Wings

— Доброе утро, Чонгук. — В дверном проёме кухни появилась лохматая блондинистая голова. — Доброе утро, — парень как раз хлопотал над завтраком, — милый. Тэхён удивлённо на него уставился, впервые слыша, как Чонгук так его называет. Видимо, сегодня он в особо хорошем настроении. Не успел ангел и опомниться, как к нему подкрался младший, заключая в объятиях. Он аккуратно провёл тыльной стороной ладони по щеке, вглядываясь в любимые глаза. — Прошло только двадцать минут с тех пор, как я в последний раз видел тебя, а уже успел соскучиться. — Он коротко целует в уголок губ и возвращается к яичнице, оставляя Тэхёна одного в полном непонимании. Он ещё никогда не видел Чонгука таким… Счастливым? — Давай сегодня прогуляемся, чего дома сидеть? — Улыбнулся младший за завтраком, и Тэхён согласился, радуясь улыбке Чонгука. Пятнадцатое января в этом году было слишком холодным, так что младший решил надеть шерстяные варежки, купленные его мамой. Правда, он забыл проконтролировать, надел ли его возлюбленный варежки. — Почему твоя рука такая холодная? — Спросил Чонгук, окидывая ангела придирчивым взглядом. Тот в ответ промолчал, и парень сразу всё понял. Он снял варежку с правой руки и отдал её ангелу. Тот отрицательно помотал головой, тогда Чонгук сам схватил его руку и натянул варежку. Его левую руку он взял в свою правую, надеясь отогреть её, но Тэхён тут же забрал руку. — Идиот, я о тебе забочусь! — Нахмурился Чонгук, снова беря ангела за руку. Потом уже сам Тэхён не захочет отпускать чужую руку.       Они гуляли долго-долго и почти не говорили друг с другом. До того момента, как Чонгук встретил своего бывшего одноклассника. Правда, тогда говорил только младший, а Тэхён тихо молчал. Они с Чонгуком уже не держались за руки, потому что теперь место ангела занял незнакомец. — Эй, Чонгук! — Тэхён помахал перед его лицом рукой, но, понятное дело, младший не мог ответить ему, когда рядом человек, не видящий ангелов. Ангел медленно плёлся за парнями, и улыбка и смех Чонгука больше не радовали Тэхёна. Он не чувствовал своего присутствия, ему казалось, что он стал пустым местом, а в сердце прокрадывались сомнения и колючие мысли о том, что им просто воспользовались, как одноразовой посудой. Тогда Тэхён плюёт на всё и с черной обидой в сердце возвращается домой, а Чонгук, кажется, этого и не замечает.       Ангел заходит в квартиру, чуть ли не плача от смешанных чувств обиды и ревности, но останавливается на пороге, не успев и верхней одежды снять. — Тэхён, что на тебе надето? Что это, Тэхён? — Высокомерный и слегка строгий голос внушал ангелу ужас, и он почти сразу забыл о собственных обидах. Хотя Тэхён изначально знал, на что идёт, так что удивляться было нечему. В воздухе перед ним завис ангел средних лет, властными глазами сверля душу младшего. Его жуткий взгляд пронизывал сердце насквозь. И Тэхён отлично знал этот ужасающий взгляд. — Так быстро? — Тихо вздохнув, сказал он с полными безразличия глазами. — Я должен идти, да? — Тэхён? — Дверь в квартире внезапно открылась, и в коридор зашёл её владелец. — Ах, это ты, — ангел повернулся, заставив Чонгука дрогнуть от густого тумана в любимых глазах. Он несколько секунд переваривал увиденное и только потом решился спросить: — Кто это, Тэхён? Ангел промолчал, оставив возможность ответить незнакомцу с пронзающим взглядом. — Патруль совета Архангелов. — Монотонно произнёс он. — Я пришёл забрать принца Кима. Чонгук стоял в конкретном ахуе больше оттого, что у него собираются отнять его любимого Тэхёна, чем оттого, что ангела назвали принцем. — Н-на каком основании? — только и смог выдавить из себя