Темный принц

      Заветные девять часов были уже так близко, и Гарри шел знакомыми коридорами к волшебной винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора. Мысли в голове метались одна за другой: он не знал, что ему предстоит выслушать, может, ему откроются некоторые ответы на вопросы, а возможно, после этой встречи у него их останется еще больше. Впервые волшебник шел, полностью погруженный в свои мысли — обычно его друзья постоянно прерывали эти мыслительные процессы, подшучивая, что-то обсуждая, и, кажется, Гарри скучал по этому хаосу. Рон в последнее время был сам не свой: то они ходят вместе по коридорам, то он устраивают зрелищные сцены с участием Малфоя-малдшего, где каждый громко и уверенно посылал оппонента куда подальше. Гермиона была полностью поглощена своими девичьими переживаниями, что для нее не свойственно — ее обычно не сильно заботили подобные вещи. Она делилась с Гарри, что хоть их отношения с Роном и закончились "сами собой", она все еще чувствует груз на своих плечах, общаясь с Крамом. Понять ее было сложно, он о таких вещать и не думал, ну, подумаешь детские недоотношения с Джинни или нелепые попытки с Чанг. Его душу и сердце никто не трогал настолько, чтобы он мог проводить большое количество времени в мыслях об этом человеке.       Внезапно осень стала непривычно холодной — хотя солнце не переставало радовать своим появлением, температура не поднималась выше десяти градусов, потому все уже переоделись в зимнюю форму. Даже так Гарри она нравилась больше летнего зноя, он считал, что черная теплая одежда в сочетании с длинной мантией придавали всем утонченности; и единственные люди, которым ее было не занимать в любом виде — Снейп, Салазар и Малфои, они всегда одевались хоть и по-разному, но выглядели эффектно. И все-таки что между ними такого произошло, что всегда сдержанный и скупой на любые эмоции зельевар так пристально наблюдает за Слизерином и пытается все время уличить его в чем-то? Со стороны кажется, что древний колдун даже не замечает всех этих нападок — видимо, он не так хорошо знает натуру Снейпа. Но вот Гарри она знакома очень хорошо.       За размышлениями герой не заметил, как уже дошел до нужной лестницы. Он произнес пароль, и каменная статуя, грозно косясь на студента, отпрыгнула, тем самым освободив проход наверх. «Некрасиво было бы опоздать», — прозвучало в голове у Гарри. Как только дверь распахнулась, взору Поттера открылся просторный и до чертиков знакомый кабинет с темным дубовым столом по центру и несколькими стульями по периметру. Множество книжных полок, среди которых затерялась клетка Фоукса, каменные серые полы, лестница, ведущая еще выше… Все это он знал наизусть.       В помещении уже сидели все виновники торжества, но был и один незваный гость. В центре за своим столом, мирно пожёвывая лимонные дольки, сидел Дамблдор. Напротив него с загадочным видом сидел Салазар, гордо подняв голову: это выглядело как вызов, — ну или как будто на нем затянули дамский корсет, который не позволяет ему ни дышать, ни сесть в более удобную и естественную позу. Вызов был принят расположившимся в кожаном кресле в дальнем углу Снейпом, сидящим в столь же неестественной позе с высоко вздернутым подбородком.       На скрип открывающейся двери повернулись все. Всем своим видом директор говорил: «Господи, Гарри, я так рад тебя видеть!». Этот благодарный взгляд сложно с чем-то спутать; но он был неудивителен, ведь в комнате царила воинственная, напряженная аура, которая мешала лишь тем, кто не был втянут в этот немой поединок.       — Гарри, мальчик мой! — Как и ожидалось, Дамблдор произнес это с невиданной радостью и надеждой, что вошедший хоть немного разрядит обстановку.       — Мистер Поттер, рад снова вас видеть. — Салазар блеснул сдержанной улыбкой и чуть кивнул.       — Могу я войти? — После того, как студент дождался одобрительного кивка со стороны Дамблдора, он поприветствовал всех присутствующих, прошел вдоль кабинета и присел на свободный, сев напротив профессора ЗОТИ.       Третий участник сидел и молча наблюдал за происходящим — второй раз здороваться, видимо, Снейп считал слишком большой честью для сына Джеймса. Когда все уже сидели и настороженно пытались предугадать тему беседы, Альбус все-таки начал свой монолог.       — Гарри. Все мы знаем, сейчас настали особо трудные времена. Темнота сгущается, и в этой черной дымке мы не можем отличить врага от друга, друга от врага. Пожалуй, за всю историю Хогвартса он никогда не был так уязвим, как сейчас. И я знаю, что ты несешь этот тяжкий груз на своих плечах, думая, что это твоя вина, но нет, мальчик мой. Невиновных не бывает. Пришло время, тебе пора узнать свое пророчество. Кто же ты, Гарри? Сможешь ли ты сам найти ответ на этот вопрос и дать его нам?       — Думаю нет, сэр. — В ответ на слова ученика прозвучало отчетливое недовольное хмыканье зельевара.       — Что ж, тогда в этом тебе сейчас поможет Салазар.       — Гарри Поттер. Нет, Гарри. Мы сами вершим свою историю, но иногда роли уже прописаны и нам остается лишь сыграть их — только в этом случае наступает логический конец пьесы, и сейчас как раз такой случай. Я помогу тебе, я буду вести тебя и направлять на протяжении всего твоего пути, — глаза Северуса, казалось, метали шаровые молнии, — но и у твоего пути будет свой конец. Ты должен быть готов к этому. Углубимся немного в историю — нашу с тобой историю, Гарри. Когда люди только начали осваивать азы магии, они находили множество полезных рецептов, заклинаний и ритуалов. В том мире люди умирали слишком часто: болезни, голод, войны за территории. Тогда старейшины пяти самых сильных и многочисленных кланов объединились под началом Святого Владимира в Салеме. Он смог добиться расположения всех пяти старейшин. Все были от него в восторге, но никто так и не задумался, как ему это удалось. Тогда они совершили огромную ошибку и запустили нашу историю. Они возвысили Владимира к богам за дар, так как тот обладал силами, невиданными до его появления. Он мог добиться всего, чего хотел. В новый год в качестве благодарности за те знания и безбедную жизнь, что началась под его руководством, из пяти могущественных и чистейших кланов было выбрано три самых красивых девушки, и были они представлены Владимиру для женитьбы. Ему не понравилась ни одна, и тогда власть уже начала понемногу отравлять его разум. Он женился на одной и убил ее. Женился на другой и бросил ее одну в отдельном замке — она умерла от тоски. Третья умерла вместе с ребенком при родах. На четвертой он боялся жениться. Сходя с ума и ища то проклятие, что терзает его, он воссоздал один из значительнейших гримуаров, силу которого мог вынести лишь тот, в ком течет его кровь, но четвертая невеста поддалась искушению и открыла книгу — и ее поглотила магия. Владимир остался совсем один в своем замке с отдельным большим и уже наполняющимся кладбищем. Тогда он подумал, что в жизни больше нет смысла — все, что мог, он уже сделал, — и вышел из окна своей самой высокой башни. Стремительно приближаясь к земле, он увидел перед собой два ярко-зеленых глаза, которые смотрели прямо в душу, сквозь земную оболочку. Это было его последнее воспоминание того дня. Он очнулся спустя месяцы. Возле его койки сидела девушка из мелкого дворянства, которую все презирали за отсутствие таланта ни в одном из направлений магии. Так думали все. Эту девушку звали Анна. Она владела редчайшим даром — даром воскрешения. Она могла лечить и воскрешать тех, кто на грани, но при этом с каждым разом она отдавала часть себя. Владимир полюбил ее. Больше всего на свете он полюбил Анну, поцелованную смертью ведьму. У них родилось четверо детей — два мальчика и две девочки. Кандида, Годрик, Хельга и я. Народ ополчился против такого союза, потому в один из походов Владимира они сожгли Анну как предателя народа. Вернувшись из похода, Владимир увидел на въезде в им же основанный город свою сожжённую жену, прибитую за руки и ноги к деревянному кресту. Вокруг летали мухи, прилипающие к запекшейся крови по периметру. Первым делом он попытался найти детей — но тщетно. Он уверовал, что их тоже убили, потому спустя пару недель его магия поглотила его физическую оболочку. Город медленно разваливался, жители стали умирать семьями, голод и засуха застали их врасплох, все жители покаялись в содеянном и похоронили Анну, поцелованную смертью ведьму, как святую, рядом с Владимиром. Но это не спасло город, и вскоре он был захвачен другими объединениями. Все и забыли про четырех прямых наследников, которых перед своим сожжением Анна передала кухарке, а та вывезла их подальше. Так и начиналась история. Я — наследник первого колдуна и поцелованной смертью ведьмы, по праву первородный. Потому мои магические способности в десятки раз превосходят любого профессионала, не в обиду вам, профессор Снейп. — Тон Салазара был немного ехидным, а голос походил на плавное и мелодичное шипение. — Моим наследником стал тот, кого сила свела с ума. Том Реддл — мой наследник, но благодаря Тому, Гарри, ты тоже стал моим наследником. В тебе течет моя магия, Гарри. Должно быть подозрительно, что я посвятил в это Малфоев, но им можно доверять.       — Получается, я могу сойти с ума, как он, сэр? — с заминкой сообразил гриффиндорец.       — Я искренне верю, что этого не случится, но есть между вами что-то общее, и оно никак не связано с магией. В любом случае, основная наша задача — подавить любые магические всплески, они чреваты не самыми лучшими последствиями как для окружающих, так и для тебя самого. Даже получив силу магии первородных, ты не сможешь контролировать ее в одиночку никогда, потому что в тебе не течет моя кровь и магия не признает тебя полностью как хозяина. Мы с директором Дамблдором и многоуважаемым профессором Снейпом пришли к решению, что ее нужно разделить на двоих. — Гарри вслушивался в каждое слово Салазара, но понял по-большому счету ровно половину, от чего периодически возникали неловкие паузы. — Один опытный и достаточно могущественный маг должен взять у тебя до выпуска из школы семьдесят процентов от всей твоей силы, так будет безопаснее. В случае необходимости большего количества магии, вы сможете ее объединить, в этом и есть роль связующего. Он скрепляет магию, один становится центром мозговой деятельности во время боя, а другой — орудием. Иначе говоря, вы будете связаны магической цепью; принеся вред центру, урон уходит к орудию и наоборот, но только если урон не смертелен. Смертельный урон, нанесенный одному из магов, убивает всегда орудие. Это очень серьезная древнейшая магия, образующая нерушимую связь. Если умрет один — другой долго не протянет. Поэтому мы очень долго думали, кто же это может быть. Пойми, Гарри, логичнее всего было бы взять это на себя, но так как я первородный, у нас не выйдет образовать связь моей магии с моей же магией. Это должен быть кто-то, никак не связанный со мной, и чем дальше связь — тем лучше. — Северус подозрительно молчал на протяжении всей речи, но к этому моменту его терпение иссякло:       — Прошу прощения, профессор Слизерин, но к чему мне выслушивать эти «мифы древней Греции»? Моя специализация — зелья, отнюдь не история. У меня сейчас есть достаточно важные дела, никак не связанные с мистером Поттером. Прошу прощения, но я удаляюсь. — Он уже вставал с кресла, когда среди тишины фраза Салазара прозвучала как гром средь ясного неба:       — Связующим мистера Поттера будете вы, профессор Снейп. — Салазар устремил взор на зельевара и приподнял уголки губ вверх в коварной ухмылке. Он уже не играл в «утонченного джентльмена»: сидел, облокотившись на спинку большого кожаного стула, одна нога перекинута на другую, правая рука покоилась на тросточке с выгравированной из золота змеей, а левая стояла на подлокотнике и подпирала голову с шикарными, текущими вниз как шелк волосами. Глаза Салазара метко стреляли в зельевара, который впервые в жизни выглядел растерянно и не мог подобрать подходящих слов — его рот то и дело открывался, но он не проронил ни звука. — Вы ведь не против, профессор?       — Прошу прощения, но боюсь, я вынужден отказаться от такой чести. — В его голосе прозвучала явно уловимая растерянность, и неспроста: не каждый день предлагают, а вернее, заставляют, проводить с самым неприятным учеником всего магического мира по двадцать четыре часа в сутки.       Наконец Альбус решил вставить и свое слово:       — Профессор Снейп, мы нуждаемся в вашей помощи, и мне кажется, вы не будете столь обременены этим мальчиком, он поистине обладает хорошим потенциалом к магии. К тому же я думаю, что занятия с Гарри будут плохо сочетаться с вашим расписанием пар, потому на этот год я значительно облегчу вашу нагрузку и изменю расписание вашего предмета. У вас будет достаточно времени, чтобы заняться саморазвитием, скажем, вы наконец сможете поучаствовать в съезде всех известных зельеваров — это, думаю, будет потрясающей возможностью! — Речь Дамблдора, как всегда, была полна воодушевления, глаза его светились убеждающим огоньком, в котором примесью выступал интерес и азарт. Он переглянулся с Салазаром, и тот ему кивнул.       