презирал его за слабость и слезы, за мягкосердечность, но такого от старшего брата не ожидал. Ведь он лишь забрал у него то, с чем Эрн не смог совладать, и оставил всё то, чем брат дорожил. Всякий раз от мысли, что Эрн собирался отравить его на приёме, странная горечь подкатывала к горлу, от которой не избавляли ни терпкое вино, ни крепкий азул. Эта тёмная, отравляющая разум мысль мучила его, точила изнутри, не давая порой спать. Кому ты можешь доверять, если родной брат планировал всадить нож в спину? — Нет, — наконец отвечает Элазар. — Он недостоин милосердия. Эрн будет казнён так же, как были казнены до него те, кто предавал царя. Его обезглавят на рассвете, и тело его будет сброшено в безымянную могилу. Никаких ритуалов, никакой гробницы и священных слов. Предатель не вступит в царство Тэрсе! — Элазар… — Сендер бледнеет, услышав это. — Это слишком жестоко. Если ты так поступишь, Эрн не обретёт покоя. Ты обречёшь его на скитания, на мучения между мирами. За такое… за такое и тебя самого могут проклясть боги! — Значит, не будет ему покоя, — резко обрывает его Элазар. — Он предал меня. И понесёт наказание не только в земной жизни, но и после смерти! Пусть Эрн мучается. Пусть ему тоже не будет покоя так же, как нет покоя теперь Элазару. Сендер молчит, и Элазар направляется к двери. Находиться с ним в одной комнате невозможно. Пусть Сендер не сказал ни слова, но этого осуждающего молчания достаточно. — Это мое окончательно решение, — бросает Элазар напоследок, не глядя на наместника. — И я его не изменю. Элазар даже не догадывался, что именно за твари на них напали прошлой ночью. Он бродил среди пустых шатров, понимая, что все действительно так, как ему сказали. Никто не выжил, кроме них. Даже слутов — и тех сожрали. Но твари зато не тронули ни воду, ни запасы еды, как не тронули и другие оставленные вещи. — Берите воду. Столько, сколько сможете унести. Ближайший колодец в двух восходах пути, — отдавал команды Элазар. — Еду. Вещи. Не забудьте покрывала. Нам они понадобятся, чтобы построить укрытия. Пока они ходили по опустевшему лагерю, собирая необходимое, Элазар думал о том, что их будет ждать в пустыне Бушующих ветров. Возможно, они дойдут до Гнезда Стервятников. А возможно, их сожрут следующей ночью. Но одно Элазар знал точно: он не возвратится в Ниппурию поверженным. Он вернется домой с победой, обретя украденное спасение, либо не вернется вообще. Иного расклада не будет. — Элазар. Он обернулся, глянув на замершую рядом Тень. Через её плечо была перекинута кожаная сумка, в которую фурия сложила все нужное в долгий путь. Элазар вгляделся в загорелое лицо Тени и вновь подумал о том, что, если бы не она тогда, он мог не вернуться под свет Зрячего. — Нельзя их так оставлять, — с этими словами Тень указала на одного из мертвых файеров. — Мы должны их похоронить. Иначе они не вступят в царство Тэрсе, превратятся в тантеков. Элазар кивнул. Она права. Его воины не заслужили такой участи. Они не заслужили неприкаянного существования между мирами. Им Тэрсе уже приготовила ложе, зажгла благовония и взбила подушки. Осталось только провести их в последний путь. Они сложили убитых в центре лагеря и в молчании замерли, глядя на мертвецов. Элазар скользнул взглядом по отрешенным лицам Нэтанеля, Тени и Торгина, догадываясь, о чем они думают. О том же, о чем думал и он сам. Они все могли погибнуть ночью, но им повезло. Лукавая удача все-таки не до конца от них отвернулась. — Да примет вас Тэрсе. Арн норро*. С этими словами он поднял руку, и багровое пламя спустя несколько тэ поглотило мертвых. В груди остро кольнуло, но Элазар не обратил на это внимания. Скоро пламя Энтару погаснет, оставив после себя только обугленные кости. И кости эти занесет песок, примет в свои объятия безжизненная земля пустыни, в то время как сами души, освобожденные от оков плоти, уйдут в царство мертвых. Уйдут туда, куда ему, Элазару, путь заказан. Даже если ему суждено умереть в дороге, если предначертано погибнуть в пустыне, став еще одной неприкаянной душой, Элазар понимал, что не отступит. Уж лучше такая смерть, чем это медленное угасание в Эрриду под надзором целителей. Но ты никогда не сдавался и, умоляю тебя, не сдавайся сейчас. Элазар на несколько тэ прикрыл глаза, вспоминая, как её отчаянный шепот прорвался сквозь плотную завесу сновидения, как он вывел его из этой вязкой тьмы обратно в мир живых. А затем глубоко вдохнул сухой раскаленный воздух пустыни и громко произнёс: — В путь двинемся c заходом Зрячего. Ночью будем идти, днем отдыхать, — проговорил Элазар, не отрывая взгляд от пляшущего перед ним темного пламени. — Путь нам укажет Старший брат*. Сейчас же стоит набраться сил. Дорога нам предстоит долгая. Никто возражать не стал. Элазар отвернулся от погребального костра и зашагал к скалам вдалеке, чувствуя, как сердца в груди наливаются неприятной тяжестью. В Урд он вернется либо исцеленным, либо не вернется вообще. *** Старший брат — созвездие, указывающее на юг. Арн норро — выражение в первом языке, применяющаяся в качестве прощания с мертвыми.