Часть 2
15 сентября 2018 г., 22:32
Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. Бытие 3:1-5
Когда предрассветная трапеза с Королём Змей, Орочимару, была завершена, он обыденно предложил мне вместе посетить лабораторию для какого-то очередного занимательного дела... И это самое лучшее предложение, которое я только могу услышать от господина Орочимару. Конечно, есть ещё одно очень-таки желанное предложение... но это уже совсем другая история... История из жанра моих грёз и частых сладких сновидений с ароматом сказочной весны. Я люблю проводить время с достопочтенным Лордом. Особенно за научной деятельностью, моим главнейшим увлечением и моей жгучей кровь страстью. Особенно без Кабуто... и прочих. Легендарный Саннин сказал, что для начала нам нужно найти кое-какой недостающий ингредиент для специального эликсира: некую довольно нередкую лекарственную траву, которая находится недалеко в лесу. А сам лес отсюда в минутах десяти, если идти быстро. Так как данное логово находится в пустынном месте, под скалой, лес отсюда даже можно было бы отчетливо увидеть, если бы его не закрывали могуче возвышающиеся горы. Сменив свои наряды на повседневные, мы прямиком отправились за искомым растением. Выйдя из подземельного логова, так плотно укрытого от внешнего мира, я увидела, что на улице все украшено в мягкие предрассветные сумерки. Темнота еще висела приятным шелком, заволакивая темно-синее небо и умирающую ночь. Чёрные силуэты редких мертвых деревьев исчезали в белеющем тумане, словно чьи-то неощутимые призраки. Гулял утренний, прохладный, приятный ветерок, играя с чудными волосами господина Орочимару, которые так удушающе манили меня... И откуда только взялась, чёрт возьми, такая страсть к его волосам? Кто меня знает, но я их просто обожаю. Так и хочется к ним так нежно прикоснуться, медленно провести ладонью вдоль прохлады их ртутного блеска и запустить так давно изнывающие пальцы в глубины этих бесконечно черных прекрасных волос... Есть в этом что-то очень особенное. Мы двинулись вдоль по глухой пустыне, прямо к лесу, объятому предрассветной призрачной синевой. Только одинокая птица нарушала мертвенную тишину своими отдаленными, и будто бы печальными, глухими выкриками, похожими на чье-то непрекращающееся унылое эхо. Я посмотрела на Лорда Орочимару, стоящего в блеске света и тьмы. Он медленно перевёл полувопросительный красноречивый взгляд на меня. Я сразу же метнула глаза прочь, смутившись оттого, что не успела вовремя сменить выражение лица "Не могу налюбоваться тобой..." на "Я серьёзный ниндзя-медик!" и поэтому решила сразу же хоть как-нибудь разрядить ситуацию. — Орочимару-сама? — произнесла я от лёгкого волнения громче, чем надо бы. — Да? — Саннин снова стал задумчивым, голос его звучал буднично и безразлично. Он пытливо вглядывался в туманные дали, будто видел там что-то необычное и сосредоточенно оценивал. — Какого рода операция предстоит сегодня? Орочимару улыбнулся своей обычной улыбкой. Улыбкой «я-знаю-то-чего-ты-не-знаешь». Я пригвоздила к нему испытывающий взгляд, но Змеиный Лорд будто бы не замечал этого. Ага, конечно. И я поняла, что он хочет меня поинтриговать и ничего не скажет, несмотря на любые мольбы. Впрочем, молить я и не собиралась. Секрет, так секрет. Что ж. От его загадочной улыбки у меня что-то пониже сердца должно было растаять. Но я приготовилась, продумала заранее, как реагировать. Пускай это «заранее» было минуту назад... это ничего не меняет! Я не раба своих чувств в конце-то концов. — Ясно, — утомленно вздохнув, буднично произнесла я. Мы уже достигли леса, и я начала деловито глядеть по сторонам в поисках чего-то похожего на нужное растение. Мы шли под дымкой предрассветного тумана, будто в нежити. И волшебством весьма раннего часа нельзя было не восхищаться. Лес дышал в лицо прохладной свежестью, от которой проступали мурашки по коже. Было даже очень-таки свежо. От холода у меня невольно напряглись плечи. Ну, зато эта прохлада остудит мое еще горящее смущением лицо. Земля была сыроватая и будто бы совсем остывшая, как потухшая из-за воды спичка. А тёмная, в серо-голубом освещении, трава была покрыта росою, словно маленькими блестящими бриллиантами, небрежно рассыпанными