Искра

      Оказывается, что даже небольшая разница в пару лет между членами ОРГ комитета, могла стать причиной небывалых споров на последней дискотеке, когда даже обычно державшемуся в стороне от этого Игорю неожиданно приспичило послушать мелодии излюбленной им группы «Руки вверх!»; Миранчуки, как и всегда, ратовали за Коржа, Артем отстаивал свои вкусы и предпочтения в виде музыкального дуэта «Artik & Asti», а Федя, пользуясь своим положением неизменного лагерного диджея, ставил те композиции, которые заказывали дети. И предложений было немало!       Единственные, кто, кажется, были довольны всем — Марио и Денис, первыми же улизнули из общего круга танцующих, оставляя своих ребят на попечение куратору, под любопытным предлогом того, что времени собрать все вещи им катастрофически не хватает. Ерохин лишь одобрительно кивнул, всячески избегая приглашения на медляк от самых храбрых девчонок.       Глупо было полагать, что двое вожатых действительно имели проблемы с упаковкой, но в последний день смены на многое можно закрыть глаза. — Дени, ты уверен, что нам никто ничего не скажет? — Фернандес обеспокоенно озирался на стоящие особняком вековые сосны по дороге к их корпусу. — Это же неправильно. — Марио, за все твои старания ради моего здоровья ты заслужил немного отдыха, — Черышев продолжал упрямо тянуть напарника за руку, да тот не особо и сопротивлялся. — Тем более, ночью мы идем на пляж, а значит — никакого уединения.       Уже в корпусе, когда оба парня поудобнее расположились на узкой лагерной кровати с этими невозможно твердыми матрасами лицом друг к другу, Денис боялся действовать дальше. Потому что даже сейчас бразилец выглядел чертовски невинно и спугнуть его могло любое лишнее движение.       Как ни странно, но для спокойствия вполне хватало того факта, что Фернандес держит его за руку и мило улыбается. — Дени. — Хм? — Объясни мне, — Марио пристыженно опустил взгляд. — Точнее, скажи. Разве мы не сможем продолжить...— он помедлил, от чего Черышев непроизвольно напрягся. — Общаться после окончания смены? То есть уже завтра вечером я не смогу позвонить тебе и спросить, как твои дела? — О, Боже, конечно, можешь, — выдохнув, Денис поспешил поинтересоваться. — Кто тебе такое сказал? — Ну, знаешь, — бразилец вновь отвел взгляд. — Так всегда говорят: то, что происходит в лагере, здесь же и остается. Кто-то рассказывал, что вожатые, играя в городе за разные команды, никак не контактируют друг с другом и вообще предпочитают держаться подальше. Я просто...просто не хочу, чтобы мы прекращали общаться за пределами лагеря.       Что правда, то правда. Если уж дети после смены могли собраться пару раз, а затем лишь кратко поздравлять друг друга с праздниками и невзначай интересоваться делами, то о вожатых вести разговор незачем. Учась в одном городском университете, пусть и на разных курсах, они умудрялись встречаться вместе только здесь, на базе спортивного лагеря, где на пару недель становились семьей.       Но, черт возьми, традиции традициями, однако это больше похоже на безумную идею какого-то древнего маразматика. Никто же, и в правду, не убьет их за телефонные звонки и простые встречи. — Марио, я вот, что тебе скажу, — Черышев от переполнявшего волнения закусил нижнюю губу. — Никого не слушай, ладно? Серьезно, только нам самим решать в этом деле. Если ты хочешь, то я не вижу никаких проблем.       Если Денис и хотел сказать что-то еще, то у него это попросту не получилось бы. Ведь бразилец взял инициативу на себя, утянув своего напарника в длительный поцелуй, который никто из них разрывать не собирался. — Артем, ты все взял?       