Все в порядке

Обратный путь занимает немного больше времени, потому что, как бы Иисус не пытался хорохориться, водитель из него паршивый и Дэрилу приходится сидеть за рулем дольше, чем хотелось бы. Ну, и сон никто не отменял, и упрямство Иисуса, и ходячих, снующих без цели, по дороге в том числе. Вообще, Дэрил признает, что эта вылазка проходит куда спокойнее, чем могла бы, с той секунды, когда он понял, что Иисус идет с ним. Иисус не самый спокойный и покладистый парень, когда дело касается вылазок. Но в этот раз им вроде особо нечего делить и они отлично ладят. Охотник знает, что может повернуться к нему спиной и она будет прикрыта. Последняя остановка на ночлег, перед возвращением в Хиллтоп, еще немного приоткрывает перед Дэрилом ту невидимую дверь, за которой скрывается и ждет своего часа их дружба с этим парнем. Ночевать приходится в машине, и снова не обходится без споров и упрямства, в котором оба хороши, но даже это не может прогнать ощущение тепла в груди, и Дэрил решает, что если этот умник не хочет спать, то он не будет тратить время впустую. Но как же он ошибается думая, что сможет сразу же уснуть. И дело не в Иисусе, точнее в Иисусе, но не то, чтобы Иисус об этом догадывается. До этой минуты. — Сколько их было? — тихо спрашивает Дэрил, но Иисус от неожиданности все равно вздрагивает и рефлекторно подтягивает колени к подбородку, обнимая их руками. И это такой защитный жест, что даже скупой на эмоции Дэрил Диксон его понимает и жалеет о своем вопросе, но Иисус поворачивает к нему голову и улыбается. Легко и искренне. Дэрил теряется от собственных эмоций. Его затапливает симпатия. Тоска. Желание защитить. Иисус поразительно наблюдательный и открытый. Иисус точно знает, о чем Дэрил спрашивает. — Двое. Том и Дерек. Они были старше меня, поэтому свой восемнадцатый день рождения я встречал без них. Все пташки — мама называла нас так иногда, — рано или поздно покидают родительское гнездо, — и такая светлая тоска по братьям окрашивает его голос, что Дэрил невольно сжимается в комок на своем месте. — Я все свои осознанные дни рождения встречал без Мэрла, — в ответ говорит Дэрил и, оказывается, это так легко произнести вслух. Пошел ты, Мэрл! — Он любил меня, хотя всегда в грубой форме доносил до меня этот факт, и никогда не был в состоянии отпраздновать со мной этот день. Иисус слушает, затаив дыхание, но теперь не сложно сложить два и два — Дэрил говорит о брате. Следующие его слова только подтверждают догадку. — После смерти матери ничего не осталось, только мы друг у друга. Но Мэрл всегда был занят чем-то или скорее кем-то другим, но не мной. Он считал, что на меня у него еще будет время в будущем. Отцу было на нас плевать и когда мне исполнилось восемнадцать, я просто ушел… из дома. Мэрла не было рядом, но он нашел меня, каким-то непостижимым образом, в соседнем штате, а потом снова сел в тюрьму, потом вышел, потом снова сел и так по кругу… незадолго до начала всей этой… херни, он как раз вышел в очередной раз, и чуть меня за собой не утянул, но… Дэрил замолкает, и Иисус думает, что должен что-то сказать. Но что тут скажешь. -…другого брата у меня не было, и семьи другой тоже, а теперь эта кучка неудачников во главе с Риком Граймсом — все, что у меня есть. И я бы не посмел желать лучшего, — Дэрил смотрит на него снизу вверх, Иисус опускает глаза. А затем вовсе отворачивается. — Я давно усвоил одно: не кровные узы связывают людей в семью, — Иисус все еще не уверен, что не ступает на слишком тонкий лед, поэтому говорит, не поворачивая головы: — Он работал в больнице. Врач скорой помощи. Я был тяжелым подростком, — он усмехается своим воспоминаниям, — попадал к ним чаще, чем домой. Так продолжалось два года. А однажды я пришел на своих двоих и сказал, что хочу оформить карту донора, — он снова горько усмехается и почти шепотом добавляет: — а еще через три сломанные кости, он предложил мне пожениться, если я перестану себя калечить. И мы бы сделали это, если бы не… Если