Темный принц

      После того, как Драко и Рон вышли из библиотеки, первый свернул в пустующий неподалеку маленький класс. Он был предназначен для уроков по магической истории, но преподаватель частенько отсутствовал, потому эта дисциплина всегда хромала в Хогвартсе. Рыжий последовал примеру первого и, войдя следом, захлопнул за собой дверь. Блондин взмахом палочки наложил заглушающие и запирающие чары на помещение и подошел к окну, поворачиваясь тем самым спиной к гриффиндорцу.       — Ммм, все так серьезно, Малфой? — с недоверием задал риторический вопрос Рон.       — Да, Уизли, это посерьезнее всех твоих весьма ущербных догадок. Хотя о чем это я — ты никогда не отличался особой смышленостью.       — Если это все, что ты хотел сказать, то у меня два варианта — уйти прямо сейчас или для начала сломать тебе нос. Что выберешь? — с легкой иронией спросил рыжий, ведь он явно превосходил Драко в силе. Не дождавшись должного ответа на свой вопрос, он развернулся и хотел было уйти, но слизеринец резко заговорил:       — Гарри должен покинуть Хогвартс. И как можно скорее. — Рон развернулся к стоящему спиной к нему блондину.       — Нет, Гарри никому ничего не должен. Ни жалким пожирателям, ни их бестолковым отпрыскам. — Рон приблизился к оппоненту, что заставило того повернуться и столкнуться взглядом с яркими голубыми глазами.       — Помолчи и дай договорить, Уизел, я позвал тебя не для того, чтобы в итоге приложить авадой.       — Другого от тебя и не ждал. — Ни один из студентов не заметил, как они уже находились друг от друга почти в нескольких сантиметрах. У обоих в глазах горел огонь раздражения и почему-то отчасти азарта.       — Просто убеди Поттера уехать. Это в твоих интересах. Он в сильной опасности, и когда тот, о ком я думаю, приедет сюда, никто не сможет ему помешать, — с раздраженным вздохом сказал Драко.       — С какой стати мне тебе доверять? Ты хоть понимаешь, как это звучит, придурок? — Рон уже поджимал кулаки.       — Черт, какие же вы, Уизли, тормоза. Вот. Держи. Посмотри на это сам, вернее, на герб. Отец дал мне это и просил передать недогерою. Мой отец никогда и ничего не делает просто так, без своей выгоды. Я, может, и презираю вас, но убийцей быть не хочу. Пока что. — На лице Малфоя появилась откровенная лисья ухмылка. Она ему очень шла — четкие черты лица, серые как сталь глаза и платиновые аккуратно убранные волосы никак не смотрелись без нее.       Взяв в руки пергамент, завязанный широкой шелковой лентой с гербом, Рон случайно прикоснулся к руке слизеринца, на что тот слегка вздрогнул и как можно скорее отстранился. Рыжий рассматривал каждый сантиметр послания и остановился на гербе. Он долго и кропотливо вглядывался в него, оглаживая подушечками пальцев контуры, пока не столкнулся глазами с Малфоем-младшим. Тот сверлил его взглядом, но такой взгляд Уизли видел у блондина впервые. Он совершенно не знал ту эмоцию, что блестела в них. Их зрительный контакт продлился не более пары секунд, после чего Драко опустил глаза вниз, а Рон прокашлялся, убирая свиток в карман мантии.       — Итак. Объяснишь, что делало у твоего отца письмо Салазара Слизерина и почему ты отдаешь его именно мне? — требовательно начал гриффиндорец.       — Нет. Я не знаю, но думаю, это плохой знак. Подумай сам — скажи я это лично Поттеру, он хотя бы письмо у меня из рук возьмет? Все ведь очевидно — он послушает своих отважных поводырей. Я сказал все, что хотел. Теперь держись от меня подальше, Уизел. — Малфой говорил это спокойно, но Рону послышались в голосе нотки досады. И звучали они ярче, чем наигранная неприязнь. Он не понимал до конца ни интонацию блондина, ни эмоции во взгляде, но его ужасно задело то, что тот сказал. Несмотря на недружелюбный настрой к Хорьку, и несмотря на то, что он сам был бы рад никогда его не встречать, его дико разозлило такое утверждение от самого Драко — и он мертвой хваткой за локоть остановил уходящего Малфоя.       — Ваша мерзкая семейка пожирателей ничего и никогда не делает просто так, так что либо ты сам скажешь, что это за хрень, либо я выбью из тебя правду. Решать тебе. — Рон никак не мог отпустить руку слизеринца, который остановился напротив и медленно перевел взгляд с руки рыжего на его лицо. Уизли так же раздраженно смотрел в глаза блондину.       — Отпусти. — Рон проигнорировал утверждение, битва взглядов продолжалась. — Я сказал отпусти, пожалеешь ведь, тупоголовый. — Уизли с силой оттолкнул его руку, и они встали друг напротив друга.       — А может это ты пожалеешь, а, Хорек? — В голове гриффиндорца перебирались мысли и идеи — что бы такого сказать, чтобы вывести конфликт на новый уровень? Зачем это делать, он сам не осознавал, ведь по большому счету их разговор был даже слишком спокойным в сравнении с тем, что они могли выдать друг другу, просто встретившись в коридоре. С чего вообще Рону лезть к треклятому Малфою? Все это время Драко сверлил его неоднозначным взглядом, в котором Уизли не мог распознать одну четкую эмоцию, и скорее всего он выглядел со стороны так же. — Ц. Забудь. — Он как псих вылетел пулей из класса, в котором они простояли уже как минимум часа полтора, и проклинал Хорька за весь этот бред.