растерянный Чонгук. Видимо, мужчина не рассчитывал на подобные расспросы. Он устало вздохнул, достав из-за пазухи какой-то свёрток золотистого пергамента и начал монотонно зачитывать приговор: — Указом совета Архангелов от 14.02.2018 № 1248 «О задержании и притягивании к уголовной ответственности принца Кима» постановляется патрулю совета Архангелов изловить и притянуть к уголовной ответственности его высочество принца Кима за нарушение следующих пунктов клятвы ангела-хранителя, а именно пункта номер четыре о сохранении девственности до даты зачатия ребёнка, определяемой в соответствии с возрастом ангела, и пункта номер шесть о запрете на интимные отношения ангела-хранителя с представителями других рас. Ошарашенный Чонгук не мог и слова вставить. Почему Тэхён не рассказывал ему обо всём этом? Если бы Чонгук знал об этих ужасных правилах, то и пальцем бы его не коснулся. Но теперь уже ничего не вернёшь. И неужели Тэхёна заберут? Плевать Чонгук хотел на собственные чувства, только бы с его ангелом-хранителем ничего не случилось.       Пока в голове парня рождались и умирали мысли и вопросы, в душе — надежды, а сердце переживало небольшой инфаркт, позади незнакомца появился огромный круг голубого цвета с белой спиралью. — Пойдём, Тэхён. Весь мир Чонгука переворачивается, когда его любимый ангел молча шагает за незнакомцем в неизвестность, даже не развернувшись и не взглянув на него, а сердце падает и разбивается на мелкие осколки вместе с наивными надеждами, когда в ответ на растерянное «Тэхён!» Чонгук получает холодный и пронзающий взгляд, которым любимые глаза никогда на него не смотрели, и одну единственную фразу, от которой мир Чонгука рушится окончательно: — Я ненавижу тебя, Чон Чонгук. Тэхён исчезает, а Чонгук падает на пол и, кажется, в кому, безрезультатно стучась кулаками о пол и проливая ручьи тёплых слёз. Снова начинается ад и полностью черная полоса в его жизни. Он не знает, ради чего и ради кого живёт, если он ещё живёт вообще. Чонгук не уверен, ест он что-то, а если и ест, то не знает, что; он не знает, сколько спит, спит ли вообще или это всё — один сплошной страшный сон. Во всяком случае, Чонгук рад был бы проснуться в тёплой кровати рядом с милым Тэхёном. Но нет, вся его жизнь катиться на помойку, оставляя глубокие порезы от кусков стекла и небрежно разбросанных осколков разбитого сердца, и он грезит лишь о том, как бы вновь услышать любимый голос. Друзья Чонгука вытаскивают его в какой-то клуб, и он надеется забыться, растворить мысли в алкоголе, но рука не поднимается взять стакан, когда вспоминает о том, как Тэхён упрекал его, когда узнал о том, что он заглушал боль алкоголем во время его отсутствия. Не проходит и десяти минут, как он возвращается домой и так полупьяный от усталости. — Да тебе, я вижу, совсем плохо стало, — скривился Юнги, только что поднявшийся с кресла. Он начал пристально рассматривать удивлённое лицо, как будто это всё так же естественно, как снег зимой. — Хочешь морально меня уничтожить? — Вздохнул Чонгук, смотря на внимательное лицо серым взглядом, от которого даже у Юнги мурашки по коже пробежали. — Зачем, если ты и так уже убит? — удивлённо наклонил голову на бок неожиданный гость. Чонгук прошел чуть дальше и рухнул на кровать лицом вниз. — Хреновая из тебя крёстная фея. — Пробормотал парень в подушку, но Юнги всё отлично услышал. Он тут же схватил его за загривок и поднял на уровень своего лица, заставляя того поморщиться от боли. — А из тебя парень, если ты собираешься рыдать в подушку вместо того, чтобы спасти Тэхёна от казни! — Оскалился Юнги, а Чонгука словно с того света вернули.