бы… Дэрил не удивляется тому, что слышит. Не случись с их миром то, что в итоге случилось, и кто знает, возможно, кому-то пригодилось бы то, что Иисус оформил карту. А то, что у Иисуса был жених… это тоже не особо удивляет Дэрила. Дэрил прогоняет непрошеные мысли и садится на заднем сидении. Даже находит в себе решимость протянуть руку, но Иисус резко спускает ноги с сиденья, отворачиваясь всем корпусом, и шепчет: — Тебе нужно отдохнуть. Когда они возвращаются в Хиллтоп, их встречает все поселение и благодарность людей не знает границ. Они только успевают кивнуть друг другу и их растаскивают в разные стороны. ** Мэгги не держит на него зла и говорит ему, что он не может все время винить себя и жить на улице. Он не говорит ей, что привык. Она любит его вопреки всему. Мэгги находит Дэрилу комнату в Баррингтон-Хаус, и там даже есть кровать, которая определенно лучше всех, что были у него до этого. И сегодня будет первый раз, когда он останется тут ночевать, со времен их бегства из Александрии. Он проводит рукой по шелковому покрывалу сверху и ему кажется, что это не его рука. Шелк? Серьезно? Он в лучшие дни своей жизни не знал, каков он на ощупь, а теперь… да на кой-черт оно ему нужно? У него никогда не было своего места, даже в доме родителей, и это не самые приятные и лучшие воспоминания, но после этой вылазки они с неотвратимостью цунами накатывают на него, и он не может ничего сделать, чтобы это прекратить. Вышедший из тюрьмы Мэрл, закатывающий очередную вечеринку… пьяный отец, избивающий их с матерью… полиция, переворачивающая вверх дном их жилище в поисках наркоты и Мэрла… безликие шлюхи, которые водят его в дешевые мотели… холодные подворотни и щедрый фуршет на мусорке под одной из кафешек… Мэрл дающий ему оплеуху, за то, что сбежал… Заботиться о ком-то ему всегда было легко, другое дело, что Мэрл не особо ценил это, и долгое время Дэрилу не было о ком заботиться. Теперь у него есть все эти люди, которые по недоразумению считают его своим другом и даже братом, и он всегда может списать свою чрезмерную заботу на занятость других. И ему все еще сложно поверить, что кто-то может заботиться о нем. Он привык, конечно, — Кэрол заботится о нем, но она вроде как до сих пор не может осознать, что не должна быть благодарной Дэрилу до конца их дней за безуспешные поиски ее дочери много лет назад. Ему никак не понять, что она заботиться о нем потому, что ей хочется. Но теперь ее нет рядом, Дэрил должен научиться жить еще и с этой мыслью. Рик тоже заботится о нем, — так по-братски или по-отцовски, у Дэрила никогда не было особого повода искать разницу, — иногда напоминает ему, как маленькому, что пришла пора есть или спать, или просто отдохнуть и не идти сегодня в лес в одиночку, потому что запасов им еще хватит, да и прошлая добыча Дэрила способна уберечь их от голода еще какое-то время… ну, ладно, день-другой… И Рик единственный, кто осмеливается по-дружески положить руку ему на плечо. Или подставить свое, когда у Дэрила выдается скверное настроение, и он все чаще посматривает в сторону леса, как дикий, так и не прирученный волк, и уж точно только он способен сказать какую-нибудь глупость и даже пошлость, чтобы направить поток его мыслей в другое русло, или просто посидеть рядом, в безмолвной поддержке. А теперь ненавязчивая забота этого парня, Иисуса, сбивает Дэрила Диксона с толку. Все еще сбивает, потому что, за каким хером он вообще ему нужен? Какого черта он сунулся в Святилище? И это настоящее везение, что его никто не поймал и что они вообще выбрались оттуда живыми. А потом он оставался рядом, ведь никого больше не оказалось… Все эти откровения, которыми Дэрил делится с ним так просто, не кажутся теперь такими сокровенными и тяжелыми. И это, наверное, тоже проявление заботы. Своеобразной и нужной. Слушать и принимать. Дэрил никогда не рассказывал своим о Мэрле, они и так прекрасно его знали, и неожиданно попытка делиться этими осколками прошлого с Иисусом, приносит ему облегчение.