***

      Когда солнце полностью ушло за горизонт, оставив яркую луну в одиночестве, все разошлись по спальням. Но Рон чувствовал, что его друга нет на месте. Он прекрасно знал, что Гарри, скорее всего, пойдет искать приключения себе на задницу — он всегда так поступал, когда происходило что-то неожиданное. Впрочем, ему так же не спалось, но идти и гулять по холодному темному замку ему совсем не хотелось. Он не был из тех, кто всегда рвется впереди всех на любые аферы; Рон был скорее осторожным человеком, чем безбашенным смельчаком. И, пожалуй, его осторожность иногда выручала его. Время было примерно двенадцать часов ночи — самое время заснуть, чтобы не сидеть на парах как мертвый койот, но в голову лезли мысли, далекие от учебных. Что с ним случилось тогда, в классе? Что так разозлило его в словах Драко? Эти вопросы терзали его несчастную голову уже битый час, и он ничего не мог с этим поделать. Самое главное — почему он об этом так печется? Подумаешь, обменялись «любезностями». Они ведь и раньше так делали — бывало, и до драк доходило, что Рона совсем не озадачивало, — так что же сейчас случилось? Возможно, этот непонятный взгляд Малфоя что-то в нем изменил? Или то, что он был гораздо менее наглым, чем обычно?       — Ааай, черт, я дурак, дурак, дурак… Спокойно, Рон, забудь обо всем, что было сегодня, — нервно успокаивал себя рыжий. — Но почему, почему сегодня он совсем не пытался намеренно меня подцепить? Потерял сноровку? Мне нужно уснуть, чертов Малфой, и, если ты сейчас же не выйдешь из моей головы, завтра я устрою тебе взбучку.       Долго мучаясь, гриффиндорец так и не смог уснуть — до тех пор, пока не вернулся Гарри. Он вроде и хотел поговорить, рассказать ему всё, но вместо этого отвернулся к стене и закрыл глаза. Раньше они говорили друг другу обо всем, но сейчас это изменилось — у каждого своя жизнь, свои секреты. Даже Гермиона мало чего о себе рассказывала. Рон чувствовал сильную недосказанность между ними в последнее время, хотя, наверное, ее чувствовали все. Но ведь он и сам еще не знает, что происходит — как же он может рассказать кому-то об этом? С Гарри тоже происходило что-то странное, но Рон и Миона были хоть немного осведомлены, а вот о своих проблемах Уизли умалчивал. Все это было так странно — взгляды, неосознанные прикосновения, как будто они не были случайными, а наоборот, каждый тянулся за ними, но в своей упрямой манере. В присутствии друга Рон прекрасно понимал, что поболтать с самим собой уже не выйдет, ведь в отличии от других гриффиндорцев, громко храпящих во сне, Гарри спал очень чутко и засыпал поздно ночью. Его стиль жизни был похож на сову, и это всегда напрягало Рона, который старался соблюдать график и ложиться до двенадцати. Попытки изменить русло мыслей были тщетны, его хватало на считаные минуты, чтобы подумать о прекрасных девушках из Шармбатон, паре девчонок с Гриффиндора и Когтеврана, предстоящих экзаменах, но вот на мысли о Драко уходило гораздо больше времени. В конце концов, когда время приблизилось к трем часам, он смог провалиться в сон.