***

На Тэхёна впервые надели наручники. На Тэхёна впервые смотрели с презрением даже отбросы общества ангелов. Тэхён впервые сидел в тюрьме. Тэхён впервые после войны двенадцать лет назад не мог справиться со слезами. И всё из-за одного человека.

— Да потому что, мать вашу, я люблю его! — А ещё Тэхён впервые признал, что любит. Жаль только, что было уже поздно. Судья ахнул от такого заявления подсудимого, а голова адвоката безнадёжно упала на деревянный стол. — Люблю, слышите? Да-да, вы! Бездушные твари, которые называют себя вершителями правосудия, хотя на самом деле просто издеваются своими жестокими законами! Это — абсурд! Вся ваша дебильная система управления обществом стара, как свет! А у нас, у ангелов, тоже есть чувства! И если в этом вашем деланном обществе, в котором для того, чтобы быть нормальным приходится натягивать маску и повиноваться жестоким законам, запрещающим лишний раз моргнуть, нет места настоящим чувствам, то я отказываюсь называться частью такого общества! И да, вы правы, человеком мне не стать, а коль так я жить не хочу, наверное, лучше мне умереть. Тэхён, только что с невероятным пристрастием огласивший речь, наконец-то сел на место, восстанавливая дыхание. Он с самого начала знал, что всё это плохо кончится. И это «плохо кончится» приближается так же быстро, как и казнь Тэхёна на горе грешников.

***

— От к-казни? — Чуть ли не заикаясь, произнёс взволнованный Чонгук, вызвав у Юнги скептический взгляд. — Ты глухой, или как? — Спрашивает он так, что младший и сам готов поверить в то, что Юнги всерьёз считает его глухим. Он тут же встаёт с кровати и молча направляется к выходу. Внезапный гость скрывается за дверью, оставляя Чонгука совсем одного в полном непонимании. Через полминуты из соседней комнаты раздаётся обозлённый рык Юнги. — Ты идёшь или нет? Младший выскакивает из комнаты, словно подстреленный, на крик. Юнги уже стоит у входной двери. — Куда? — Недоверчиво спрашивает Чонгук, а у зеленоволосого уже нервы сдают, и глаза сами закатываются назад. — Идёшь, или нет? — Почему я должен за тобой идти? — Вопрос следует за вопросом, и Юнги, которому это всё надоедает, взбешивается окончательно, матерясь сквозь зубы. — А у тебя есть выбор? — Юнги ставит точку последним вопросом, выходя из квартиры, а Чонгуку не остаётся ничего, кроме как молча последовать за ним. Походка у Юнги была очень тверда и напориста, гораздо увереннее, чем у Чонгука. Странно, что на нём было надето тоже, что и во время их прошлой встречи. Та же самая болотного цвета куртка с мехом на вороте и белая рубашка, выглядывающая из-за черных штанов. Юнги повёл его на какой-то автобус, который едет за город. — Заплати за нас. — Сказал он, проходя в салон автобуса. — А не охренел ли ты? — Подумал Чонгук, создавая гримасу черного возмущения, но в слух сказать не решился. Юнги уже сидел на своём месте, а его палец увлечённо бегал по экрану телефона. Надо же, такой же, как и у Чонгука! — Дашь телефон глянуть? — Попросил он, немного успокоившись. На лице Юнги растянулась довольная улыбка и он, не отрываясь от экрана, ответил: — Это твой. Чонгук округлил глаза, думая о том, как далеко может зайти наглость этого парня, и уже через секунду отнял у него телефон, на что Юнги довольно засмеялся. — Записывал его стоны, чтобы потом под них дрочить? — Хитро сощурился старший, отчего у Чонгука мурашки по телу пробежали. — Смешной! — Заткнись, — смущённо бормочет младший, которого только что поймали на горячем.       