вокруг. На просыпающемся небе еще проглядывались мелкие, но яркие звезды. Орочимару резко остановился после некоторого времени наших поисков в лесу. Я тоже застыла на месте, глядя на худощавого бледного мужчину, который казался ещё белее в таком неожившем свете. Он ступил к дереву и с гибкой изящностью нагнулся, сорвав какое-то растение с остренькими уголками зеленых листьев темного пастельного оттенка. Человек так ловко и красиво двигаться просто не умеет. Он повернулся и протянул мне бледную ладонь, держащую данный компонент. Я на миг застыла. Перед глазами всплыла сказочно идеализированная картина, будто бы господин Орочимару вручал мне прекрасный цветок, как своей возлюбленной... Глупо? Согласна. Я нахмурила брови из-за нелепости собственных мыслей и отбросила прочь мимолетное видение. С серьезным видом я взяла растение, и мы вновь направились к логову.***
— Ступай за мной, — надменно указал мне Змеиный Лорд, направившись вдоль подземельных лабиринтов, в глуби которых где-то была сокрыта его обитель, лаборатория. И я спокойно двинулась вслед за этой стройной и до невозможности высокомерной фигурой. Спустя некоторое время мы достигли ничуть не приветливых, тяжелых, стальных дверей. При помощи особой техники, сложенной умелыми белыми руками Саннина, он снял печати и открыл для нас проход. Открытые двери выглядели как черная пасть, и ступени вели вниз. А куда ж еще? — Проходи, Настья, — Орочимару пригласительно развел бледной рукой в сторону ступеней. Я послушно и быстро зашла, чтобы не задерживать его. Орочимару затворил засов изнутри и уверенно двинулся вперед, слегка задев мою грудь областью боковой трехглавой мышцы плеча. Из-за тесноты прохода... или из-за того, что я стояла слишком близко. Я глубоко и тяжело вздохнула, слегка прикрыв глаза. Спустившись немного вниз, мы пошли дальше по «коридору» , если это можно так назвать. В полной темноте с обеих сторон от нас шли рядами большие сосуды с жидкостью, в которых находились человеческие тела. Сосуды подсвечивались светлым весенне-зеленым светом. У большинства люд...кхм...тел глаза были закрыты. Я не хотела воспринимать их как людей. Если будешь думать, что все, что ты видишь в лаборатории Орочимару, и все, что ты там режешь и потрошишь, люди — можно так постепенно сойти с ума. Просто тела. Просто очередной эксперимент. И так же просто я смотрела на них сейчас и знала без зеркала, что глаза у меня стали далекими и холодными. Что-то мелькнуло во взгляде у идущего слева от меня Орочимару. Что-то очень похожее на интерес и граничащее с восхищением. Не знаю, мною ли он заинтересовался или же просто размышляет о предстоящей работе. — Даже Кабуто периодически вздрагивает, входя сюда, Настья, — бледные губы Змеиного Лорда растянулись в широкой клыкастой улыбке, будто бы он испытывал дюжую гордость за меня, как родитель восторгается успехами своего ребенка. — Ты меня интригуешь. Я нахмурилась. — Кабуто? Гм... Вот уж неожиданность. А мне казалось, что Кабуто безрассудный раб Орочимару, соглашающийся со всем, что считает верным Лорд. Кажется, я ошибалась в нем. Хотя бы частично. И в его голове таятся собственные мысли, какие-то несломленные убеждения и страхи. И все же вид у обмяклых тел в сосудах был жутким и зловещим. Я не знала кто из них жив, а кто мёртв. Точно не знала что с ними собирается делать Змеиный Лорд. Несмотря на то, что я служу господину Орочимару уже почти 3 года и всегда стараюсь ненавязчиво заботиться о нем, он меня в свои дела особо не посвящает, если от меня ничего не требуется. Конечно, прогресс в его отношении ко мне все-таки имеется и довольно большой, как можно заметить. Раньше, по большей части, Орочимару игнорировал меня и мою этакую добродетель. Он мог заговорить со мной от скуки или же исключительно по делу. Но все же время дало своё. Три года моей самоотверженной верности; три года моей неугасающей любви; три года, в которых мы узнавали друг друга больше и больше; три года в одной постели (странный факт, учитывая то, что между нами ничего нет); три года успешной совместной работы... Все это и многое другое, кажется, сыграло свою роль в плане доверия Орочимару ко мне. Иногда я различала некую печаль в его глазах... Печальная немая