Искра

— Илья, ну пойдем потанцуем.       Зобнин — уже полностью оправившийся после своей неожиданной болезни — беззаботно крутился возле своего напарника, пританцовывая. Настроение у Ромы было на высоте: родители остались довольны, завидев обоих вожатых в здравии, дети сегодня были как никогда счастливы, получая новый запас вкусностей от близких родственников, и, конечно же, погода начала постепенно налаживаться.       К вечеру успевший надоесть ветер стих, а температура на термометре внезапно перестала опускаться вниз, что не могло не радовать как участников, так и вожатых. Все-таки даже в последние дни смены теплая погода может с легкостью повлиять на царящее настроение на базе спортивного лагеря «Искра».       На состояние детей еще оказала влияние достойная ничья в местном чемпионате, который они закончили со смешным счетом 7:7. Конечно, вожатые не могли играть в полную силу, делая скидку на то, что в соперниках у них не сверстники, а несовершеннолетние дети, но и те действительно неплохо справились.       Капитаны сошлись на ничьей, что нашло благотворный отзыв и некую гордость в сердцах ребят. — Илья, ну что мне сделать, чтобы ты согласился? — протянул Зобнин в сотый, наверное, раз за вечер. — Можешь убить меня? — ответил вопросом на вопрос Кутепов, эстетично приподнимая одну бровь. — Давай потанцуем? — Рома не отчаивался, продолжая настаивать на своем, не обращая внимания на реакцию друга. — Нет. — Пожалуйста? — Нет. — Ну, Илья… — Нет. — Ты против? — Нет. — Что!?       Кутепов прикусил язык, осознавая то, что допустил грубейшую ошибку: не уследил. Теперь отвертеться от Зобнина будет гораздо сложнее.       Как бы то ни было, но Рома определенно выглядел чертовски мило в красной толстовке Ильи и собственных потертых джинсах, но сдаваться так просто Кутепов не планировал. Хотя, куда уж сложнее? Глупо полагать, что он не замечал частых подкатов друга, не замечал того, как Зобнин смотрит на него во время тренировок, приема пищи или игр с отрядом. Этого было вполне достаточно.       И Илья сдается и позволяет Зобнину утащить его за собой в пучину детских угловатых новых движений, расслабляясь и забываясь хотя бы на несколько минут в хорошей компании улыбок и смеха.       Сразу после свечки, которая, кстати, шла довольно-таки долго из-за желания ребят поделиться накопившимися эмоциями за день, Рома отправился в душ, надеясь побыстрее заступить на дежурство и поспать на неудобной лавочке в холле, от которой потом утром точно будет ныть шея и хрустеть кости.       В одних трениках он проскочил из душевой обратно в вожатскую, где сразу наткнулся на стоящего Илью, тоже готовящегося пойти в душ и дожидающегося возвращение товарища. — Прости, — прошептал Зобнин, начиная наклоняться к своей кровати за футболкой и сходя с ума от такой близости с товарищем.       Они буквально дышали друг другу в лицо, от чего Рома был уверен, что у него перед глазами звезды появляются, а в голове все туманом покрывается.       Кутепов тяжело вздохнул, прежде чем прижаться к прокаченному торсу Зобнина всем телом, ощущая через свою хлопковую майку капельки воды, не успевшие высохнуть, пропитываясь запахом чужого геля для душа.       Рома опешил, не знал, куда девать руки, как дышать и зачем вообще продолжать жить тогда, когда Илья отстранится. Ведь он точно отстранится, начнет отнекиваться, говорить, что все, что произошло, просто случайность и не более.       Но Кутепов не спешил. — Илья, — Зобнин боязливо положил свои ладони на спину напарника, поглаживая. — Илья, что это?       Вовремя не затыкаться и портить моменты — профессиональное умение Ромы Зобнина, вожатого спортивного лагеря и потерявшего мозги влюбленного. — Ром, — Илья поднял голову и коснулся кончиком носа щеки напарника. — Тебе все равно никто не поверит.       Да Зобнин и не хотел никому рассказывать о том, почему он опоздал на ночное дежурство, почему не проверил комнаты и их обитателей, почему в их отряде свет в душе прогорел полночи. Причина тому только одна: невозможная влюбленность в Илью Кутепова, который мучил его губы, оставляя пару засосов на ключицах так, чтобы любопытные глаза ничего не заметили.       Все с большим энтузиазмом поверят в то, что он пару раз упал на дверную ручку, но не в то, что он смог добиться ответных действий от Ильи на все свои кажущимися провальными попытки.       В лагере случиться может все, что угодно. Можно сломать или вывихнуть любую из конечностей, можно найти лучших друзей на всю оставшуюся жизнь, можно набраться необходимого опыта и раскрыть свой талант, можно встать на путь истинный и полностью измениться за двадцать один день, можно открыть в себе что-то новое и крутое, но можно вернуться домой с разбитым сердцем.       Лагерная любовь в большинстве своем заканчивается, так же как и начинается — до невозможности спонтанно. Первый медляк, первый поцелуй за корпусом и через неделю появляется возможность наткнуться на свою любовь, танцующую уже в чужих объятиях.       