Песнь Ветров

— Расскажи мне еще что-нибудь. Тень поворачивается к нему. Устраивается с удобством на его груди. В последнее время она рассказывает Элазару сказки и легенды своего народа, а он внимательно её слушает. Она рассказала ему об Элонее и её страже, рассказала о Большой беде, загнавшей дочерей Нанны в Ниппурию, рассказала о родине фурий, стране, чьё название давно уже позабыто, но в легендах еще остались описания цветущего острова и теплого моря, омывающего его скалистые берега. — И что именно ты бы хотел услышать? Тени изо всех сил старается показать ему, что культура её народа не такая уж и варварская. Она рассказывает, а он слушает, перебирая её темные пряди. И на лице его в такие тэ лежит печать задумчивости, и Тени сложно разобраться, о чем именно он думает. — Расскажи про Сиппар. — Это священный город для фурий, — начинает рассказывать Тень. — В темную половину прохождения, когда приходят грозовые тучи и северный ветер, наступает время Нанны. Мать выезжает из Урда в Сиппар. Там в храме богини Мать славит Нанну. Мы приносим ей жертвы, молимся, а потом начинается священные тринадцать дней. В течении них главная жрица храма общается с богиней, а затем делает предсказание. В прошлый раз она предсказала, что Ханну ждут великие свершения и что я должна буду пройти этот путь с ней… Задумавшись, Тень ненароком произносит имя, которое Элазар не желает обычно слышать. Но в этот раз он молча перебирает её волосы, а затем улыбается. — И этот город важен для вас, не так ли? — тихо спрашивает он, поглаживая её плечо. — Также, как для нас Эрриду и его главные храмы, верно? Что-то в его вопросе ей не нравится. Тень приподнимается и вглядывается в его лицо, но Элазар с заботой смотрит на нее, и Тень мысленно корит себя за такие глупые мысли. Нет, он просто спрашивает. Также, как она спрашивала у него о файерах и детях Энтару. — Да. Там хранятся знания, которые Элонеи и остальным сестрам удалось спасти из нашего разрушенного дома. Наше наследие. Самое ценное, что у нас осталось. Элазар ничего ей не отвечает. Лишь притягивает Тень ближе, целует её, и вскоре Тень забывает о той тревоге, что царапнула сердце. Прошло еще три восхода, и Элазар пока побеждал. Порой Тени удавалось выскользнуть и посмотреть на бои на арене, представляющей из себя просто круглую площадку, окруженную с одной стороны скалами, с другой же вырезанными в породе ступенями, на которых и располагались муси. На арену выводило несколько подземных туннелей. Один — прямо на площадку, засыпанную желтоватым песком. Другой на места для зрителей и на главное место для Аншу — хозяина Ар’акшарака. Иногда Тень его видела издали — высокого, с кожей темной и блестящей на солнце, разодетого в яркие одежды. По его приказу начинались бои и заканчивались. Самой Тени порой удавалось ускользнуть из-под зоркого ока Умши и посмотреть на то, как сражаются имши. Прижимаясь к стене, жадно наблюдала, как на арене борется за их жизни и свободу Элазар. Пока ему везло, и он уходил с арены на своих ногах. Но острый взгляд Тени выхватывал порой его бледность и то, как он протягивал руку к груди, где наливалось тяжестью умирающее сердце. Еще два восхода ему нужно продержаться, и тогда они станут свободны. Они уйдут из Ар’акшарака и продолжат путь в Гнездо. Вот и сегодня он снова сражался с другим имши. И Тень стискивала кулаки от беспокойства, когда лезвие меча проходило слишком близко от обнаженной груди Элазара. Противнику удалось лишь один раз задеть его, оставить Элазару царапину на плече, перед тем, как сам Зверь всадил ему клинок в живот. Бой был окончен, и Тень увидела, как поднялся со своего места Аншу. Он хлопнул