Брови Игоря сурово сошлись на переносице, пока их обладатель буравил испепеляющим взглядом спину товарища, наивно пытающегося втиснуть разом кучу свитеров в средних размером спортивную сумку. Акинфеев уже начал задумываться, чтобы помочь этому двухметровому ребенку справиться со столь сложной задачей. — Нет, — Артем выпрямился, повернулся, возвышаясь над вратарем. — Я уверен, что кое-что забыл. — Что же, Темочка? — Игорь сузил взгляд, начиная подозревать, что Дзюба натурально блефует. — Очень важную вещь. — Ну. — Тебя, Игорек, — и с широкой детской улыбкой парень уверенно чмокнул разгневанного напарника в губы и вернулся к своему непосильному заданию. — Ты невыносим, — тяжело вздохнув и закатив глаза, Акинфеев протянул Теме его футболку, которая каким-то магическим образом оказалась под чужой кроватью.       Стрелка часов неумолимо приближалась к двенадцати; последние танцующие постепенно расходились по своим отрядам на последнюю в этой смене свечку. Что же до отряда Игоря и Артема, то их подопечные, самые младшие участники лагеря, попросили своих любимых вожатых провести свечку около одиннадцати, а позже забылись спокойным сном.       В двенадцать было решено встретиться всем вместе около столовой, при этом обязательно предупредить Черышева взять гитару, а Смолову не забыть подхватить Миранчуков, у которых в одно ухо влетело, из другого вылетело. — Тем, не одолжишь ветровки? — Игорь закончил завязывать шнурки в то время, как Дзюба все также мучил то ли себя, то ли свои вещи. — Просто свои уже убрал, не хочется доставать зря. — Ты не утонешь в ней? — Артем озадаченно потер затылок. — Нет, давай. — Лови, — Тема подал одну из кофт Игорю и с хитрой улыбкой смотрел за тем, как Акинфеев натягивает ее на себя. — Вот и все, Игорек. Теперь ты точно обязан приехать на следующий год. — Боюсь спросить, почему, — вратарь вновь нахмурился, внутренне готовясь к очередной потрясающей идее товарища. Но можно ли злиться на это чудо больше пяти минут? В любом случае, нет. — Потому что завтра я ее не возьму, а увидеться мы сможем нормально только через год. Так что, Игорек, мы еще здесь свидимся. — Тем, — Акинфеев провел ладонью по плечу Дзюбы, потом положил ее на шею и притянул к себе любимого взрослого ребенка. — Что нам мешает встретиться раньше? Допустим, послезавтра или на следующей неделе. Знаешь, до начала написания диплома у меня еще есть пара более-менее не загруженных месяцев. — Это, конечно, да, но я все равно уговорю тебя приехать еще раз.       И не важно, что, отправляясь в этот раз, Игорь был уверен на сто процентов, что его карьера вожатого подходит к своему логическому завершению. Но вернуться в «Искру» хотя бы еще раз ради того, чтобы видеть игры Артема с детьми в прятки после тихого часа и его ребяческую искреннюю радость при виде сырников за завтраком, определенно стоит пересмотра искомых планов. — Что значит «ты пришел, чтобы мы не забыли»? — гордо возмущался полуголый старший Миранчук, пока младший сонно потирал глаза и натягивал джинсы, удачно перепутав перед с задом. — Вообще-то, мы всё прекрасно помним, что надо прийти к столовой...во сколько-то там ночи. — И поэтому вы решили пойти голыми? — Федя устало зевнул и прислонился к дверному косяку. — Не пугайте людей, ради всего святого. — Это ты своими татуировками людей пугаешь, — заявил Антон, наконец-таки разобравшись со штанами. — Мы так-то обижены на тебя до сих пор. — Это меня точно убивает, Леша, не знаю, как до сих пор удается дышать с этой мыслью, — Смолов усмехнулся, взглянув на наручные часы. — Да Антон я! — обиженно простонал младший Миранчук, поправляя воротник Лешиной толстовки. — Пора бы уже научиться нас различать, — добавил таким же тоном старший близнец. — Зачем?       