Песнь Ветров

Дворец напоминает растревоженный улей. Уже несколько восходов не утихают тревожные вести — Эрн планировал заговор против Элазара. До Тени доносились обрывки сплетен. Говорили, Эрн так и не простил своего смещения младшему брату. Шептались, что они с детства друг друга ненавидели, что Элазар ему всегда завидовал, что Эрн слабак… Сам Элазар все эти дни не появлялся, и Тень не смогла узнать, что из сказанного правда, а что нет. После прошлой ссоры Элазар приставил к ней служанку, девочку т’хорсов, не старше тринадцати прохождений. Она заплетала волосы Тени в простые прически, помогала одеваться, приносила еду и ходила следом, рассказывая про дворец, Эрриду и его обитателей. И если Тень сперва раздражала её разговоры, то затем она привыкла к ним. Без Элазара одиночество стало слишком отчетливым и глухим. Присутствие служанки и её болтовня хоть как-то скрашивали его. Про заговор и старшего брата Элазара девочка старалась не говорить. Лишь однажды на вопросы Тени обронила, что царь приговорил своего брата к казни. Больше Тень у нее ничего не спрашивала. Он явился ночью, после того, когда казнили Эрна. Без него в постели холодно и неуютно, и Тень долго не может уснуть, мысленно коря себя, что так быстро к нему привыкла. Привыкла к его поцелуям, ласкам, к крепким объятиям, даже к его запаху. Ей кажется, что без присутствия Элазара она уже никогда не сможет уснуть. Внезапно дверь распахивается, и Тень, приподнявшись на локтях, замирает, не сводя глаз с застывшего на пороге Элазара. Он делает внутрь, и Тень вздрагивает, когда тяжелая дверь с глухим стуком захлопывается за ним. — Элазар… Он опускается медленно на её постель, и Тень чувствует резкий запах азула, исходящий от него. — Сегодня моего брата казнили, лоат, — надломленным голосом произносит Элазар. — Я приказал его обезглавить, а тело сбросить без ритуалов в яму для бедняков… теперь Эрн будет бродить неприкаянным между мирами, пока последний из нашего рода не отправиться к Тэрсе… — он поворачивает к ней голову и добавляет надтреснутым шепотом. — Я проклял родного брата, лоат. Я проклял его и себя. Тень придвигается к нему, а в следующее тэ Элазар утыкается в её шею, дыша тяжело и шумно, и Тень только прижимает его к себе крепче. Она не знает, что сказать и что сделать, чтобы ему стало легче. Потому просто молчит, поглаживая ладонью по его широкой спине. — Я никому больше не могу доверять, — он отстраняется от нее, и Тень с тревогой вглядывается в его лицо, непривычно бледное в серебряном свете Незрячего. — Никому, кроме тебя. Ты единственная в этом месте, кому я верю… единственная, кто не предаст меня. Я люблю тебя, Тень. Он со вздохом прижимается лбом к её плечу, и Тень растерянно гладит его по жестким волосам. Подобное признание ошарашило её. Она закрывает глаза, чувствуя, как Элазар целует её, как его руки поднимаются по её талии, освобождая от тонкой рубашки. Она отдается ему, а в голове всё еще звучат произнесенные им слова. Я люблю тебя, Тень. Тень перевела взгляд на молчаливого Элазара. Он сидел верхом на грузовом слуте со связанными руками. Сама Тень сидела вместе с Нэтанелем на другом, стараясь не обращать внимания ни на стягивающие запястья веревки, натершие уже где-то руки в кровь, ни на пот, бегущий по спине, ни на боль от неудобной позы в седле. Нэтанель обронил, подслушав разговор муси, что ближе к закату Зрячего, они уже будут в Ар’акшараке, и Тень подумала, что город рабов куда лучше, нежели эта жара и бесконечная пустыня. Тень вновь глянула на Элазара, скользнув взглядом по его обрезанным волосам. Без своей косы он выглядел непривычно. Тень знала, как много значат длинные волосы для файеров и детей Энтару, и понимала, какое это унижение ходить с короткими волосами. А еще Тень помнила, как его приволокли обратно, заклейменного, уже раба, бледного, слишком молчаливого, и привязали рядом с ней. Тень думала, что её заберут