***

      Ночь. Холод. Мужчина идет, наступая на влажную от росы траву. Пред ним расстилается полоса из деревьев, такая густая, что он едва может разглядеть луну за кронами деревьев. Слева он видит круглую поляну, полную одуванчиков, так ярко резонирующих среди темной осоки. Вокруг поляны — деревья, загоняющие и самого человека в круг. Странно — еще минуту назад позади него была бесконечная лужайка, он чувствовал свежий ветерок, он чувствовал свободу.       Внезапно ему как будто перевязали горло, очень туго, как будто нацепили ошейник; это не мешало дышать, но непривычные ощущения создавали дискомфорт. Пока молодой человек одергивает мантию, пытаясь разобраться с причиной дискомфорта, на другом конце поляны краем глаза он замечает блестящую серебряную статую. Его руки опускаются вниз, а глаза концентрируются на этом объекте. Он нерешительно идет вперед, как будто ощупывая ногами почву перед каждым шагом, боясь упасть, кануть в бездну. Это ощущение чего-то неизбежного сметает весь дискомфорт в области шеи. Вблизи статуя выглядела действительно завораживающе — девушка в лёгком длинном платье, которое полностью закрывает все ее тело; она как будто резко остановилась во время бега, но возле нее ощущалась жизнь, как будто она сейчас снова побежит дальше. Время шло, а статуя все не двигалась. Руки девушки были направлены к луне, как бы взывая к ней, а по щекам стекали тонкими струйками слезы, наполняя большую чашу на уровне ее колен. Возле чаши стоял кубок — он отражал от себя лунный свет, его цвет казался слегка голубоватым, но в то же время белым и блестящим. Взяв в руки артефакт, мужчина наполнил его водой из чаши; его руки двигались сами по себе, он все еще не осознавал, что делает и где находится — но все казалось таким реальным, непохожим на сон. Ощущения, цвета, звуки — все это создавало иллюзию реальности, оттого и пугало.       Наполнив чашу водой, мужчина услышал рычание за своей спиной. От неожиданности из его рук выпал кубок, и вода из него полностью вытекла. Но сейчас его больше волновал источник тех животных звуков, что доносились позади. Развернувшись, мужчина увидел перед собой платинового волка. Животное было худым и слабым, но боль, страх, ярость и ненависть в его глазах заставили бы испугаться даже Волдеморта. Он был небольшим, но таким потрёпанным и несчастным, что глаза мужчины заполнились слезами — словно вмиг он почувствовал все то, что чувствовал тот волк годами. От этого животное завыло, зарычало еще сильней, залаяло и с болезненным писком бросилось прочь. Человек остался стоять на месте. Под его ногами был пустой кубок, и он знал — неизбежное уже произошло.