два раза, и муси быстро убрали с арены мертвого противника Элазара. Последний отдал меч и ушел, сопровождаемый двумя муси. Тень скользнула обратно в скопившуюся в туннеле темноту. Она знала, что Элазар считался лучшим воином, и его отведут обратно в отдельную клетку. А через некоторое время Умша пошлет её принести ему еду: жаренное мясо слута, лепешки и немного азула. Аншу берег ценного раба, который так храбро сражался во имя Ящера. Стискивая пустой котелок, Тень заторопилась обратно. Умша отправила её разнести еду имши и наверняка уже заподозрила, что служанка слишком долго отсутствует. Тень выскользнула на круглую площадку и замерла, увидев, как с другой стороны выходят Аншу и его люди. Муси поклонились хозяину Ар’акшарака, и Тень последовала их примеру, когда сопровождаемый своими верными мечами Аншу двинулся мимо нее. Тень опустила голову и спустя несколько тэ почувствовала на себе внимательный взгляд. Подняв глаза, она встретилась со взглядом Аншу, проходящего мимо. Он улыбнулся, глянув на фурию, а затем что-то бросил одному из своих сопровождающих. Мужчины засмеялась, и хозяин Ар’акшарака продолжил свой путь, не оглядываясь на Тень. И та выдохнула с облегчением, стоило ему скрыться из виду. Ей уже успели рассказать, что несмотря на наличие наложниц, Аншу нередко позволял себе развлекаться и со служанками. Он мог выбрать любую, но, слава Нанне, не выбрал её. Верно права была Нагина, решив, что она, Тень, слишком тощая. Распрямив спину, Тень поспешила на кухню к Умше, нисколько не сомневаясь, что вскоре та пошлет её отнести еду Элазару и в эти краткие тэ, единственные, когда они могут увидеться, они обсудят, что делать дальше: после того, как покинут Ар’акшарак.

***

С того самого мгновения, когда за его спиной захлопнулась дверь клетки, и Элазар обвел взглядом остальных имшу, таких же коротковолосых, как он сам, молчаливых и угрюмых, одна мысль не давала ему покоя. Времени осталось слишком мало. Элазар не знал, что стало с Тенью. Её могли определить в служанки, а могли отдать и главе Ар’акшарака в качестве наложницы. И одна только мысль, что ей суждено греть постель муси, отдавалась глухой тревогой в груди, от которой сердце наливалось неприятной тяжестью. От другой же пряная злость подступала к горлу. Когда Элазар вспоминал Нэтанеля, бросившегося в ноги муси, затараторившего на их языке что-то, явно имеющее отношение к его дару, злоба поднималась сама собой, и Элазар стискивал пальцы в кулаки. Он их предал. Раб, так рьяно клявшейся в верности, слишком быстро сменил господина. Элазар не смог уснуть перед своим первым боем, вновь и вновь думая о том, что всё это путешествие было огромной ошибкой. Ему следовало вернуться в Эрриду. Следовало послушаться совета Сендера и провести последние дни в тенистых садах столицы. В первой бою он убил пустынного льва, а затем еще одного раба, с которым утром шагал на арену. Аншу, хозяин Ар’акшарака, наблюдал за ним с интересом, и Элазар приметил и Нэтанеля, стоящего по правую руку от него. Он наклонился к Аншу и что-то шепнул ему. И хозяин Ар’акшарака закивал, продолжая с усмешкой поглядывать на Элазара. После его увели с арены, но, к удивлению Элазара, его отвели в отдельную клетку, а не в ту, в которой он и остальные имши провели до этого ночь. Элазар оглядел каменные стены с одной стороны, тростниковую подстилку в углу, кувшин и горшок в углу. Вскоре ему принесли еду, и вместо остывшей похлебки, которой их кормили с утра, ему дали кусок жареного мяса, лепешки и немного азула. Гадать, откуда такая щедрость, долго не пришлось. Вскоре появился и сам Нэтанель. Он вошел в клетку и замер неуверенно на пороге, поймав