улыбка «Я-был-бы-рад-рассказать-тебе-об-этом-но-я-слишком-осторожен-и-недоверчив». Глядя на него в такие моменты, мне тоже становилось грустно от осознания того, как ему тяжело, и как его потрепала жизнь, научив безграничному, грубому и сухому цинизму. На сегодняшний день мы, бывало, достаточно много времени проводили друг с другом. Он мог обсуждать со мной некоторые предстоящие события, мы могли говорить и на отвлеченные, философские темы. Орочимару нравилось приглашать меня в лабораторию, потому что, как я уже говорила, мы имели полное взаимопонимание, стоя за операционным столом в белых халатах, хирургических перчатках и масках, будучи по пояс в крови. Орочимару доверял мне вести записи его научных исследований. Конечно, я больше, чем на 100% уверена, что он потом их перечитывал, но так и нужно. Если бы он этого не делал, это зачлось бы ему в беспечность, а Лорд Орочимару беспечным не был. Большую часть времени он вполне объективен и уравновешен. Змеиный Лорд имел помощников в своих делах, но, прежде всего, это были именно его дела. Однажды он сказал мне после одного из вскрытий, где я ловко и точно вырезала органы: «За твоим милым личиком скрывается интригующе пытливый ум... Когда ты стои́шь за работой, я вижу как проступают на твоем лице расчетливость и хладнокровие... Это интересно». Я точно не знаю воспринимать это как комплимент или нет, но улыбки у меня это замечание не вызвало. Интересно, думал ли Орочимару о том, что я чем-то похожа на него самого? Несмотря на то, что я заслужила какой-то вес в глазах Орочимару — он все равно не был открыт передо мной. Возможно, он был открыт для меня чуть больше, чем для кого-то ещё... А может, мне так только кажется. Но все же Орочимару всегда и перед всеми был предельно скрытен. Никогда он не собирался обнажать свою душу, свои мысли и стремления. Он говорил о себе столько, сколько, по его мнению, было приемлемо и нужно. А я старалась не давить на него. Конечно, нередко его охватывали излишние самоуверенность и высокомерие. Он мог рассказать кому-то из подчиненных о своих темных планах, будучи совершенно уверенным, что ему не смогут помешать. Самоуверенность — не самая сильная сторона Саннина и довольно опасная для него. Зачастую, глядя на господина Орочимару и приняв на себя его тяжёлый взгляд, я видела не аморального злодея, а маленького ребёнка, брошенного всеми, который отчаянно хочет, чтобы его любили и ценили. Таким он и был в душе. Несчастный, рано осиротевший ребёнок, который чувствует себя непринятым и одиноким, надевши маску отчуждения и хладнокровия. Всегда плывущий один в кромешной тьме, в полном одиночестве, без возможности кому-то доверять. Каждый его подчиненный заискивающе заглядывал в глаза и уважительно кланялся, но как только Лорд Орочимару отворачивался, лица прислужников искажались в отвращении и неприязни. Каждый из них мечтал стать лучше Орочимару, убить его. Я видела это тщательно скрытое желание в каждом. При мне они не сильно старались притворяться, но и не особо откровенничали. Эти люди думали и думают, что я такая же, как и они. Что я хочу от Орочимару силы или чего-то еще...Что я также лицемерна, а потому не представляю особой угрозы для них. Но мне и не требовалось докладывать об этом Орочимару. Он знал лучше меня о том, что каждый готов предать его. Их держит только страх и жажда силы, которой обладает Змеиный Саннин. Бедный и мрачный Орочимару... Ребенок в изношенном одеянии из бед, заблудившийся в вечной ночи. Напрочь закрывшийся от всего и всех в этом мире. Выросший в объятиях боли. Ранимый печальный ребенок... Как же я хочу укрыть тебя в своих крепких объятиях от всего этого грязного и подлого мира. Как же я хочу подарить тебе все тепло и любовь, которые только могу. Как же мне хочется залечить твои душевные раны, согреть тебя... Орочимару также до сих пор стремится к значимости. Он чувствует, что его недооценили еще в юношестве, отказав в титуле Хокаге, и он хочет доказать свою безусловную власть и показать свои способности, поэтому он и сосредоточился лишь на себе. Орочимару потерял своих родителей, когда был еще ребенком. Этот травматический опыт изначально и вызвал трудности в дальнейшей жизни, относительно отношений с