Чонгук живёт в этом городе уже два года, но ещё ни разу не был в том месте, куда его привёз Юнги. Небольшое село городского типа, в котором, правда, нет знака с названием. Он привёл его в небольшой двор за старым деревянным забором. Здесь стоял один единственный дом. Самый не примечательный — крыша из шифера и серые стены. — Эй, ребята, я вернулся! Не успел Чонгук и спросить о том, с кем живёт Юнги, как из-за двери показалась смуглая голова десятилетнего мальчишки. — Элизабет, поторопись там с обедом, Юнги пришёл. Этот мальчик был совсем не похож на корейца. Кожа цвета молочного шоколада, коричневые волосы, тёмные большие глаза европейского разреза. Юнги жестом сказал Чонгуку идти за ним, ничего не объясняя. Дальше между Юнги и незнакомым мальчиком произошел такой разговор: — Госпожа Фуджитора попросила отремонтировать старые деревянные часы с кукушкой. Возни много будет. — Как робот отстроил мальчик. — Что за госпожа Фуджитора? — Персиками торгует в начале села, и другими овощами. Приносила нам черничный пирог и корзину персиков на прошлой неделе. — Он говорил слишком быстро, но четко. Чонгук еле успевал уловить смысл, а Юнги сразу же отвечал. — Аа, ясно. Будешь идти мимо неё, — скажешь, что где-то к понедельнику будет готово. Они продолжали диалог, а Чонгук, которому уже надоело слушать, начал оглядываться по сторонам, изучая дом. Неужели Юнги живёт здесь? Внутри дом оказался хуже, чем снаружи. Старая печка, немного потертые порисованные обои, старый сервиз из четырёх полок со стаканами, рюмками, бокалами, графинами, огромными и маленькими блюдцами, суповницей. Ещё за стеклом сервиза лежала непонятная плюшевая игрушка, вышитая неаккуратно и из того, что было под рукой, и рисунок, на котором Чонгук, узнав знакомые иероглифы, прочел «С Днём рождения, Юнги!» Засмотревшись, парень немного отстал, а когда догнал Юнги, то снова начал подслушивать разговор. — Ты уверен, что справишься до понедельника? — Это больше напоминало диалог деловых партнёров. — А кто сказал, что этим займусь я? — Лукаво улыбнулся старший. — Юнги! — С искренним возмущением выкрикнул мальчик, вызвав у зеленоволосого мягкую улыбку. Он потрепал его по голове, после чего добавил: — Да шучу я, шучу. Но ты ведь мне поможешь? — Спросил он, а в ответ получил одобрительный кивок. — Кстати, персики ещё остались? — Спросил через несколько секунд Юнги. — Можно нарвать вишни и сварить компот на зиму, а то я не хочу, чтобы следующий День рождения Элизабет прошел так же, как и в этом году. Спустя несколько минут блуждания между комнатами (кто бы мог подумать, что этот дом такой огромный) они наконец-то добрались до кухни. Небольшое помещение с плитой, столом, тремя стульями и табуреткой у стены, холодильником, одной навесной полкой, тумбочкой и столешницей. Здесь была ещё одна дверь, ведущая, кажется, в какой-то сарай, и маленькое окошко с ситцевой шторкой. За плитой, подставив под ноги зелёную деревянную табуретку, стояла девочка примерно такого же возраста, как и мальчик, которого они встретили на входе. Её кожа и волосы были без преувеличения белыми, как снег. Чонгук раньше слышал об альбиносах, но никогда не видел подобного вживую. Он уже не задавался вопросами о том, кто все эти дети, где их родители и много ли здесь таких, как они. Глядя на всё это, Чонгук резко изменил своё мнение о Юнги. Он больше не казался ему таким скользким и противным человеком. Оказывается, Юнги тоже может любить и заботиться. Удивительно, что раньше Чонгук не брал во внимание его помощь, ведь зачем парню было помогать в лечении Тэхёна?       