В теплом кабинете пару минут стоял лишь треск зажженного камина. Гарри казалось, что он тут лишний, ведь в присутствии директора и не возразишь. Он столько всего сделал для него, что Поттер просто не имеет права отказаться или оспорить его решение. Но он искренне надеялся и верил, что Снейп не согласится на это ни под каким предлогом. Да они же убьют друг друга! И, судя по сказанному, у Гарри совсем не останется времени ни на друзей, ни на налаживание своей личной жизни; а ведь ему так хотелось найти девчонку посимпатичнее на выпускной, и Северус под понятие «симпатичная брюнетка» совсем не подходил. Разве что цветом волос.       — Как вам будет угодно, директор. Профессор Слизерин, мистер Поттер. — Быстро кивнув в сторону каждого из находящихся там волшебников, зельевар вышел из кабинета. Своей репликой Снейп поверг гриффиндорца в шок — тот до последнего надеялся, что этого не случится.       — Что ж, Гарри, в пятницу мы проведем обряд, который свяжет вас навсегда. Я даю тебе время, чтобы ты подготовился к этому. Ступай. Советую до проведения ритуала поговорить с профессором зельеварения. — Альбус указал глазами на выход.       — Да, директор. До свидания, профессор. — Гарри поднялся и направился к двери.       — Удачи, Гарри Поттер, — с не сходящей с лица в последние пятнадцать минут ухмылкой сказал Салазар.

***

      Темные коридоры сменялись один другим, здание медленно промерзало и дыхание в нем превращалось в пар. Ночь приближалась — холодная и одинокая, как всегда. В окнах было видно темно-синее звездное небо и луну. Ни облачка, как будто сегодня случится что-то особенное; но чудес не бывает, Северус знал это как никто другой. Встретиться снова, спустя столько лет… Салазару повезло, что в кабинете были посторонние, иначе он бы вскрыл ему глотку простым карандашом.       Путь привел его к до боли знакомому кабинету, который он видит в сотый, нет, в тысячный раз. Сколько бы студентов там ни сидело, он все равно был пустым. Пустым и холодным, как эта ночь. Несколько лет назад этот высокомерный аристократ уже отобрал у него всё, и сейчас пытается окончательно его разбить, унизить. На душе скребутся кошки, но с годами зельевар научился скрывать это за ледяным взглядом. Войдя в свой класс, Северус сел за преподавательский стол, возвышающийся над партами студентов, он хотел забрать сочинения бездарей-гриффиндорцев. Помяни лешего, как говорится — дверь класса со скрипом приоткрылась и из-за нее появилось лицо одного из них.

***

      Проходя по коридорам к спальням своего факультета, Гарри наслаждался ночной атмосферой и свежестью. Двери, двери, нескончаемые двери, живые картины и статуи. Все это стало таким родным, что мальчик уже и не представляет без своей жизни вне стен Хогвартса. А ведь совсем скоро все изменится — ни залов с накрытыми завтраками, обедами и ужинами; ни учителей, всегда готовых исправить твои ошибки; ни друзей, которые всегда рядом, под боком — совсем ничего. Он был уверен, закончит школу — и потеряет последнее, что оставалось. Гарри решил устроить себе небольшую прогулку по коридорам замка перед сном. В голове кипящим маслом бурлила новая информация. Проходя мимо очередной двери, он увидел свет — чуть дальше, из кабинета зельеварения. Он и сам не знал, как дошел до ненавистного кабинета, видимо, слишком ушел в себя. Интерес взял верх — кто же в такой час может сидеть в классе? Ученики давно в своих гостиных или спальнях, а профессора разошлись по личным кабинетам. «Филч? Не думаю, что он так рвется грызть гранит науки зельеварения, пожалуй, единственное что он хочет грызть — мозги студентов, которые пришлись ему не по душе». В голову Гарри закрался нешуточный интерес, и он неуверенно зашагал к кабинету поближе. Осмотрев массивную дверь, украшенную резными фресками, он нащупал замочную скважину чуть ниже железной изогнутой ручки и проверил замо́к на наличие сквозняка*. Почувствовав подушечками пальцев лёгкий ветерок, он нагнулся и заглянул в кабинет через замочное отверстие. Сначала он оглядел парты — они пустовали, оглядел область рядом с хранилищем — возле неё тоже не было признаков жизни. Весь ряд справа вместе со столом преподавателя виден был крайне смутно, и Гарри не смог никого разглядеть и там. Недолго думая, он, потянув ручку вниз, немного отворил дверь и заглянул вовнутрь. Встретившись глазами с причиной своей головной боли на протяжении многих лет, оба впали в некое негодование.       — Профессор… прошу прощения. — Гарри замялся в проеме.       — Мистер… Поттер. Что вы забыли во внеучебное время в классе зельеварения? Помышляете снова украсть пару-тройку ингредиентов из хранилища?       — Нет, никогда и не думал об этом. Я без понятия, откуда вы это берёте, сэр.       — Какая наглость. Но это похоже на вас, Поттер, как и на вашего отца. Не припоминаю, говорил ли я, но вы его точная копия. Такой же наглый, бесцеремонный бездарь, и я действительно в недоумении, что же такого в вас находят окружающие, кроме глупого гонора и мании неосторожного — а значит, бесполезного — героизма.       — Этого уже немало, сэр. — Гарри сжимал руки в кулаки и пытался сдержаться изо всех сил, чтобы не устроить разбор полетов с применением магии.       — Не думаю. Итак, я слушаю ваши жалкие оправдания. Что вы забыли в этой части замка в неположенное время? — Снейп по привычке вздернул одну бровь вверх, взгляд его был раздражённым.       — Я увидел свет… — Гарри прервали:       — И решили опять засунуть свой длинный нос в дела, никак вас не касающиеся? Тридцать баллов с Гриффиндора за ваше появление в неположенном месте после отбоя и ещё двадцать за наглые речи. Можете быть свободны. — Северус опустил взгляд на стол.       — Оу, боюсь, не вам говорить мне о длинных носах, профессор. — Гарри вышел из себя и сменил тон на более громкий и твёрдый.       — Что ты сказал? Ах ты щенок! Убирайся вон! Минус ещё пятьдесят баллов с вашего бестолкового факультета. — Снейп был готов кидаться файерболами, лишь бы этот невоспитанный паршивец научился себя вести.       Ещё около минуты они играли в «убей взглядом», после чего гриффиндорец стремительно покинул помещение, хлопнув дверью. «Чертов ублюдок, на старости лет совсем поехал крышей. Или спятил уже от одиночества — конечно, какая девчонка захочет видеть рядом с собой этого сальноволосого, бледного, как смерть, занудного мага-полукровку?» — думал Гарри. Сам того не ведая, он посвятил все свои мысли зельевару вплоть до того, как заснул. Слова Северуса его сильно задели. Больше всего Гарри задевали переходы на родителей — он безмерно любил своих родителей и Сириуса, хотя практически и не знал ни одного из них. С Сириусом ему повезло больше всего — он успел провести с ним хоть немного времени и заполучить некоторые воспоминания. Несмотря на весь свой гнев, где-то глубоко внутри он уважал зельевара и жалел его, вечно одинокого и всеми осуждаемого. Сам бы Гарри, скорее всего, не справился с такой жизнью. Но когда Снейп надевает эту маску черствости, он ужасно действует на нервы, как энергетический вампир. Вечно саркастичный брюнет; пожалуй, он все-таки может привлекать противоположный пол своим интеллектом. Его постоянные исчезновения из замка, идеальные навыки окклюменции и легилименции, все это создавало загадочный образ. Его отточенные и ловкие движения, темперамент, широкий спектр знаний во многих науках приближал его к аристократичным вампирам, хоть он и был полукровкой. Принцем-полукровкой — с этим прозвищем не поспорить.

***

      Опять этот чертов Поттер. Как же он действует на нервную систему, и без того подпорченную стараниями Дамблдора, мародерами, Салазаром и Волдемортом. Впереди ещё множество испытаний, врагов, все это давило тяжким грузом на плечи зельевару. Этот неугомонный мальчишка, заставляющий все время волноваться за себя, ввязываясь каждый раз в проблемы, которые сам он не сможет решить. Но ведь Северус — не спасательный круг, он не сможет быть рядом всегда, чтобы подсказать, снова выручить, намекнуть. Хотя Гарри не понял ни одного его намёка или подсказки. Теперь, видимо, судьба совсем свяжет их и смерть Гарри может стать не просто глубокой раной на искалеченном и без того сердце, а мышьяком, отравляющим все, отбивая любое желание продолжать жить. Внезапная боль в сердце прервала мыслительный процесс Снейпа.       — Тихо, Лили, тихо. Я не забыл. Я сдержу своё обещание.