следующей, но нет. Муси почему-то её оставили. — Его опоили снадобьями от боли, — сказал тогда Нэтанель, когда Тень безуспешно попыталась позвать Элазара, но тот только бездвижно сидел с закрытым глазами, порой что-то тихо бормоча себе под нос. — К утру очнется и вспомнит, что с ним сделали. Тень хотела спросить, сколько таких, как Элазар, ранее свободных, а нынче отмеченных рабством, Нэтанель видел, но промолчала. — Тебя они подарят главе Ар’акшарака, — заговорил Нэтанель снова спустя несколько тэ. — Муси не клеймят женщин. Если повезет, будешь служанкой. А если нет… Нэтанель замолчал. И Тень прекрасно поняла, что он имеет в виду. Если не служанкой, так наложницей. Нет, тогда подумалось, она дочь Нанны, и наложницей уж точно не будет. Перережет глотку тому, кто посмеет до нее дотронуться. Пусть её потом вздернут, но игрушкой для муси она уж точно не станет. Элазар очнулся еще до восхода Зрячего и за весь день не проронил ни слова. Тень то и дело бросала на него обеспокоенные взгляды. Он послушно поднялся, когда муси пихнул его ногой, послушно сел на слута и не проронил ни слова за всю дорогу. Его лицо, исхудавшее за дни путешествия, почерневшее под палящим солнцем, сохраняло какое-то странное выражение, которое Тень никак не могла разгадать. И больше всего она боялась, что Зверь сломается, что, потеряв последнее, что делало его царем, Элазар сдастся. Не выдержит. Из правителя файеров в пустыне Бушующих ветров его низложили до раба. И это клеймо будет жечь Элазара даже тогда, когда ожог зарубцуется. Нэтанель не обманул. Они действительно достигли Ар’акшарака ближе к закату. Утомленная однообразными скалами вокруг и песком, Тень сама и не заметила, как задремала. Когда же она очнулась, то караван уже двигался через долину. Тень подняла голову, разглядывая нависшие над ними красноватые скалы. Она уже давно потерялась и не понимала, в какую именно часть пустыни их везут. Но страх отступил на несколько тэ, когда перед Тенью предстал Ар’акшарак. Даже легенды не сохранили имена тех, кто вырубил эти высоченные колонны, парапеты в скалах и массивные каменные ворота, испещренные непонятными символами, кто высек гордые и прекрасные лица у статуй, встречающих въезжающих в город, чья рука так долго и упорно придавала красноватому крошащемуся камню столь величественный вид. Дорогу к городу окружали воткнутые в землю шесты, украшенные желтоватами черепами слутов. Тень скользнула по ним взглядом и вздрогнула. Хоть на небе еще светил Зрячий, окрашивая пески вокруг в красноватый цвет, пустые глазницы слутов ей показались пугающими. Наконец караван замер. И Тень увидела, что к ним навстречу двинулись вооруженные муси. Чьи-то грубые руки сперва стащили её, толкнув на песок, затем Нэтанеля. Последним стянули Элазара, поставив его на колени рядом с Тенью. Он даже не повернулся и не посмотрел на нее. И будь её руки свободны, не будь рядом муси, Тень бы набросилась на него, пытаясь растормошить, сбросить с него это проклятое оцепенение… Муси, о чем-то быстро и громко переговаривались, и Тень подняла голову, глядя на приближающего к ним мужчину. Он был высоким и полным. Тень заметила его намасленные волосы и многочисленные перстни на пальцах. В правой руке он держал свернутый кнут, другой же раздраженно отмахивался от идущего рядом кочевника, который ему что-то настойчиво повторял. — Он решит годимся мы в качестве даров или нет, — тихо шепнул ей Нэтанель. — А если нет? — Нас убьют. Мужчина замер перед Тенью. Она вгляделась в его полное лицо, и муси криво усмехнулся, обнажая крупные зубы. Кивнув, он повернулся к Элазару. Приподняв его лицо рукоятью кнута, впился в него внимательным взглядом в то время, как Элазар мрачно всматривался в его тёмные глаза. Тень не сомневалась, что в любом другом случае это сочли бы дерзостью, но муси счёл подобное поведение забавным. — Галла! — повернулся к ожидающим в стороне решения кочевником, а