на себе мрачный взгляд Элазара. — Ты постарался? — спросил его Элазар. — Да, повелитель. Элазар хмыкнул и медленно поднялся. «Повелитель» прозвучало словно издевка. Клеймо до сих пор жгло спину, не давая забыть, что отныне он, наследник Энтару, царь Плодородного полумесяца, стал таким же, как Нэтанель. — Я сказал Аншу, что он должен ценить вас и что вы принесете ему много побед во имя Ящера. Но я не говорил ему, кем вы являетесь на самом деле. Он думает, что вы просто файер из Эрриду, — тихо проговорил Нэтанель, продолжая вглядываться в мрачное лицо Элазара. — И о своем даре не рассказал. Упомянул лишь то, что разбираюсь в травах и лекарствах. Муси ценят эти навыки. Иначе меня бы казнили. Простите меня, повелитель, что мне пришлось обмануть вас, — и с этими словами шиллу опустился на колени перед изумленным Элазаром. Нэтанель склонил голову, и Элазар заметил, что волосы он теперь носит распущенными. Они скрыли бледное лицо раба, но даже так было заметно, в каком напряжении Нэтанель ожидает от своего господина ответа. — Не нужно, — Элазар положил ему руку на плечо, а затем рывком поднял Нэтанеля с колен. — Я больше не твой повелитель, Нэтанель. Я сам принадлежу Ар’акшараку. Мы с тобой теперь на равных, — добавил с кривой ухмылкой. Нэтанель же вцепился в его руку, стискивая тонкими и бледными пальцами смуглую ладонь господина. — Нет, повелитель. Вы можете стать свободным. Я слышал от Аншу, что тот, кто продержится все десять восходов, тот, кто выйдет победителем из всех боев, сможет попросить хозяина Ар’акшарака, о чем угодно. И вы можете попросить у него свободу. — И мне действительно её дадут? — приподнял бровь Элазар. — Откуда такая уверенность, что Аншу сдержит данное слово, а не обманет? — Глава Ар’акшарака дает слово перед ликом Великого Ящера. Его гнева они боятся больше, нежели одного свободного раба. Тем более, муси знают, что отпущенные ими путники не выживают. Их забирает себе Великая пустыня. — А что насчет другого выхода из города? Подземных коридоров? Нэтанель лишь печально покачал головой. — Муси говорят, что каждого, кто вступает в подземные коридоры, ждет верная погибель. Выиграть бои — наш единственный шанс, повелитель. Аншу отпустит вас, господин. — А Тень? — Если она служанка, то ему не будет до нее дела. Если же фурию отобрали в наложницы, то, боюсь, он не отпустит её. Элазар кивнул, а затем опустился на подстилку в углу. Сердце неприятно покалывало, и он сделал глубокий вдох, загоняя неприятное ощущение глубже. — А что насчет тебя? — наконец спросил. — Если вас отпустят господин, то я найду способ уйти с вами. Но сперва вам нужно выжить, повелитель, — Нэтанель шагнул к нему и замер, держа руки за спиной. — Я видел вас сегодня на арене. Вам потребуется куда больше сил, чтобы выстоять в поединке. Позвольте мне помочь вам. Нэтанель застыл с протянутой к Элазару рукой, и тот, вглядываясь в лицо шиллу, кивнул. Привычное тепло от дара Нэтанеля разлилось знакомым облегчением, и Элазар почувствовал, как уходит поселившаяся в груди тяжесть. Даже дышать стало легче. Нэтанель же опустился рядом, и Элазар приметил капли пота, блестящие на его лбу. — Спасибо, Нэтанель, — негромко поблагодарил его Элазар. Шиллу только кивнул в ответ. Он посидел несколько тэ с закрытыми глазами, собираясь с силами, а затем неспешно поднялся. — На рассвете Зрячего вас снова выведут на арену, господин. Я приду к вам после боя. Будьте осторожны. И да улыбнутся вам завтра боги. Вскоре Нэтанель ушел, и Элазар еще долго сидел неподвижно, обдумывая сказанное рабом. Десять восходов. Ему нужно продержаться всего лишь десять восходов, и тогда они все станут свободны.