Братья недовольно переглянулись между собой: последний день для обоих выдался настоящей эмоциональной мясорубкой, а любимый вожатый сейчас несомненно подливал масла в огонь. Если взять во внимание тот факт, что вчера они практически не спали из-за Смолова и не по той причине, по которой хотелось бы, то сейчас желание куда-то тащиться на совместные посиделки практически равнялось нулю. Однако отставать от всего коллектива не хотелось еще больше.       На самом деле дорога до песчаного пляжа оказалась довольно-таки веселой: вспомнить и спеть вместе хиты прошлого века, которые до сих пор оставались на слуху каждого, перейти на современных исполнителей с их самыми популярными хитами, строчки из песен которых наизусть знали даже самые маленькие участники смены, и в завершение непременно подколоть Игоря насчет слишком большой ветровки, которая явно ему не принадлежит.       Песни под гитару у с трудом разожженного костра, разные мелодии с разными аккордами, спаленный хлеб на тоненьких палочках, на вкус больше напоминающий сухарь, комары, кружащиеся в свете огня, так и норовящие ужалить чей-нибудь оголенный участок кожи, и счастливые лица, сидящих кругом и кутающихся в кофты, вожатых — отличное завершение очередной смены в спортивном лагере.       Лагерь — большая дружная семья, где один за всех и все за одного.       Денис с растрепанной шевелюрой и радостной улыбкой перебирает струны старенькой, но любимой гитары; Марио устроился совсем рядом, но в присутствии остальных стесняется положить голову на плечо напарника; Головин уже давно по-детски клюет носом, поэтому не сопротивляется, когда Ерохин с гордостью укладывает голову этого настоящего ребенка себе на колени и накидывает на него свою кофту, представляя нагловатым комарам открытый доступ к своим рукам; Рома с Ильей о чем-то оживленно шепчутся, прижавшись поближе друг к другу. — Я говорил, что идея шикарная, — не унимался Артем, которого, к всеобщему удивлению, не пытался успокоить Игорь, только лишь наблюдавший за своим напарником с каким-то отдаленным мечтательным взглядом. — А вы мне не верили. — Фе-ее-ее-дя, — процедили в один голос близнецы. — Пойдем бросать камешки, кто дальше. Ну, пожалуйста. — Надеюсь, мне удастся бросить и вас подальше.       И Смолову ничего не остается, как с тяжелым вздохом подняться с бревнышка и отправиться за братьями. — Я победил! — ликует Антон, запрыгивая на Лешу, пока Смол стойко сдерживает улыбку на реакцию младшего. — Если учитывать то, что мы даже не видели, куда полетели наши с Лешей камни, то да, — встревает Федор, от чего улыбка Тоши становится только шире. — Прекрати быть таким снобом, Федь. — Боюсь, что другим я вам стану не нужен.       Теперь уже оба близнеца повисли на нем, то ли обнимая, то ли пытаясь придушить, и резко чмокнули парня с двух сторон в обе щеки, явно не собираясь отпускать. — Ты нам нужен любым, — слишком громко прошептал старший. — Особенно... — Сонным и уставшим после лагеря в нашей квартире, — договорил за него младший с ехидной ухмылкой. — Возражения не принимаются, — закончил Леша с победным блеском в карих глазах. — Если ты не приедешь к нам, то мы приедем к тебе. — Знаете, вам стоит поработать над рекламой, потому что альтернатива так себе. — Эй!       Похоже в отношениях этой троицы скользкие комментарии и язвительные ответы всегда будут иметь место быть. Федя уверен, что, скорее всего, свернул не туда в своей жизни, когда связался с двумя братьями, которых он, кстати говоря, всегда отличал лучше всех остальных вожатых и детей в их отряде. Однако им знать об этом вовсе не обязательно.       Они споют на прощанье что-нибудь из «Руки вверх!» из чистого уважения к Игорю, придумают прощальный «подарок» для детей и поплетутся обратно в свои корпуса, неистово надеясь, что подопечные не устроили в их отсутствие ничего из ряда вон выходящее.       