Мальчик подбежал к Элизабет и принялся помогать ей разливать суп, пока Юнги достал из-под стола красивую деревянную табуретку и усадил на неё Чонгука, после чего отправился за ложками. К столу подошла Элизабет и принялась резать хлеб. К слову, она тоже была западной внешности. Чонгук смотрел на нее и диву давался: как эти тоненькие хрупкие ручки могут так быстро и ловко управлять ножом? Белая коса подрагивала на спине от резких движений. В этой девочке гораздо больше силы, чем кажется.       Юнги расставил ложки, после чего удалился из помещения, кинув напоследок: — Сейчас вернусь. Он возвращается, когда все четыре тарелки, заполненные супом, уже стоят на столе. Как оказалось, он уходил переодеться. Теперь на Юнги была свободная белая рубашка с черным узором явно не его размера, свободные домашние штаны тоже, кажется, немного больше, чем нужно, и розовые домашние тапочки. Увидев забавные тапочки, Чонгук хихикнул, но Юнги посмотрел на него таким пугающим взглядом, что тот тут же изменился в лице; Чонгук и внимательный читатель, надеюсь, вскоре поймут, почему.       Юнги сел за свой стул, окидывая гостя хмурым взглядом, и протянул ему кусок хлеба. — Жри и не жалуйся. — Процедил он сквозь зубы, принимаясь есть. Как только он взял ложку в руки, то же самое сделали и дети, — до появления Юнги они даже не прикасались к еде. Чонгук в недоумении посмотрел на старшего, а тот, заметив пытливый взгляд, ещё больше рассвирепел. Он уже убивал Чонгука глазами, и тот, наконец, понял, что если он сейчас не начнет есть, то эта тарелка окажется у него на голове. Тогда Чонгук резко начал уминать суп и ни капли об этом пожалел. Он, пожалуй, никогда не ел ничего вкуснее. — Как вкусно! — Не удержался он и вскрикнул уже после первой ложки. На лице Юнги растянулась довольная улыбка. Он похлопал мальчика с девочкой по спинах, похвалив их. — Молодцы, дети. — Д-да, — Чонгук понял, что сам забыл поблагодарить за обед, и ему стало стыдно. Парень слегка покраснел, неловко почесав затылок. — С-спасибо. Юнги, в данной ситуации больше походящий на отца большого семейства, одарил своего старшего сына хвалебным взглядом и, кажется, вовсе перестал на него злиться. Младшие первые доели, убрали за собой тарелки, и уже собирались выбежать из комнаты, но их остановил суровый голос Юнги: — Вы уроки сделали? — Он даже не посмотрел на них, но дети остановились прямо у самого порога, только услышав Юнги. — Через полчаса принесём на проверку. — Отлично, — сказал Юнги, не отрываясь от супа. — Мы будем около большого дуба на заднем дворе. Дети тут же выбежал из кухни, как по свистку, и Чонгук только сейчас осмелился задать вопрос: — Около большого дуба? — На месте объясню. — Пробормотал Юнги, доедая суп. Через пять минут они уже были на улице. Юнги в рубашке, штанах и розовых тапочках на фоне белых сугробов выглядел достаточно необычно. Он подошел к Чонгуку и молча расстегнул его куртку. — Сними это. — В обычно холодных глазах не было и намёка на шутку. Тогда младший снял куртку, и она с шелестом упала на снег. Холод окутал тёплое тело почти сразу, цепкими когтями разрывая кожу. — За мной! — Скомандовал Юнги, подбирая чужую куртку.       