***

Последнюю перед его отъездом ночь они проводят вместе. На севере вновь проблемы, и Элазару нужно уехать и решить их лично. Когда он говорит ей это, Тень лишь кивает. На вопрос же, когда он вернется, Зверь пожимает плечами. «Сложно сказать, лоат». Он оставит её с восходом Зрячего, и Тень с горечью думает, что это ожидание будет подобно пытке. — Когда я вернусь, — негромко произносит Элазар, целуя её плечо, — возьму тебя в жены. Станешь царицей файеров, лоат. Тень лишь крепче прижимается к нему, не в силах поверить в сказанное. И утром, когда Зрячий еще даже не поднялся над линией горизонта, с неохотой отпускает. Без него в Эрриду пусто и одиноко. И каждый раз, когда Тень думает об опасности, в которой он может оказаться, тревога колет в груди. А еще из головы никак не могут уйти его слова «станешь царицей файеров». Она царица файеров. Фурия. Страж Ханны… Нет, это Тень не может представить. Не может представить, что на её голову опустится царская тиара, что она займет место рядом с ним, что её будут почитать, как царицу. Одна только мысль о том, что она станет женой Элазара, одновременно и пугает Тень, и завораживает её. В тот день она отсылает девочку служанку и отправляется гулять по саду, единственному месту, где можно спрятаться от злых языков и завистливых взглядов. Тень прекрасно понимает, что её присутствие нежелательно, как и понимает, что если Элазар объявит всем, что она станет его женой, то придворные этой новости не будут рады. Там её, сидящей возле пруда, и находит Сендер. Тень наслышана о наместнике Элазара, но никогда не видела его вблизи. Он замирает рядом с ней, а затем указывает на цветущий неподалеку куст, чьи красные цветы ярко выделяются среди зеленых ветвей. — Анри. Или кровь великой Энанни, супруги Энтару. Однажды вышивая, она уколола палец, и когда капли кровь упали на землю, на их месте выросли эти цветы. Счастье благоволит тому человеку, в чьем саду распустились анри. Тень молча слушает его. И Сендер подходит к ней ближе. Несмотря на его миролюбивый тон, взгляд наместника холоден и неприятен. Не выдерживая его, Тень опускает глаза, рассматривая массивный перстень на его руке. — Но я знаю, что вы, фурии, называете его цветком Нанны. Его вплетают в волосы тем, кто готов отдать свою девственность великой богине. Тень кивает. Правда. Ей бы тоже вплели такой цветок в распущенные волосы, если бы она ушла тогда с Ханной. Её бы уложил на расстеленное покрывало выбранный супруг, и с ним бы она провела ночь. С ним, а не с Элазаром, который взял её дважды в тот самый первый раз. — Ты же понимаешь, что тебе здесь не место, верно? Тень вскидывает голову. Она ожидала этих слов, но не думала, что наместник скажет ей всё так прямо и откровенно. Он же стоит, разглядывая её с интересом, словно диковинного зверька. — Это решать Элазару. Он царь, — негромко, но твердо отвечает Тень. — Когда он вернется с севера, то возьмет меня в жены. И вам этого не изменить. — С севера? — с едва уловимой издевкой спрашивает у нее Сендер, а затем усмехается. — Глупая наивная девочка. Элазар уехал вовсе не на север. Он отправился покорять Сиппар. Несколько восходов назад он и его воины сожгли ваш священный город дотла, убив всех находившихся там фурий. Тень смотрит на него, пытаясь понять, лжет наместник или нет. А затем с нарастающим отчаянием понимает, что нет. Правду говорит. Она прикрывает на тэ глаза, чтобы справится со сказанным им, жестоким и неумолимым. Она рассказала Элазару про Сиппар. Она поведала ему, как важен этот город для её народа, и он использовал эти знания. Из-за нее погибли сестры. Из-за нее они потеряли священный город. — Элазар использует тебя, фурия, — слова Сендера жесткие и колющие, жалящие подобно осам. — После возвращения из Сиппара, состоится