К счастью, их отлучение на пару часов останется никем незамеченным.       Сашка, вымотанный до предела за целый день и морально, и физически, вырубается тут же, как только голова касается мягкой подушки, напрочь забывая, что у него еще одна встреча. Федя, проявляя толерантность к возрасту напарника, проверил все комнаты, а позже сам поспешил улизнуть по не менее важным делам в соседний корпус, умудряясь захватить зажигалку и, как бы комично это не звучало, последнюю сигарету. — Цыпленок, ты на пробежку не опоздаешь?       Ерохин легонько потряс Головина за плечо, от чего парнишка сонно застонал, сжимая в кулаки ткань подушки. — Еще пять минут, — он отвернулся к стене, поджимая под себя одеяло, и, как настоящий ребенок, причмокнул. — Головин, ты ничего не забыл? — парень присел на кровать, удивляясь тому, каким мирным выглядел Сашка во сне. — Да, — протянул «цыпленок». — Федя не любит, когда по его ковру в ботинках ходят, поэтому тебе лучше раздеться.       Александр опешил, но просьбу выполнить поспешил: Смолова на горизонте видно не было, но возможного скандала лучше избежать. Обувь вскоре оказалась у двери, а куратор вернулся обратно на кровать своего возлюбленного, начиная стягивать с себя толстовку с футболкой. — Ты что делаешь? — сквозь сон спросил младший. — Раздеваюсь. — Саша! — Головин резко сел, уткнувшись прямо носом в уже обнаженную грудь старшего и попытался безуспешно открыть глаза. — Блин, мы же не у тебя. У нас тут так-то дети ходить могут, знаешь ли. Им это... — отстранившись, он своим длинным пальцем указал в плечо Ерохина. — Лучше не видеть. И, кстати, еще ночь. Какая пробежка? — Да успокойся ты! — Александр по-хозяйски положил руку на Сашкину шею и поцеловал, валя того обратно на твердую кровать и наваливаясь всем телом сверху. — Никто ничего не увидит.       Головин старался сопротивляться, но ничего особенного из этого не вышло. Куратор оказался не на шутку настойчив, а Сашка еще не до конца проснулся. Ерохин усмехнулся, когда эта маленькая заноза в попытках высвободиться укусила его за нижнюю губу, все-таки беря свое: старший отстранился и лег рядом. — А, что если сейчас Федя вернется, — тут же запричитал парнишка. — А что, если что-то случится, и ты тут, а не у себя. А что, если я правда не хочу торопить события. Мы же в детском лагере.       Александр повернулся на бок и легонько поцеловал «цыпленка» в висок. — А что, если ты переедешь ко мне? — Сашка стремительно поднялся на локтях с искренним непониманием на лице. — Ты же в общежитии живешь? Думаю, даже моя однушка получше будет.       Головин лишь беззвучно открывал и закрывал рот, думая, что судьба должно быть шутит над ним злую шутку. Он, конечно, еще сомневался в серьезности намерений Ерохина, но такое предложение точно выбило воздух из легких и землю из под ног. — А, цыпленок? — Александр прильнул губами в этот раз к щеке парнишки, тот же в ответ поморщился. — Знаешь, — Сашка без сомнений позже еще сто раз проклянет себя за такие слова, но сейчас ему так хотелось. — Я перееду к тебе. С одним условием: ты сбреешь бороду. Она правда колется. — Цыпленок, я сбрею бороду тогда, когда ты приведешь в порядок свои волосы, договорились?       Но Головин давно забыл, что значит приводить в порядок свои волосы, а Ерохин, к сожалению, не помнит, куда завалился его станок для бритья, да и не собирается его искать. Найдутся дела поважнее, например, изготовка дубликата ключа от своей квартиры для маленького недоразумения. — Илья, я уже люблю это утро. — Да, сегодня солнечно. Может быть, солнце испепелит меня. — Что?       