Чонгук никогда бы не подумал, что за этим домом может быть такое большое пространство. Огромная поляна, а дальше — непроглядная лесная роща. Ему сразу представились Элизабет и Марк (так звали того смуглого мальчика), бегающие по бескрайним просторам и радостно смеющимися. «Хотя где там! — Подумал Чонгук. — Этот диктатор им, наверное, и отдохнуть нормально не даёт!» На самом деле впечатление о Юнги у него сложилось не совсем правильное. В этом он убедился сию же минуту. Парень в тапочках, уже почти полностью забитых снегом, поправлял снеговика, слепленного детьми два дня назад. Он лепит снег на немного подтаявшие шарики снега и возвращает упавшую морковку на своё законное место. Чонгук тихо, подкрадывается к нему сзади и спрашивает: — Юнги?       Тот встаёт и окидывает довольным взглядом своё творение, как скульптор новый памятник. — Детишки позавчера слепили, — Чонгук ещё никогда не слышал столько тепла в его голосе. Его бы, наверное, хватило с головой для того, чтобы растопить весь снег на этой лужайке. — Не хотел, чтобы испортилась. — Это так мило, — тихо сказал замёрзший Чонгук, наблюдая, как вместе с паром, исходящим из дышащего рта, уходит и его тепло. — Те втащить? — Холодно оскалился Юнги и тут же ушел в сторону того самого большого дуба. Чонгук тихо захихикал, боясь вызвать гнев Юнги, и последовал за ним. — Ангелы не ощущают холода, не болеют, и не нуждаются в пище. Просидишь привязанным к этому дубу сутки и, считай, первое испытание прошёл. Чонгук удивлённо на него посмотрел. — Испытание? Юнги тяжело вздохнул. Он раздражался слишком быстро. — К твоему сведению ангелы живут в другом измерении. Ты, наверное, видел портал, когда Тэхёна забрали. Так вот, чтобы не выделяться из толпы ангелов, тебе нужны крылья, логично, да? Портал-то я открыть смогу, а вот крылья вырастить, — это уже тебе постараться нужно. — Закончил монотонную речь Юнги и начал разматывать канат, до этого висящий на его плече вместе с курткой. Через пять минут Чонгук уже был накрепко привязан к дереву. — Удобно? — Усмехнулся Юнги, усаживаясь напротив парня. — Нет, — фыркнул Чонгук, давая своему организму четкую установку не заболеть. — Вот и отлично, — почти пропел Юнги елейным голосом. — Надо же, никогда не думал, что история может повториться, — как-то мечтательно произнёс старший, предаваясь воспоминаниям. — О ч-чем эт-то т-ты? — Спросил Чонгук дрожащим голосом. Прошло всего пять минут, а у него, кажется, даже желудок замёрз. Но Чонгук не мог отступить. Может, он уже и мозги себе отморозил, но если это действительно поможет ему вернуть Тэхёна, то он выстоит хоть два дня. — О чём я? — Коварно улыбнулся Юнги, глядя на младшего исподлобья. — Ты, походу, про Тэхёна ничего не знаешь. — Чонгук, не понимающий, о чём идёт речь, хотел было снова повторить вопрос, но Юнги, явно предвидевший это, сам продолжил. — Не забивай голову. Потом расскажу.       Они сидят в молчании ещё несколько минут, с лица Юнги не сходит слегка пугающая маниакальная улыбка. Ему очень интересно, выстоит Чонгук, или нет. Солнце медленно закатывается за небосвод, а небо совсем темнеет, когда прибегают Элизабет и Марк с кучей тетрадок, учебников и фонариком. — Мы сделали, — Устало протянула девочка, содрогаясь от холода, и передала зеленоволосому учебники с тетрадями и фонариком. Юнги разложил всё, кроме фонарика, который взял в руку, и начал внимательно проверять домашнее задание. Дети уже валились с ног от усталости, когда Юнги наконец, похрустев пальцами, отдал им их учебники и тетради.       