его свадьба с дочерью царя Исина. Брак, который объединит два наших царства в выгодном союзе. Неужели ты думала, что Элазар тебя действительно сделает царицей? — Тень отворачивается, что не видеть его насмешливого взгляда, и делает порывистый вдох, заталкивая обжигающие слезы глубже. — Ты всего лишь его наложница. Игрушка, которая ему вскоре надоест. Фурии не стать царицей файеров. Все это знают. И Элазар тоже. — Я вам не верю, — холодно произносит Тень, стискивая пальцы в кулаки. — Вот как. А если так? — Сендер склоняет голову, а затем достает из расшитого кармана тонкую цепочку, на которой раскачивается кулон — тёмный камень в золотой оправе. Тень смотрит на него, чувствуя, как отчаяние перехватывает ей дыхание. Она знает этот кулон. Видела его много раз на шее у главной жрицы Нанны, которая освещала их с Ханной союз, которая целовала руки Матери, которая передавала волю богини… — Элазар прислал его сегодня с гонцом, как доказательство того, что Сиппар взят. Полагаю, украшение можешь оставить себе. Твоим жрицам она уже ни к чему, — усмехается. — Всё еще не веришь мне, девочка? Он кладет кулон на подставленную ладонь Тени и уходит. Тень же стискивает пальцы, чувствуя, как вместе с горечью в ней зарождается и что-то другое. Обжигающее, темное, от чего ей хочется кричать, рвать, метать… будь Элазар сейчас перед ней, она бы накинулась на него, не сдерживая кипящей внутри ярости… но Элазар далеко, и Тень медленно сползает на землю с каменной скамьи. Слезы обжигают глаза, и Тень смотрит на зажатый в её руке кулон. Элазар использовал её. А она, как последняя дура, ему поверила. Поверила его словам о любви, поверила, что что-то значит для него, поверила, что он женится на ней. Ханна была права. Она всего лишь подстилка для полукровки. Тень утыкается лицом в колени и наконец дает волю душащим её слезам. Остался еще один день, и завтра уже состоится последний бой. Тень целый день не находила себе места, и всё у нее валилось из рук. Завтра, с восходом Зрячего, Элазар выйдет на свой последний поединок. Завтра все решится. Завтра они уйдут из Ар’акшарака. Завтра они станут свободными. Вчера Элазар обронил, что у него есть план. Но сколько бы Тени ни выпытывала у него, он лишь улыбнулся и сказал, что всё будет хорошо. «Скоро мы станем свободны». Когда настало время трапезы для оставшихся двух имши, она ожидала, что Умша пошлет её, как обычно, отнести еду Элазару, а затем оставит чистить котлы до того, как загорится на небе Пастух. Но в этот раз всё было иначе. Умша подозвала её к себе и вручила тяжелый бронзовый поднос. — Отнесешь это Аншу. Тень вскинула на нее растерянный взгляд. — Но разве я не должна сперва отнести еду имши? —  Я отнесу сама. Ступай к Аншу. Он ждать не любит. Краем глаза Тень приметила и вступившего на кухню муси — одного из тех, кто всегда сопровождал Аншу в Ар’акшараке. Тревога холодной змеей скользнула в груди, и Тень лишь кивнула. Стискивая поднос, она медленно двинулась вслед за мужчиной, отчаянно гадая, что же могло Аншу понадобиться от нее. Невольно Тень вспомнила и ту мимолетную встречу с ним. Неужели он её все-таки заметил? Неужели запомнил? Или просто не нашлось другой служанки, способной отнести ему еду? Пока ноги сами шагали за муси, поднимающимся по узким ступеням, ведущим к самому верхнему ярусу, тревожные мысли не давали Тени покоя. Наконец, они остановились перед цветным покрывалом, скрывающим вход. Двое воинов, стороживших покой Аншу, кивнули ей, пропуская, и Тень сделала шаг в комнату, где сладко пахло благовониями. Тень замерла, стискивая ручки подноса, и огляделась. Комната была просторная, наверное, самая большая в Ар’акшараке. Стены были украшены яркими полотнами, а пол устлан шкурами. Мягкий свет масляной лампы, подвешенной