затем снова глянул на Элазара. — Файеров сюда еще не привозили, — оскалился. — Сгодится. Его акцент был слишком сильный, и Тень не сразу разобрала, что именно он сказал. Последним был Нэтанель. Но не успел муси повернуться к нему, как раб тотчас бросился к нему в ноги и затараторил что-то на языке кочевников. Тень ничего не разобрала, но сказанное Нэтанель судя по всему понравилось муси. Тот приподнял бровь, а затем качнул головой. — Уш, — а затем приподнял Нэтанеля, подозвал кого-то из своих людей. Тень с нарастающим беспокойством наблюдала за тем, как муси разрезал кинжалом веревки Нэтанеля, как отряхнул его от пыли и жестом поманил за собой. Она глянула на помрачневшее лицо Элазара и внезапно догадалась. Нэтанель рассказал им о своем даре. А кто из работорговцев не захочет иметь под рукой того, кто сможет излечить его хвори и слабости? Нэтанель их бросил. Вот так легко и просто сменил одного хозяина на другого. Глупо было доверять рабу, но Тень не подозревала, что Нэтанель так быстро переметнется на другую сторону. И скорее всего, она глянула на Элазара, Зверь тоже не ожидал подобного предательства. Кто-то из муси разрезал и их веревки, стягивающие запястья и лодыжки, а затем её с Элазаром повели к городу. Липкая тревога настойчиво зудела под кожей, пока ноги несли её к возвышающемуся впереди Ар’акшараку. Их провели через главные ворота, и Тень со страхом услышала скрежет, с которым за их спинами закрывались каменные врата. Вот и всё. Ар’акшарак, город рабов, принял их в свои объятия, чтобы, возможно, никогда уже не выпустить на волю. Элазара отправят сражаться на арену, проливать кровь во имя Ящера. Она же… тут Тень не знала, что её ждет. То ли участь служанки, то ли наложницы. Туннель освещали масляные лампы, и Тень озиралась по сторонам, разглядывая широкий, вырубленный в скале коридор. Он был пуст, и их тяжелые шаги гулко отдавались в этой странной пустоте. Тень старалась не думать о том, какой высоты скалы сейчас находятся у них над головами. Наконец туннель кончился, и Тень сперва зажмурилась от закатного света Зрячего, показавшегося ей ослепительным после полумрака скальных коридоров. А через несколько тэ вновь открыла их. Тень увидела перед собой круглую площадку, которую кольцом окружали красноватые скалы с вырубленными в них маленькими окнами и дверными проемами, к каждому из которых вели ступени. Ар’акшарак был похож на гигантский муравейник, и, как поняла Тень, единственный выходом из него были те самые ворота. Их оттолкнули в сторону, и Тень разглядела нескольких муси, разгружающих грузовых слутов. Кто-то бранился на незнаком ей языке. Тень заметила и служанок, быстро и ловко спускающихся по узким ступеням с подносами в руках. Посреди же площади высился грубый, нелепый по сравнению с искусными статуями на входе, каменный ящер, подле пьедестала которого стояли неглубокие чаши, наполненные чем-то темным. Только приглядевшись, Тень поняла, что это скорее всего кровь. К ним приблизился еще кто-то. Высокий муси с обнаженной грудью, покрытой татуировками, и кривым мечом на поясе. Шестое чувство подсказало Тени, что он пришел за Элазаром. Тот, видимо, подумал то же самое, потому что на короткое тэ он прижал Тень к себе и шепнул, обжигая дыханием ухо: — Выдержи, лоат. Мы выберемся отсюда. Она в отчаянии стиснула его ладонь, но Элазара буквально вырвали из её рук. Его увели к зияющему в стороне темному проему туннеля, Тень же потянули в противоположную сторону. Они поднялись по ступеням, и сопровождающий толкнул её в один из дверных проемов. Здесь царил стойкий и тяжелый запах благовоний. Тень разглядела небольшую комнату, где на расстеленных на каменном полу покрывалах сидело несколько полуобнаженных женщин. Их негромкий разговор тотчас прервался. Одна из них поднялась, и Тень взглянула на её смуглое скуластое лицо, задержавшись взглядом на массивном кольце в носу, от которого шла цепочка к её