В последнюю ночь Илья с Ромой решили не отставать от своих товарищей и тоже спали вместе на одной кровати. Вообще, идея принадлежала Зобнину, а Кутепов просто не мог сопротивляться. Действительно, сложно сказать нет, когда твой напарник в течение получаса убеждает тебя в том, что это абсолютно нормально и что негоже отставать от всего коллектива. И даже комментарий Ильи: — Зоба, если все в колодец пойдут прыгать, ты тоже пойдешь?       Не останавливали настойчивого Рому.       Конечно, Илья продолжал надеяться, что, когда Дзюба разжигал костер, то случайно подожжет и его, ну, или хотя бы Зобнин передумает. Кутепов не любитель нарушения личного пространства, однако Рома пока оставался единственным, кому удалось выбить из товарища что-то отдаленно похожее на эмоции.       Илья, как ни странно, уснул почти сразу, путаясь в ногах Зобнина ради тепла, а вот Рома, слишком взволнованный от всего происходящего, заснул только под утро, проснувшись около девяти. Кутепов, полностью одетый, убирал последние личные принадлежности в рюкзак, что-то сосредоточенно подсчитывая в голове. — Что считаешь? — спросил Рома, довольно потянувшись. — Дни до своей смерти. — Ну, Илья. — Да просто так, — Кутепов усмехнулся. — Может уже посмотришь на свою руку?       А на руке у Зобнина красовался тот самый «подарок», который вожатые приготовили для участников: обычная голубая(символично-то как!) ленточка, перевязанная узлом, который реально развязать при необходимости перед душем, но потерять ее просто так почти невозможно.       Для подопечных ленточки были приготовлены красные и синие, однако у Ерохина нашелся моток и с голубой лентой, по обоюдному решению всего ОРГ комитета ставший их символом. — Давай я твою тоже завяжу, — беззаботно предложил Зобнин со своей обаятельной широкой улыбкой.       Илья колебался несколько секунд, прежде чем протянуть свою правую руку Роме, который быстро справился с ленточкой, а затем потянул Кутепова на себя. Поцелуй вышел несколько смазанным, но никто и не жаловался. — Зоба, мы опоздаем на завтрак. — Мне все равно никто не поверит, когда я скажу, что опоздали мы, потому что... — Рома остановился, неуверенный в том, стоит ли продолжать. — Потому что? — Илья подвинулся ближе, от чего у Зобнин нервно сглотнул. — Потому что я терзал твои губы слишком долго. — Прям таки и терзал? — с усмешкой напарник вздохнул. — Может, наоборот? — Может.       Увидеть Кутепова счастливым и улыбчивым — редчайшее зрелище. Для Зобнина же, однако, вскоре улыбка на этом бледном лице станет привычной, но не менее завораживающей.       У них у всех впереди — последние приготовления детей к отъезду. Впереди — последние летние деньки с неожиданно теплой погодой; Артем, который уже в автобусе вспомнит, что забыл что-то в комнате; Игорь, пытающийся успокоить Тему словами, что ему не так уж срочно нужна кружка; Рома, отсыпающийся на плече Ильи; Миранчуки, взглядом на площади пожирающие Федю, и Федя, рубашкой с высоким воротником скрывающий от детских любопытных глаз следы ночи с братиками; оба Саши, спорящие приглушенными тоном, о том, в какой цвет стоит покрасить стены в гостиной; Марио, на испанском объясняющий Черышеву, на каком автобусе лучше доехать до его дома, и Денис, ослепительно улыбающийся.       Впереди — скрытые слезы Артема от расставания с детьми из своего отряда, и дети, крепко-крепко обнимающие его на прощанье; обещания свидеться в скором времени где-нибудь в кафе; благодарности от родителей за целостность и сохранность их любимых чад; последние шутки и последний сбор в круг для незабываемого девиза: — Гори, чтобы светить.       Смена в спортивном лагере «Искра» определенно принесла много нового в жизнь каждого как ребенка, так и вожатого. Вероятно, поменяв ее к лучшему.