другими людьми и вообще всего. Решив, что никакое другое лицо не будет играть важной роли в его жизни, он сосредоточился на своей самореализации в качестве всемогущего ученого, сильнейшего в мире шиноби, постигшего все техники. Он превратился в самовлюбленного эгоиста, не в состоянии любить никого, кроме себя. Он всегда подавал себя весьма вежливым и рассудительным мужчиной. Разумеется, никто не ожидал, какую личину преступника скрывает ученый. Без единого страха и зазора в совести, он убивал всех тех, чьи тела, по его мнению, станут лучшим материалом для научных исследований. Действия Орочимару лишены моральных ценностей или малейшего уважения собратьев. Его имя вселяет ужас в каждого, кто его слышит. Его зовут демоном, его ненавидят... Но я понимаю его и ни за что не виню. Наконец, отворив очередную, тяжёлую, безымянную дверь, мы зашли в нужную комнату из гладкого камня. Помещение было просторным, с выкрашенными в белый цвет стенами и таким же белым потолком. В воздухе стоял запах спирта, аромат стерильности. Но не только этот аромат я ощутила... В лёгкие сразу же ударил резкий «запах смерти». Это сочетание формалина и гнили, которое остается в памяти навсегда... Хм. В углу стояла белая кушетка, усыпанная разнообразными листами и различной давности свитками со всякими записями и многочисленными пометками. По центру непосредственно находился секционный стол с мойкой. Умывальник был в углу, белый рабочий столик для записей протоколов исследований стоял у стены. Сидя за этим письменным столом, я часто выполняла роль медрегистратора, делая записи под диктовку господина Орочимару. Также в помещении были: небольшой стеклянный шкаф для необходимого инструментария, небольшой столик со стеклянной столешницей для бактериологических исследований и стол для необходимой посуды, реактивов и растворов, требующихся по ходу операций. Остальную часть операционной занимала медицинская аппаратура по высшему классу. На что Змеиный Лорд скупился? Кто его знает... но точно не на оборудование для своей лаборатории! Я окинула взглядом дальнюю стену помещения, неожиданно обнаружив на ней трех висящих нагих женщин в цепях, прикованных к крашенному камню кандалами, с кляпами во рту, в окружении десятков чистых, не использованных пока лезвий. Женщины смотрели на меня вытаращенными глазами, часто дыша, и было видно, как панический страх спускается у них вниз по горлу, как вино. В комнате стало жарче. Я обернулась к Змею, ожидая объяснений. — Ах да... Совсем забыл предупредить тебя... — слова его должны были выражать оплошность, но, судя по надменному выражению лица, оплошностью и простой забывчивостью это не было. — Познакомься, это мой следующий эксперимент. На этих молодых девушках я использую изменённые мною гены... Не любопытно ли будет потом взглянуть что получится, Ана-тян? — мужчина раскатисто засмеялся грудным смехом. От создавшихся колебаний всполошились и его серьги, звонко позвякивая, будто бы им было весело так же, как и их владельцу. Вживление генов дело довольно недолгое и незамысловатое. Следовательно, заниматься сегодня мы будем не этими девушками. — Мы будем оперировать при них? — спросила я мило, спокойно, почти безразлично. Но взгляд мой показывал настороженность и твердость. Кабинет Орочимару был чуть дальше и выглядел именно как кабинет преуспевающего учёного. На полках, занимающих почти все свободное место, стояли различные колбы и банки, наполненные жидкостью с телами различных животных; а также множество свитков, древних книг, с виду читаемых и используемых, хотя в каждом логове есть и отдельная библиотека. Древние карты, чертежи и схемы на стенах, а также анатомические изображения. На большом черном столе из гладкого дерева хаотично лежали раскрытые книги, закладки, заметки на полях – будто ты, заходя, каждый раз отрываешь его от очередной научной работы... Возможно, так оно и было. Впрочем, я всегда старалась не тревожить никого по мелочам. Медно-золотые глаза Саннина блеснули, и что-то мне в этом взгляде не понравилось. — А что ты предлагаешь? — жёстко спросил меня господин Орочимару, и у меня живот свело узлом. Я медленно прошла чуть ближе к металлическому секционному столу, чтобы разглядеть и оценить