левому уху. Стиснув подбородок Тени темными пальцами, женщина со скучающим выражением вгляделась в её лицо, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Она что-то раздраженно бросила сопровождающему Тень муси, и тот, тяжело вздохнув и даже не попытавшись спорить, настойчиво потащил Тень к выходу. Они вновь спустились на круглую площадку, и на этот направились в противоположную сторону, где им вновь пришлось подняться по узким ступеням. На этот раз дверной проем был скрыт темным покрывалом, которое муси откинул, а затем втолкнул Тень внутрь. Это была кухня. Тень скользнула взглядом по очагу, от которого исходил жар, вдохнула запах готовящейся еды, мимоходом думая о том, что в последний раз она ела только вчера, и уставилась на нескольких слуг, которые кромсали неизвестные ей корешки. Кто-то свежевал тушку небольшого зверя. Нэтанель еще несколько восходов Зрячего назад рассказал ей о том, что время Ящера, десять восходов, в течении которых проливается кровь на арене, еще и время пиршеств. Пьется азул, привезенный кочевниками с севера, съедается мясо священных слутов и дичи, которую муси удается подстрелить в пустыне. Тень повернулась и вздрогнула — на каменном столе, вытесанном прямо из стены, лежала отрезанная голова дисты, глядя на нее пустым и стеклянным взглядом. Муси что-то прокричал, и к ним повернулась полная чернокожая женщина. Она глянула на Тень и начала что-то быстро говорить её сопровождающему. Тень, хоть и не понимая ни слова, уловила, что стала причиной их спора. Наконец сопровождающий её муси махнул рукой и вскоре покинул кухню. Женщина же повернулась к Тени и сказала то, что фурия не смогла разобрать. — Я не понимаю, — растерянно произнесла Тень. Женщина недовольно поцокала языком, а затем проговорила по-ниппурийски: — Иди за мной. Она отвела Тень в угол, где высились грязные медные котлы. — Вычисти их. Потом отнесешь вниз еду, — скрестив на груди сильные руки, она с неприязнью смотрела на Тень. — Будешь помогать мне на кухне. Нагина сказала, ты слишком тощая, чтобы понравится Аншу. Не пытайся сбежать. Единственный выход из города охраняют. Через подземные пути нет выхода. Заблудишься и сдохнешь там, — криво усмехнулась. — Это должно быть вычищено до восхода Пастуха. Там песок, — она кивнула в сторону небольшого глиняного горшка. — А попытаешься что-нибудь украсть из еды, я отрежу тебе язык. Поняла, фурия? Тень лишь кивнула. Вскоре её оставили одну, и Тень, опустившись на холодный пол, придвинула к себе один из котлов. Прижалась к его холодному краю, задышав глубоко и шумно. Служанка. Слава Нанне, всего лишь служанка… Выдержи. Зверь верит в то, что они выберутся из Ар’акшарака, и она, Тень, не должна сомневаться, что именно так и будет. Там в Урде осталась Ханна, которой она дала обещание вернуться. Мы выберемся отсюда. Тень придвинула к себе горшочек с песком. Выдержит. Выдержит и выберется. Она вернется к Ханне, несмотря ни на что. Она не может её снова подвести. Просто не может. Восходы Зрячего потянулись один за другим. Тени поручали всю грязную работу, и от усталости она порой не могла и голову оторвать от той тряпки, которая служила ей подушкой. Она чистила грязные котлы, носила воду, мыла глиняную посуду и разносила еду тем, кому предстояло выступать на арене. Место для ночлега ей отвели в такой же крохотной комнатке, где Тень жалась в углу с остальными слугами. Маленький очаг не грел, и в холодные ночи Тень сжималась под тем куском покрывала, который ей выдали, вновь и вновь вспоминая слова Элазара. Выдержи. Рабы, имши, как их называли муси, находились внизу, в подземных коридорах. И каждый раз вступая в темноту подземных туннелей, прижимая к себе небольшой котелок с остывшей похлебкой, Тень надеялась увидеть Элазара. Но в каменных клетках, расположенных под самой ареной, он ей не встретился. Уже четыре восхода Зрячего длились бои, и больше всего Тень боялась, что Зверь