под потолком, застыл неровными полосами на полу. Тень приметила и постель, укрытую расшитым покрывалом. И невысокий стол с грубым, вытесанным из светлого дерева табуретом. Ей рассказали, что муси грабили караваны. В том числе и те, что везли ценную древесину из северного края, где лежал знаменитый Кедровый лес. Услышав шаги за спиной, Тень вздрогнула и обернулась — в комнату вступил сам Аншу. Он улыбнулся ей, а затем произнес, указывая на стол. — Поставь туда. Когда она выполнила его приказ и замерла с опущенной головой, ожидая, что её сейчас отпустят, Аншу остановился напротив нее. Тень кожей ощутила скользнувший по ней заинтересованный взгляд. — Фурий у меня еще не было, — проговорил он, поглаживая намасленную бороду. — Вы редко забираетесь так далеко в пустыню Бушующих ветров. А жаль. Аншу говорил, а Тень же не отрывала взгляд от украшенных золотом ножен на его поясе и торчащей рукояти кинжала. Если он решит взять её силой, она отобьется. Она дочь Нанны, и не ему обладать её телом. Аншу стиснул подбородок Тени, заставляя её смотреть ему в глаза. — Я слышал, что вы дикие и что вас нужно укрощать, прямо, как львиц, — произнес он с улыбкой, а затем впился в губы Тени жадным поцелуем. И этих нескольких тэ было достаточно, чтобы выхватить кинжал из ножен. Тень подалась вперед, кусая его за нижнюю губу, а затем резко оттолкнула мужчину от себя и удобнее перехватила костяную рукоять. Он же замер на против, недоуменно глядя то на нее, то на зажатое в её руке оружие. Затем стер кровь из прокушенный губы и улыбнулся. — И вправду дикая. Тень только сильнее стиснула кинжал, когда он повернулся и крикнул что-то на незнакомом ей языке. В комнату вступило еще двое муси, и холодный страх по-змеиному сполз по спине. Нет. Она дочь Нанны. И так просто ему она не сдастся. Она сопротивлялась, как могла, но превосходство всё же оказалось на стороне муси. Ей удалось рассечь Аншу руку, второму муси Тень полоснула лезвием по щеке, оставляя глубокий порез. Но затем из её руки выбили кинжал, несколько раз ударили в живот, выбивая дыхание. Тень упала на пол, и они били её, пока Аншу не приказал остановиться. К тому моменту, как её сопротивление было сломлено, он был уже порядком зол. По его приказу Тень подняли с пола и швырнули на кровать. Во рту стоял резкий соленый привкус, кожу на лице стягивала засыхающая кровь, и она попыталась было дернуться, но кто-то стиснул её руки, навалился сверху, вдавливая в мягкий тюфяк. Аншу быстро избавился от её мешковатого платья, и Тень только стиснула зубы, когда он провел рукой между её ног. Дернулась было снова, но всё было бесполезно. Тень задышала часто и глубоко, пытаясь мысленно себя приготовить к тому, что сейчас должно случиться. — Нет ничего слаще укрощенных львиц, — раздался над её ухом голос Аншу, и Тень закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотиться сердце в груди. До нее не дотрагивался ни один мужчина, кроме Элазара. Даже после того, как она вернулась к сестрам, жрицы не приняли её обратно. Сказали, что она опорочена и недостойна Нанны. И ей больше не выбирали супруга в храме. Когда Аншу раздвинул ей ноги, Тень стиснула в пальцах покрывало. От нахлынувшего отвращения к горлу подкатила тошнота. А в следующее тэ он, намотав её длинные волосы на руку, резко вошел в нее, и Тень, уткнувшись в пропахшее чем-то кислым покрывало лицом, закусила до крови губу, сдерживая крик боли. Он не получит её болезненных стонов. Она не знала точно, сколько прошло времени. Весь мир, огромный и яркий, сузился исключительно до этой комнаты и шлепков соприкасающейся плоти, звучащих слишком громко, отдающих подобно грому в ушах Тени. Словно сквозь дурман она слышала глухие стоны Аншу, почувствовала, как он ускорился в ней, а затем, резко потянув