тело, которое уже ожидало нас, стараясь игнорировать шокированных девушек в цепях. Со временем мозг адаптируется защищать тебя от шока — трупы на каталках не воспринимаются как люди, скорее, как манекены или восковые скульптуры. Когда видишь что-то подобное впервые, ты, чаще всего, первым делом пугаешься человеческой сути мертвого. Но со временем и опытом, если не позволять себе об этом думать, ты начинаешь воспринимать мертвое тело иначе. С живыми мучениками было труднее, но и об этом можно запретить себе думать, если силы воли хватает. Тело на столе было мужеского пола, но большая его часть была покрыта тугими бинтами. Глаза закрыты какой-то печатью. Кожа его была несколько бледновата для обыкновенного человека. Опустив взгляд до кончиков его посиневших пальцев на кистях рук, я закончила рассматривать тело. Мертвое тело. — Он мёртв, — ровно произнесла я с прищуренным взглядом, проигнорировав последний вопрос мужчины. Проигнорировав хотя бы потому, что ответить мне на него было, в общем-то, нечего. Лорд Орочимару, уже натягивающий хирургические перчатки на тонкие и костлявые длинные пальцы, слабо хмыкнул. — Так и есть, Настья. Неужели запах формалина тебе ни о чем не говорит? Сегодня мы немного поиграем в патологоанатомов, — закончив облачение в рабочую форму, он не спеша подошёл ко мне сзади, чуть склонившись у моего плеча. Я задышала чаще, приоткрыв губы, но глухая печаль от невозможности помочь этим девушкам не покидала меня. — Если хочешь поучаствовать в операции, то иди и надень халат. Пора начинать, — строго почти прошептал он приказным тоном. Я спокойно и глубоко вздохнула, затем молча тронулась с места и взяла белоснежный полотняный халат в предсекционной комнате, в специальном шкафу. Орочимару стал по правую сторону от трупа и принялся подготавливать инструменты. Я надела хирургическую маску и перчатки, затем завязала водонепроницаемый лёгкий фартук и присоединилась к сосредоточенному на работе Саннину, встав по другую сторону от него, слева от трупа. Подготовленные Змеиным Лордом инструменты, которые лежали на специальном столике и которыми в процессе вскрытия необходимо будет воспользоваться, выглядели как всегда устрашающе — секционный нож, ножницы, пила, молоток, измерительная ложка и еще что-то... Это далеко не весь набор, что вы. Просто нет необходимости размещать на препаровочном столике весь инструментарий — по мере надобности их достает из шкафа и подает помощник, то есть я. Но почему-то, глядя на эти предметы, у меня ни в первый, ни в сотый раз, не возникало чувство страха, неприятно ползущее по шее. Нет, я ощущала что-то совсем другое... Это что-то было наравне с садистской возбужденностью и научным интересом. Орочимару включил большую и ослепительно яркую лампу, из-за чего я пощурилась так, как будто неожиданно среди ночи включили свет, будто смотришь на белое дневное солнце раскаленной пустыни. — Возьми нужные чаши и приготовь недостающий раствор в моём кабинете, Настья. Я начну оперировать один, — сказал Лорд Орочимару, выразительно и серьезно глядя на меня золотистыми глазами. Хирургическая маска еле шевелилась от движений его губ. — Поторопись. Рецепт находится у меня на столе. Чёрт, и зачем я тогда облачалась в хирургическую одежду? Я едва заметно вздохнула, снимая перчатки и многозначительно глядя на Саннина. Его холодные глаза, встретившись с моими, проникали в самую глубь меня и почти физически ощутимо касались того, чего не могут коснуться ни одни руки. У меня перехватило дыхание, но я этого не показала. — Я велел надеть тебе только халат,— сухо произнес строгий мужчина, будто бы прочитав в глазах моё недовольство. Я тяжело выдохнула, будто очнувшись ото сна. Сна, в котором я никак не могу налюбоваться Орочимару и не могу не утонуть в его взгляде. — Вы также сказали, что пора начинать операцию,— спокойно сказала я, уже направившись в сторону кабинета, мельком уловив на лице Лорда появившуюся иронию, что отразилась на его изящных чёрных бровях, которые немного сдвинулись. — Так и есть,— бархатным низким голосом ответил он, и я понимала, что господин Орочимару прав. Ну, почти прав.***