мертв. Вдруг его убили в первом же сражении? Тень слышала, что рабы сражались не только друг с другом, но и с дикими зверьми. Она видела, как выносят с арены растерзанные тела. Ведь среди погибших, изувеченных до не узнавания, мог быть и Элазар… а она, Тень, могла его не признать. Но на пятый восход Зрячего, Умша, заправляющая кухней, подозвала Тень к себе. Сунула ей в руки небольшую корзину с едой и бросила: — Отнесешь особому имши. Я не успеваю. Аншу запер его подальше от остальных. Тебя к нему проведут. Он понимает ниппурийскую речь, как и ты. Прижав к себе корзину с едой, Тень чуть ли не бегом бросилась вниз. Имши, который говорит на одном с ней языке. Это должен быть Элазар. Обязан быть. Мысль о том, что муси могли схватить другого файера или ниппурийца, Тень тотчас отмела. От волнения она едва могла удержать свою ношу, враз ставшую слишком тяжелой, когда муси, охраняющий имши, повел её к особому рабу, отмеченного самим Аншу, правителем Ар’акшарака. Рабу, который принес ему столько побед на арене. Тень переступила порог клетки, поставила корзину и вздрогнула, когда за ней со скрежетом захлопнулась дверца. Имши стоял к ней спиной, и когда он обернулся, Тень не сдержала облегченного выдоха. Зверь жив. Она шагнула навстречу Элазару, а спустя несколько тэ оказалась в его крепких объятиях, прижимаясь к широкой груди, жадно вдыхая знакомый ей запах его тела, чувствуя, как он обнимает её сильнее. — Ты жив, — прошептала она с облегчением. — Ты жив, хвала всем богам. Я боялась, что ты погиб на арене, что тебя не стало… Элазар отстранил её от себя, и только сейчас в неясном свете масляных ламп Тень заметила свежие порезы на его руках, уже затянувшиеся укусы и синяки. Она осторожно провела ладонью по запекшейся царапине на его предплечье, а потом взглянула в его лицо. — Ты… — он обеспокоенно смотрел на нее, и Тень сразу поняла, что именно он хочет спросить. — Ты ведь… — Служанка, Зверь. Я всего лишь служанка. И он кивнул с заметным облегчением, а затем отошел. Тень же обвела взглядом небольшую каменную клетку, где в углу стоял массивный кувшин. Ей уже было известно, что в эти кувшины наливают с восходом Зрячего свежую воду. Рабы, сражающиеся во имя Великого Ящера, не должны знать недостатка ни в воде, ни в еде. — Я выиграл пять боев. Если я продержусь еще пять восходов, Тень, если я выиграю все сражения, — Элазар криво усмехнулся, проведя рукой по своим коротким волосам, — то по законам Ар’акшарака я могу попросить Аншу, о чем угодно. И он не посмеет мне отказать. — И что же ты попросишь у него, Элазар? — Свободу. Свою и твою. Ты поклялась, Тень, что пройдешь этот путь со мной до конца. И здесь я тебя не оставлю, лоат. Я вытащу нас обоих. Тень шагнула вперед, протянув руку, и коснулась его шрама на груди. Её рука дрогнула, но все равно принесла смерть. Не быструю, а медленную и терпеливо ожидающую за его плечом. И если до этого рядом с ним всегда находился Нэтанель, не позволяющий Элазару проваливаться во тьму, не дающий Тэрсе окончательно забрать его. И теперь они остались вдвоем. Тень понимала, какая опасность нависла над ним. Гибель не от чужого клинка или острых звериных зубов, а от слабости, пожирающей его тело. — Будь осторожен, Элазар, — тихо произнесла Тень. — Я не хочу, чтобы ты попал в объятия Тэрсе на арене. Элазар улыбнулся. Провел ладонью по её лицу, и Тень замерла, когда он склонился к ней, затаила дыхание, думая, что он сейчас её поцелует. Но Элазар осторожно коснулся губами её виска и прошептал: — Я справлюсь. Еще пять восходов, лоат. Пять восходов, и мы будем свободны. Когда Тень уходила от него, тяжелая тревога, поселившаяся в сердце, отступила. Пять восходов. Всего лишь пять восходов, и всё будет кончено. Зверь справится. Элазар уже продержался столько сражений, и он продержится еще. Тень стиснула кулаки, поднимая взгляд на темнеющее небо над Ар’акшараком. Выдержи, Зверь. И мы выберемся отсюда.