Федя сразу заметил неладное, но столкнулся с ним, уже заступив на дежурство. Катя, девочка из его отряда, вышла из своей комнаты и, к удивлению Смолова, отправилась не в туалет и даже не в желанный вожатский душ, а к нему. — Федь, — протянула девчонка со слезами на глазах, присаживаясь на скамейку рядом. — Почему парни такие козлы?       «Отличное заявление для двенадцатилетнего ребенка» — промелькнуло в голове у Федора, но он, как вожатый, пусть и очень строгий, спросил: — С чего такие выводы? — Саша, который говорил, что любит меня, сегодня танцевал с Полиной, — протараторила Екатерина, вытирая слезы. — Мне девочки сказали. Я сначала не поверила: мол, врут, завидуют, а потом сама его с ней увидела. И мне так плохо стало. Будто он предал меня. А я ведь с мамой его сегодня здоровалась.       Вышеупомянутый Саша — настоящий пацан с района и по совместительству одна из головных болей Головина и Смолова. От него одного проблем на весь отряд было больше, чем от всех остальных вместе взятых. — Кать, ты чего? — начал Федя, поглаживая девчонку по голове. — У тебя все еще впереди. Он точно не единственный в твоей жизни. — Нет! — срываясь на рыдания, запротестовала подопечная. — Он единственный! Мне никто больше, кроме него, не нужен и не будет нужен никогда! Я его люблю.       «Любовь в две недели — это точно на всю жизнь». Федор не знал, как правильно отреагировать: вроде бы девочка просто сошла с ума, если может думать о Саше как о чем-то серьезном, но он же вожатый, должен поддержать и вразумить. — Эй, — Смолов притянул Катю ближе, обнимая за плечи. — Во-первых, будешь плакать, пойдешь обратно в комнату! Во-вторых, проще относись. Он же извинился?       Девочка кивнула, а Федя продолжил: — Вот видишь. Может этот медляк ничего не значит? Просто тебя не было, вот он и начал танцевать с другой? — Все парни такие! — Катя утерла слезы рукавом рубашки. — Если любимой нет рядом, сразу к другой бегут! Я не хочу его видеть! Не хочу. — Вот он настоящий козел. Я с ним поговорю, а ты давай успокаивайся, — вожатый ободряюще похлопал девчонку по спине. — Давай иди в кровать, иначе за тобой придет привидение.       Катя натянуто улыбнулась, поспешно исполняя приказ Феди, оставляя парня в компании книги, но прежде чем скрыться в коридоре, ведущим к комнатам, бросила: — Дядя Антон и дядя Леша, привет!       Печатное издание выскользнуло из рук Смолова, с характерным шумом приземляясь на пол, а близнецы, криво усмехаясь, появились прямо из ниоткуда. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что в проходе они стояли довольно давно. — Мы тут с вопросиком, — протянул младший Миранчук, нахально улыбаясь. — Если вопрос, Леш, как пойти на хер, то это у своего брата лучше спроси, — Федя поднял книгу с пола. — Он в этом эксперт. — Вообще-то я Антон. — Да мне хоть Путин, — прошипел Смол. — Уйдите просто. — У нас вопрос, — снова начал Антон. — Какую бы татуировку ты себе набил бы еще? — сразу же закончил Леша. — У тебя их и так много, но у нас сегодня рубрика на свечке была вопрос/ответ. И там один мальчик спросил нас — «какую татуировку вы бы набили Федору Смолову?». — Передайте вашему деревянному другу, — у Феди уже складывалось представление об авторе вопроса. Один из ночных посетителей его корпуса. — Что я бы с удовольствием набил бы ему его красивое лицо. — Фу, Смол, что за грубость, — старший близнец сел с правой стороны от него, а младший с левой. — А с девчонкой той ты был довольно-таки добр. — Мы, кстати, дали другой ответ, — ухмыльнулся Тоша. — Как жаль, что мне плевать. — Мы решили, что было бы круто, набей ты на одной руке «Антон», а на другой «Алексей», — Леша нагло положил голову на плечо Смолова, что мгновенно повторил его брат. — Чтобы я вас не путал? — съязвил Федя. — Это не поможет.       Миранчуки неожиданно загадочно переглянулись, прижимаясь еще ближе к парню, от чего Смол тут же поднялся, но даже это не стерло тех нахальных улыбок с их слишком уж счастливых лиц. Федор прекрасно знал, что это может значить. — Говорите уже, что узнали. — Поцелуй в щеку хотя бы на ночь, а то мы не уснем.       Смолов закатил глаза и устало сел обратно между близнецами. Их игра в кошки-мышки выходила за рамки дозволенности, однако, как ни странно, Федору новый уровень приходился по душе. Хоть какие-то развлечения во всей лагерной рутине.       Он все-таки чмокнул обоих Миранчуков в щеки: они же засияли, словно новогодние елки, одержав очередную победу. — Если ты сейчас пойдешь в вожатскую, — Антон поуютнее устроил голову на чужом плече. — То нашего героя Сашку Головина ты там не найдешь. — А найти ты его сможешь, — Леша прошептал на ухо, опаляя горячим дыханием холодную кожу. — У Министра. — Ерохина?       Близнецы в ответ одновременно кивнули.       Смолов не был удивлен услышанному: он давненько подозревал, что между его напарником и куратором что-то происходит, учитывая, сколько времени они проводили вместе и как легко могли завязать беседу почти обо всем. И это как раз было то, что другим любопытным глазам лучше не видеть. — Ну вы и продажные. — Мы не продажные. Мы искатели выгодных сделок.