Начинается вскрытие. Кровавый танец смерти. Умелые и точные движения опытных умелых рук Орочимару, держащего довольно большой секционный нож... Первым делом, конечно же, мы начали с препарации мозга «методом раскрытой книги»: с головы снимается скальп, вскрывают черепную коробку – это делается при помощи электропилы – достают мозг и нарезают его «листочками». Я передаю Орочимару инструменты, которые он периодически требует, попутно наблюдая, помогая чем могу и делая записи в протокол. Каждое движение Орочимару и его манипуляции телом искрили искусностью и определенной беспощадностью. Вскрытие трупа. На теле делается срединный надрез, через который извлекают весь органокомплекс, начиная от языка и заканчивая прямой кишкой. Орочимару взвесил каждый орган и внимательно осмотрел, описывая состояние и имеющиеся повреждения, которые я строчила под его диктовку . Время плыло. Я не знала сколько часов уже прошло. Кажется, будто здесь, в операционной, ни времени, ни мира не существует. Здесь мы будто бы блуждаем в другой, какой-то сюрреалистической, реалии. Только умелые руки Саннина, брызги крови, шум пилы, металлический блеск инструментов, влажные звуки вскрытой плоти и хлюпающих в руках органов. Пробирки, материал для исследований, ослепительный свет лампы и глубокие строгие глаза Змеиного Лорда, от взгляда которых я не раз вспыхивала во время операции. Успокаивало, что моё лицо скрыто под маской. Не успокаивало то, что Орочимару не требовалось даже видеть меня, чтобы знать что я чувствую и о чем думаю. Во время операций, даже таких банальных как вскрытие, всегда было жарко. Становилось душно от поначалу непривычного «запаха смерти», затем кровь то вскипала, то холоднела от вида выпотрошенной в конце концов плоти, а также становилось труднее дышать из-за тесных взаимодействий со Змеиным Лордом. Лёгкое и случайное прикосновение пальцев при передаче инструментов, говорящие взгляды. Каждая операция ощущается мною, как что-то очень сокровенное и интимное... Когда я и Орочимару работаем вместе, мы будто бы становимся единым целым и дополняем друг друга. Мы даже всегда вместе производим осмотр состояния и расположения органов, дабы из его подмечаний и моих в протокол вылилась одна целостная и чёткая картина. Когда попадаются дела поинтереснее простого вскрытия и извлечения органов для лабораторных исследований, экспертиз, мы иногда можем провести за делом целый день, много разговаривая и обсуждая увлекательный эксперимент. Бывает я вслушиваюсь в собственные рассуждения и понимаю, что могу говорить о чем-то, что раньше находила чудовищным, совершенно хладнокровно, бесчувственно. И это меня беспокоит. Нет, я никогда не была истеричной, никогда не впадала в неконтролируемый ужас от изуродованных тел или чего-то подобного. Возможно, из-за своего довольно спокойного и терпимого отношения ко всему мне ещё с детства нравилась медицина. Лет в 6-7, а может и раньше, я любила делать «операции» растениям, представляя, что это люди и, якобы, лечив их. Вот мне скоро исполнится 27 и я подчинённая одержимого жестокого преступника, помогающая ему в операциях и экспериментах. Но совсем не таких, о каких я мечтала, будучи маленькой девочкой. Звучит все это не очень, но остается фактом. По крайней мере, так думают обо мне и Орочимару люди. Как я сама отношусь к себе и оцениваю происходящее, я еще не совсем определилась. Вскрытие подходило к концу. Орочимару погружал органы в широкогорлые банки с фиксирующей жидкостью. Я обмыла руки в перчатках тёплой водой, затем без них. Задумывалась ли я о том, как бы моя жизнь могла повернуться, если бы не мой выбор? Жалела ли я когда-нибудь о нём? Безусловно. Кошмарные сны преследовали и до сих пор преследуют меня, навязывая болезненное чувство вины. А пустые размышления оставляют осадок «упущенных возможностей». Но я пришла к выводу, что таков мой путь. За те 24 года, что я прожила до встречи с Орочимару, мне ни разу никто даже не нравился из мужского пола. Ладно, каюсь, до того как стать генином, когда мне было 4-5 лет, мне понравился Какаши Хатаке, уже тогда талантливый ниндзя, что был года на 3 меня старше. Но так же быстро он мне и разонравился по несерьезности детских чувств. Сами понимаете. Я была отличным шиноби высокого ранга, выполнила много опасных миссий, крепко дружила с