её за волосы, с протяжным стоном замер. Она осталась лежать неподвижно даже тогда, когда он выскользнул из нее и отошел, когда чьи-то чужие руки, вдавливающие её всё это время, удерживающие, отпустили. Внизу всё горело, и Тени казалось, что по ногам её течет что-то липкое и теплое. Запоздалая догадка пришла в голову — кровь. Кто-то стащил её с постели, и Тень увидела перед собой лицо муси. Того самого, которому она рассекла щеку. Он оттолкнул её на пол, швырнул ей платье. Тень надела его обратно, не совсем понимая, что именно делает. Руки сами выполняли что-то, пока в голове царил этот странный дурман, словно всё произошло не с ней, словно это случилось с кем-то другим, а она, Тень, просто стояла в стороне и наблюдала. Она подняла взгляд и увидела перед собой Аншу. Тот замер перед ней обнаженный, держа в руках расшитый бусами халат. — И все же правду говорят, что нет ничего слаще укрощенных львиц, — произнес он с улыбкой. — Однако за это тебе придется понести еще одно наказание, — указал на свежий порез на руке. —  Я отдам тебя своему любимому имшу. Пусть развлечётся перед своим последним боем. Он рассмеялся, и остальные тоже. Тень же никак не отреагировала. Кто-то схватил её, резко потащил за собой, и Тень следовала за ним, только и успевая переставлять ноги. Она не сразу поняла, куда её ведут. Лишь, когда её втолкнули в полумрак, и она упала на холодный каменный пол, Тень осознала: она внизу. Её бросили в клетку с имши. — Лоат? — раздался обеспокоенный голос. Она подняла голову и увидела перед собой растерянного Элазара. Он шагнул к ней и протянул было руку, но Тень со сдавленным криком отпрянула от него, отползла в угол, где и сжалась испуганно. Элазар сперва беспомощно замер, не зная, что делать, а затем осторожно и медленно опустился на колени рядом с ней. — Тень, это я, — мягко проговорил. — Я тебя не обижу. Прошу, лоат. Это я… Тень тихо всхлипнула, а затем прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. А через тэ уже рыдала, задыхаясь от всхлипов, перехватывающих горло. Элазар же осторожно укачивал её, прижимаясь щекой к темной макушке. Она не сразу почувствовала, когда он чуть отпустил её, продолжая прижимать к себе одной рукой, второй же притянул поближе покрывало и стер им кровь, бегущую по её ногам. Тень крепче прильнула к нему, когда он снова потянулся в сторону и ощутила, как Элазар что-то приставил к её губам. — Выпей, — тихо проговорил Элазар. — Это вода. Просто вода, лоат. Она почти допила содержимое, когда в глухой тишине, царившей внизу, до нее донесли глухие шаги. Тень дернулась в руках Элазара, выронила чашу, которая, упав, с громким стуком покатилась по полу. Страх сдавил горло, и Тень почувствовала, как еще немного, и она вновь разрыдается. Воспоминание о том, что произошло наверху, вновь ожило перед глазами, и Тень стиснула руку файера. — Тише, тише, тише, — услышала она снова успокаивающий голос Элазара. — Здесь тебя никто не тронет, лоат. Никто тебя здесь не тронет. Я не позволю. Не позволю. Тень дернулась еще раз, услышав скрип открываемой двери. А вдруг Аншу послал за ней? Вдруг решил развлечься еще раз? А вдруг… — Шшш. Это всего лишь Нэтанель. Ты в безопасности, лоат. Ты в безопасности. Повернув голову, она увидела и его самого, замершего рядом и окидывающего её внимательным взглядом. Элазару ничего не пришлось говорить, Нэтанель всё понял сам. — Завтра важный день, — донесся до Тени его негромкий голос. — И тебе нужно поспать, Тень. Он положил ей ладонь на лоб, и Тень почувствовала, как приятное тепло растекается от его пальцев, как оно, согревающее, прогоняющее все плохие мысли и воспоминание, проходит по её измученному телу, как уходит боль, как уходит страх, а вместо них подступает мягкая и уютная тьма без сновидений.