Проходит ещё какое-то время, и к ним возвращается Марк. На самом деле не прошло и получаса, но Чонгуку казалось, что уже где-то середина ночи. В сон клонило ужасно, и он держался из последних сил, чтобы не завыть на ненавистную Луну, которая висела в небе слишком долго. Он ужасно завидовал Марку, который сейчас в тёплой куртке вешался на Юнги. — Папа, мы не можем уснуть без тебя, — тихо просопел мальчик, устраиваясь на коленях Юнги. Тот замирает, боясь лишний раз вдохнуть. Ни Марк, ни Элизабет ещё никогда не называли его папой…       Мгновения медленно-медленно тянуться, растворяясь в тишине, пока Юнги пытается прийти в себя. Как вдруг в темноте раздаётся громкий храп. Неужели Чонгук сдался? — Вот видишь, он уже уснул, — подал голос Марк. — Пойдём домой скорее, утром его развяжешь. Тогда Юнги медленно поднимается, держа на руках мальчика, подбирает куртку и возвращается домой, до сих пор не веря собственным ушам. Чонгук не мог так легко сдаться.       Он заходит в спальню, где на старой кровати уже почти спит Элизабет. Он укладывает Марка в постель, укрывая одеялом. — Папа, пойдём завтра на рыбалку? — Тихо шепчет мальчик, думая, что его названная сестра уже спит. — К-конечно п-пойдём. — По щекам Юнги уже ручьём текут слёзы, но он берёт себя в руки, боясь, чтобы дети ничего не заподозрили. — А где мы возьмём удочки, пап? — У сос-седа, — дрожащим голосом говорит Юнги, сдерживая всхлипы, потому что теперь его папой назвала и Элизабет. От девочки это слышать почему-то вдвойне приятнее. — Он х-хорош-ший человек-к, вряд-д ли отк-кажет. Спите. Проходит минута, две, три и дети уже засыпают, но слёзы до сих пор не останавливаются, а только хлынут новыми потоками вниз по щекам. Юнги уходит, целуя детей в лоб и укрывая теплее, и наконец-то может отдаться нахлынувшим чувствам. Его голова лежит на кухонном столе, и слёзы медленно стекают на белую скатерть, пока в тишину, раз за разом вторгаются всхлипы. Время течет медленно, да ещё и в непонятном для Юнги направлении. Он поднимается со стула, радуясь, что в темноте не видно припухших и покрасневших от слёз глаз, и возвращается на задний двор. — Хах, не спишь? — Хитро улыбнулся Юнги. Он, кажется, уже всё понял. А Чонгук не такой уж и ублюдок, как он думал. — Неужели ты действительно думал, что я мог уснуть? — Парень говорит удивительно уверенно, без запинки и заиканий. Возможно, столь долгое пребывание на морозе как-то закаляет? Юнги не знал, но то, что Чонгук чувствует себя лучше, — точно хороший знак. — Спасибо тебе, — тихо, боясь нарушить ночную тишину, благодарит Юнги, и ему действительно есть за что. — Тебе спасибо, — усмехается Чонгук. — Ты сделал для меня гораздо больше. Придёт время, и я тебе ещё всё оплачу! Юнги усмехнулся, прикидывая, какая его ждёт расплата за все те испытания, которые он приготовил для Чонгука, хотя на самом деле парень имел совсем другое. Если ему удастся спасти Тэхёна, то он действительно отплатит Юнги за это сполна.       Солнце уже выкатывалось на небо ленивой бочкой. Восход сегодня был действительно прекрасным, но глаза Чонгука, не сомкнувшиеся за ночь ни разу, жутко пекли, когда и половины солнца не появилось. От боли наворачивались слёзы, и Чонгук, будучи привязанным к дереву, проклинал эти горячие капли, текущие без остановки. — Хватит корить себя за слёзы — это естественно. — Сказал Юнги, зевнув. Он что, читает мысли? Чонгук не знал точно, когда он влюбился в Тэхёна. Когда увидел старую фотографию с маленьким мальчиком, которым оказался сам парень? Когда впервые взял на руки в то время совсем беспомощного ангела? Или на