Куренай, которая всегда подбадривала меня и бывало называла «занудой» за мою излишнюю рассудительность. Куренай... честно говоря, я очень скучаю по твоей лучезарной улыбке и позитивному миролюбивому отношению к жизни. Интересно, если бы нам выпала возможность поговорить с тобой, то о чем бы мы говорили? Как бы это было? Что ты думаешь обо мне? И что бы ты подумала обо мне сейчас?.. Но не будем отходить от темы. Меня никогда не интересовал кто-то, как мужчина. Но Орочимару сразил меня с первой же встречи, под той полной и беспощадной бледной луной. Я верю в истинную любовь. В ту любовь, что бывает лишь раз и только навсегда. И если моей любовью всей жизни предназначено быть Орочимару, то, возможно, это значит, что я нужна ему, а он мне. Ведь именно на него мое сердце так пылко откликнулось. Быть может, мне предначертан именно этот, тёмный и непростой жизненный путь. Быть может, это все имеет глубокое и важное значение... И мне стыдно даже думать, что я совершила ошибку. Потому что я люблю Орочимару. Искренне люблю этого потерянного ребенка горестей и боли. И он — не ошибка. Я никогда не оставлю его. Чего бы это мне не стоило. Никогда. — Ты долго собираешься там стоять, Настья? Я вздрогнула от внезапного голоса Змеиного Лорда и поняла, что уже несколько минут мою руки. Мда, пора бы переходить к дезинфекции. Я выключила воду и обернулась на господина Орочимару. Он уже закончил все дела со сбором материала для экспериментов и просто стоял с поднятыми руками и ожидающим видом. Руки его были будто в толстых красных перчатках от крови, и я потянулась, чтобы снова включить воду, так как Саннину явно будет самому это сделать трудно, не заляпав вязкой жидкостью все вокруг. Вся передняя часть его некогда сияюще-белого халата превратилась в кровавое месиво. Лишь маска на лице осталась нетронутой. Хотя, быть может, если Орочимару подойдёт ближе, я и смогу разглядеть какие-нибудь брызги. Мой халат же отделался только несколькими алыми пятнышками. Смотря сейчас на Орочимару, я вновь понимала как же он прекрасен... Даже с головы до ног в чужой крови — он был для меня пределом совершенства. Он веял прохладой, изящностью... Лорд Орочимару был холоден и прекрасен как морозный зимний вечер. И кожа его была как искрящийся белоснежный снег. Я медленно двинулась к нему, не сводя глаз с его бледного лица, что было видно лишь наполовину. Встав почти вплотную с ним, я бережно потянулась кончиками пальцев к его чёрным блестящим волосам. Орочимару тем временем спокойно рассматривал меня, не шевелясь. Некоторые пряди его слиплись от густой крови. Я взяла в свои ладони чёрные реки его волос, расчесывая пальцами жестковатые пряди, и аккуратно заправила назад, стараясь, чтобы серьги Орочимару не зацепились за пряди угольных волос. Да, в прикосновении к волосам в определенных ситуациях есть что-то очень личное. Я не торопилась, поправляя его волосы, наслаждаясь их ощущением и глубоким необычайным цветом, их густотой. Они упали, рассыпались по спине Орочимару, и я прекратила стоять на цыпочках. Теперь спадающие локоны не мешали Лорду и не выпачкаются ещё больше. Для этого действия мне пришлось привстать на носочки и прильнуть к Саннину для устойчивости, так как Орочимару был ростом где-то 180 сантиметров, а я — 164, поэтому, если не приподняться, мои глаза будут на уровне его ключиц. Я слегка улыбнулась, встретив взгляд Саннина и в глазах у меня отразилось то, что я видела: он красив, необычайно красив и изящен. Великолепен. При взгляде на него, в меня будто бы врезались дикие, но приятные неоновые молнии... Начиная с живота, они проникали в самую глубь меня и стреляли в самое сердце, заставляя сладкую дрожь пробежать по моему телу. Господин Орочимару выдал бледную тень своей обычной ухмылки, не сводя с меня янтарных глаз. Ему никогда не нужны были слова, чтобы понять о чем думает другой человек. Хватало одного лишь взгляда, одного вздоха, одного еле уловимого стука сердца, чтобы определить ВСЕ. Я медленно отстранилась от высокого мужчины, стараясь не глядеть в сторону дальней стены, и присела на кушетку, аккуратно подвинув свитки, и стала ожидать пока Лорд приведёт себя в порядок после операции, и мы вместе наконец покинем лабораторию.