***

      Прошло уже две недели с того самого дня. Поведение Драко оставляло желать лучшего — он уже не плевался ядом в «треклятого Уизела», а просто игнорировал его. Это было куда обиднее его повседневных выходок. С утра Рон явно был не в себе — картины из сна которую неделю всплывали перед глазами навязчивыми образами. Множество личных вопросов и волнение за друга выбили его из колеи. На завтраке он мог лишь лениво шевелить вилкой, и по сравнению с его обычным поведением во время трапезы он съел очень мало. Несомненно, друзья заметили его напряженный настрой, но сказать они друг другу толком ничего не успели. Третьим ударом под дых стал новый преподаватель ЗОТИ, сам Салазар Слизерин. Мало Хогвартсу одного змея — Снейпа, теперь ещё и этот старикашка в обличии сопливого аристократа. В лице основателя Рон проглядывал черты лица Малфоя — высокородное поведение, утонченные и четкие движения — и все это дарило странное ощущение очарования. Рон уже был лишен возможности слышать раздражённое шипение такого своеобразного блондина, но он старался просто наблюдать за ним и всегда быть неподалёку. Это выглядело крайне нелепо — раздражённые взгляды Драко и полный игнор Рона напоминали окружающим поругавшуюся семейную пару. Для Уизли, возможно, это не казалось таким удивительным, но у его друзей это вызывало нешуточное беспокойство. К концу дня Малфой не выдержал и после последней пары — травологии, — подождал Рона возле дверей класса. Гриффиндорец вышел последним, оправдав надежды Драко — не хотелось в очередной раз нарваться на кучу вопросов от однокурсников. Он поймал за локоть рыжего, что заставило того резко развернуться.       — Черт, чего тебе, Хорек? — Рон приблизился.       — Мне? Это ты объясни, что, твою мать, с тобой творится?       — Ты о чем? Тебе Люциус совсем мозги отшиб своими идеями пожирательскими?       — Не нарывайся. — Взгляд Хорька резко стал нечитаемым, как и его эмоции — Рону даже показалось, что голос слизеринца дрожит, словно тот едва ли не плачет. — Зачем ты постоянно ошиваешься возле меня, но при этом делаешь вид, что я ничтожество, что меня нет, чертов Уизел? — Теперь тон Драко был действительно горько разочарованным. Глаза Уизли округлились.       — Тебе резко захотелось моего внимания, сладкий? — Гриффиндорец наконец почувствовал долгожданное моральное доминирование, и ему это ужасно понравилось — в голову полезли странные мысли, и он продолжил поддевать Малфоя в надежде услышать что-то ещё более шокирующее из его уст.       — Да пошел ты, — приблизившись к лицу рыжего, прошипел Драко. Он был готов уйти, но настала очередь Уизли перехватывать собеседника за локоть. Крепко впившись в руку блондина, он прижал того к стене. Их глаза удерживали контакт, периодически опускаясь к губам друг друга. Оба были не в себе — тяжелое дыхание, расширенные зрачки. От такой близости у Драко подкосились и задрожали ноги, и это стало своеобразным сигналом к действию для Рона. Он положил одну руку на талию аристократа, второй рукой упираясь в стену, как будто перегораживая путь, боясь, что этот хрупкий в его руках юноша убежит вон.       — Отойди. — Малфой отвёл взгляд в пол, опустив свои руки по швам. Оппонент пропустил это мимо ушей. — Отойди, я сказал, чертов Уизел! — Он задёргался, всё пытаясь ударить посильнее в грудь Рона, но тот поймал обе его руки своей одной и прижал их к стене над головой Драко.       — Ещё чего.       Гриффиндорец резко поддался вперёд и накрыл губы блондина своими. Сначала оба держали глаза открытыми, укоризненно прожигая друг друга, но следом, когда Рон прикусил нижнюю губу слизеринца, тот со страстью начал отвечать. Обе руки рыжего сразу крепче сжали талию Малфоя, плотнее прижимая его к себе. От этого у обоих сносило крышу, поцелуй затягивался, языки жадно зазывали друг друга глубже, а вероятность того, что кто-то пойдёт через этот коридор только усиливала возбуждение. Дыхание становилось все громче, сердца бились в унисон. Они чувствовали состояние друг друга и доводили его до грани. Руки обоих мужчин гуляли, изучая тела друг друга. Драко зажал в левой руке воротник мантии Рона, и их столь желанный и страстный поцелуй прервался. Губы все ещё были в миллиметре, и они ловили дыхание друг друга следующую минуту, после чего Малфой резко оттолкнул Уизли.       — Поиграть захотелось, тупоголовый? Я не собираюсь быть твоей подстилкой, для этого мне нужно опуститься до твоего уровня, но прости — быть ниже плинтусов не в моей прерогативе!       Драко был на взводе. Он сдерживал свой голос, возможно, из-за накатившего возбуждения, а может, во избежание чужих ушей. Договорив, он убежал в сторону подземелий.       Рон остался стоять с круглыми от удивления — самому себе, скорее, — глазами. Что только что произошло? Как, почему, зачем? Он притронулся рукой к своим губам, ещё не до конца осознавая, что же произошло, вслушиваясь в стук своего сердца. Рон боролся сам с собой и со своими мыслями около часа, прогуливаясь по серым коридорам. Потом он побрел к своим друзьям в гостиную Гриффиндора.