***

Нэтанель опустил руку и посмотрел на Элазара, который продолжал прижимать к себе спящую фурию. Тот же хмуро глянул на шиллу, а затем спросил: — Я хочу знать, кто это с ней сделал. — Аншу, мой повелитель. Элазар только кивнул, не выпуская её, ставшую внезапно такой маленькой, хрупкой и легкой, из рук. В тот самый миг, когда её, избитую, втолкнули внутрь, когда она упала и испуганно от него отшатнулась, Элазару показалось, что он видит перед собой не Тень. Он смотрел на её побитое лицо, на кровь на ногах, и от понимания того, что с ней сделали, ярость, пугающе ледяная, острая, как только что заточенный кинжал, захлестнула его. Её не должна была коснуться эта участь. Кого угодно, но только не её. Она рыдала, и он, утешая её, думал о том, что не будет большего наслаждения, чем прикончить ублюдка, сотворившего с ней подобное. Убить мерзавца, медленно и с наслаждением, еще и оскопив его перед этим. — Мне нужно, чтобы ты излечил её, Нэтанель, — глухо проговорил Элазар. — Не важно, сколько на это уйдет сил, но на ней и синяка не должно остаться. Раб растерянно посмотрел на него. — Повелитель, но… я прихожу лечить вас каждый вечер, и если я сейчас потрачу все силы на фурию, то на вас мне ничего не останется. Вы выйдете завтра на арену без моей помощи. А ведь сердце Жизни болит всё сильнее и сильнее, и… — Нэтанель, — тихо перебил его Элазар, и раб вгляделся в его усталое лицо, — просто исцели её. Прошу тебя. Раб лишь кивнул. Элазар же отстраненно наблюдал, как шиллу лечит её синяки и кровоподтеки, как лицо её, опухшее и избитое, становится прежним, как кровь, бегущая по её ногам, останавливается… Нэтанель отстранился, бледный и дрожащий, а затем устало сел на пол, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Элазар же осторожно уложил Тень на подстилку, накрыл покрывалом и опустился подле нее. Сцепив руки, он угрюмо уставился в стену напротив, полностью погрузившись в мрачные раздумья. — Господин, если вы завтра выиграете, то попросите у Аншу свободу? Элазар моргнул, возвращаясь в реальность, взглянул на шиллу. Потом всё также без слов повернулся к спящей фурии и ласково провел ладонью по её темным волосам. — Несомненно, — и странная улыбка тронула его губы. —  Я ведь обещал, Нэтанель, что мы выберемся из города рабов. Не волнуйся об этом и ступай. Завтра важный день. Нам всем нужен отдых. Нэтанель послушно удалился. Он обернулся только на пороге, на тэ оглянувшись на повелителя, который вновь склонился над фурией, поглаживая её волосы. Недоброе предчувствие всколыхнулось в груди, но Нэтанель его тотчас отогнал. Элазар прав: завтра важный день. И им всем необходим отдых.