первых мгновениях жизни, когда впервые увидел квадратную улыбку и добрые счастливые глаза? Всю ночь ещё не замёрзшей частью мозга Чонгук думал о милом Тэхёне. О том, как он пил противную микстуру, о том, как Тэхён испёк ему кексы, об их первом поцелуе в Новом году и об обещании, которое дал Тэхёну на Соллаль. — Теперь у тебя есть я, хён. Я буду заботиться о тебе. Я буду любить тебя. Я буду праздновать Соллаль с тобой. Я стану твоей семьёй, мой ангел. Чонгук не может нарушить его. Он возненавидит себя, если не сдержит обещания. — Папа, мы пошли! — Марк с Элизабет пришли и ушли, отчитавшись перед Юнги. А у того улыбка растягивается до ушей, когда он слышит это «папа». Учёба у них начинается рано, так что сейчас примерно семь утра. Удивительно, но обмороженная голова Чонгука ещё могла что-то соображать. Когда дети ушли, Юнги впервые за утро решил рассмотреть младшего. Кожа Чонгука от холода стала синей-синей, а макушка и плечи покрылись толстым слоем инея. Он выглядел ужасно. — Эй, ты как? — Тихо спросил Юнги. — Нормально, — ответил Чонгук, прокашлявшись. Неужели у него не болит горло? И нос не забит? Юнги в ответ только довольно хмыкнул, разлёгшись на снегу. Сегодня он был как никогда в хорошем настроении после вчерашнего вечера. Он, наверное, не меньше, чем дети предвкушал рыбалку вечером. На лице Юнги даже появился лёгкий и почти невесомый намёк на улыбку.       Обед сегодня проходит особенно быстро. Спустя два часа после прихода детей, следуя вычислениям Юнги, настала пора развязывать Чонгука. Вид у него был, мягко говоря, не самый лучший. Ко всему, что было раньше, теперь добавились ещё и уставшие глаза в красных трещинах, заледеневшие ресницы, синие потрескавшиеся губы и мертвецкий цвет кожи. Юнги на своём веку повидал немало, но не было ли это слишком жестоко вот так вот изнурять тело Чонгука?       Когда он срезает канат, то вместе с верёвкой в сугроб падает и тело, которое, кажется, не способно и палец согнуть. Что-то щипает Юнги за сердце, и он мгновенно подлетает к Чонгуку. От парня совсем не веет жизнью, и Юнги с большой опаской треплет его по плечу. — Эй, Гук, ты как? — Проходит несколько секунд, прежде чем Чонгуку удаётся закричать, набирая полный рот леденящей снежной массы. — Со мной, всё в порядке! У меня, блять, руки и ноги онемели! Юнги облегчённо вздохнул, смаргивая пот со лба — живой! Он поднимает Чонгука, закидывая его руку за свою шею, и они вместе со скоростью столетней черепахи возвращаются в дом.       На удивление Юнги у Чонгука не болит голова, не дерёт горло и не забит нос. — Как ты себя чувствуешь? Есть не хочешь? — Уже несколько взволнованно спрашивает старший, на что получает холодный ответ: — Я уже говорил, что со мной всё в порядке, ты что глухой? Юнги округлил глаза. Видимо, парень настроен действительно серьёзно. Через несколько секунд на Чонгука нападают ответной атакой. — Ты как со старшими разговариваешь, блять? Что за кислая рожа вообще? Я тут распинаюсь, помогаю ему, а он мне грубит! — Юнги в порыве гнева схватывает его за грудки, оскалившись, но на лице Чонгук и мышца не дрогнет. — Мне трудно улыбаться, когда Тэхёну плохо. — Идиот! — Процеживает сквозь зубы Юнги, отпуская его. — Ты не понимаешь. — Спокойно объясняет Чонгук, направив бледный взгляд в окно. — Тэхён — мой ангел-хранитель, он везде сопровождает меня вот уже двадцать два года. За это время у нас с ним установилась невидимая связь. И я чувствую, что Тэхёну сейчас как никогда плохо.