***

      Вот уже три дня Рон не мог найти себе места. Границы правильного и ошибочного стирались из его головы одна за другой. Он уже совсем не понимал, был ли это порыв страсти, глупости, желания поиздеваться или жалость. Вот только жалость к кому? К самому себе? Его тошнило от всего и всех, а главное — от самого себя. Драко делал вид, что Рона просто не существует, отчего становилось еще паршивее. На завтраке не лез и кусок в горло, и парень просто побрел на первую пару — прорицания. Почему-то сегодня отсутствовал Снейп, вследствие чего занятие Трелони поставили вместо его. Время тянулось слишком медленно — или это его апатия заставляла так воспринимать обычное утро?       В класс он пришел первым; профессор еще попивала кофе где-то у себя в каморке, как всегда, не слыша вокруг себя совершенно ничего. Она всегда слушала только себя — на первом уроке прорицаний Рон даже подумывал о том, что она и вовсе не человек. Но ясновидение ей действительно хорошо давалось. Она никогда не делала четких прогнозов и, возможно, именно поэтому практически всегда была права — сложно ошибиться, не сказав ничего конкретного. Возможно, прорицание для каждого свое. Каждый его толкует по-своему, оттого это очень сумбурный предмет и добрая половина Хогвартса действительно не видела в нем нужды. Однако у Дамблдора всегда на всё свое мнение. Рону никогда не понять логики любителя лимонных долек.       Кинув вещи на одну из последних парт и раздумывая о грядущей паре, Уизли не заметил, как в класс зашел Малфой и, вальяжно бросив учебники на стол, занял самую далекую от Рона последнюю парту. Он был один, но что-то в нем изменилось. Раньше рыжему казалось, что не он один чувствует себя так мерзко. Казалось.       Мысли прервал уже привычный надменный голос:       — Эй, Уизел, здороваться не учили? — Драко облокотился на парту, скрестив руки на груди и с вызовом смотрел на Рона, явно наслаждаясь его состоянием.       — С кем угодно, но не с тобой, выродок пожирателей.       Глаза Драко утратили былой огонь азарта, уголки губ опустились вниз — всем своим видом он показывал, что вот-вот накинется с кулаками. Уизли сам находился в легком шоке — он был выше этого и никогда не позволял себе так открыто выражать ненависть в людных местах и тем более к студентам. Они буквально источали искры и смотрели друг на друга в течении пары минут, пока испуганная аурой в классе Трелони не одернула их своим неприятным протяжным голосом:       — Мальчики! Немедленно прекратите портить в моем классе ауру! Это может помешать открыть ваш третий глаз и заглянуть в далекое, далекое и светлое будущее! — Мечтательная улыбка сменила испуг. — Я отойду протереть свой шар, вы не хотите помочь? Знаете, когда протираешь шары, такое ощущение, что уносишься куда-то в космос, это просто потрясающе! — Периодически она пугала окружающих своей отчужденностью от реального мира. Для нее как будто не существует ни Волдеморта, ни зла. Есть только она и ее «чудесные» шары.       — Нет, мэм, спасибо, откажусь, — отрезал Рон и перевел полный гнева взгляд на дверь, ожидая, что вот-вот зайдут друзья и разрядят обстановку. Ну или хотя бы кто-нибудь, кроме назойливых слизеринцев. Трелони не очень-то и интересовал ответ парней — она сразу же ушла в неизвестную закрытую дубовой дверью комнату.       — Можешь считать, что тебе повезло. — Хорек покинул класс, видимо, в поиске своих прихвостней.       Остаток дня прошел спокойно — они больше не вступали в переговоры с Малфоем, да и особо не встречали его, чему Рон был безмерно благодарен.

***

      После ужина голова Рона налилась свинцом. Хотелось сбежать от всего этого и сменить обстановку. Но бежать было некуда. Он понимал, что с его стороны очень эгоистично просто игнорировать волнение и заботу друзей и молчать о происходящем, но пока что и сам не мог разобраться в себе и своих чувствах. Он знал, он был уверен в своих друзьях; был уверен, что когда бы он к ним ни обратился, они всегда помогут и простят ему эту скрытность. За столом на ужине не было некоторых Слизеринцев, и Малфой был в их числе — Рону было до жути интересно, в чем же дело, но также он почему-то чувствовал радость вперемешку с чем-то тяжелым. Тревога или волнение… Волноваться за Драко, вот уж чего он хотел меньше всего.       Проходя по темным серым коридорам, свечи в которых были не слишком-то полезны, он услышал чей-то топот, разговоры, смех… Он услышал голос, который узнает из тысячи.       — Пни его еще парочку раз, Кребб, и погнали. Сейчас обход будет, если нас кто увидит — закопают! — послышался голос кого-то из его прошлой шайки. Кажется, это был Гойл.       — Подожди, подожди, у нас еще час, куда спешить?! — злобно кинул второй.       Рон был в ступоре от происходящего. Перед ним встал сложный выбор: за право действовать с одной стороны боролись чувства и эмоции, а с другой — рациональное мышление, которое говорило Рону сваливать и не наживать себе двух жирных проблем. Сердце или холодный разум?