Темный принц

      Следуя по длинному коридору за Снейпом, Гарри уже тысячу раз помянул чёрта и весь его круг. Стук каблуков зельевара эхом отдавался в тихом ночном пространстве наравне с гулом ветра. Хотелось вернуть время назад и уйти с Салазаром — он бы понял, все объяснил, — а сейчас вместо душевного спокойствия и равновесия он получит очередной выговор от плюющегося ядом Снейпа, узнает, какой он мерзавец и как напоминает тому Джеймса. Но он уже привык слушать молча, опровергать выходит всегда только хуже. Это был тот человек, который не мог терпеть споров и разногласий, его мнение стояло выше всего на свете, с этим уже ничего не поделать. Но однозначно плохим качеством назвать эдакую упертость было трудно — профессор не верил словам, лишь поступкам, что уже положительно для любого. Но не любой сможет пройти такой же путь. Одинокий в детстве, отрочестве, даже сейчас, когда ярлыки для людей его возраста стали неактуальны, он все равно один на один со своим одиночеством. Гарри все больше углублялся в размышления и понял, они похожи. Ведь он так же всю жизнь идет один, как ни глянь: в детстве, когда боялся и вздрагивал от криков Дурслей, сидя в каморке под лестницей; в юности, когда был наедине с Квирреллом, Василиском и прочей неурядицей. Один. Нет, он любил Рона и Гермиону, всегда мог поболтать с Джин или Невиллом, получить странный прогноз от Полумны, просто дурачиться с гриффиндорцами, но самые тяжкие минуты он переживал один. Сны, крики от которых не распространялись дальше полога кровати, да хотя бы летние каникулы, что давались Гарри с таким трудом. Иногда его выручали письма, которые ему доставлял Добби, пару раз он даже убегал из дома с рассветом, чтобы повидать Миону. Но в большинстве своем он сидел дома у Дурслей, мыл посуду и пол. Не котлы, как у Снейпа, конечно, но тоже малоприятная работа. Слушал истерики Дадли, мерзкие приторные голоса, потакающие жирному придурку становиться еще хуже. Все это ранило психику, потому терпеть постоянные конфликты еще и в Хогвартсе было невыносимо. Даже несмотря на то, что мальчик был весьма крепкий.       Гарри так и не заметил, как дошел до личного кабинета зельевара. Стук каблуков остановился, приводя в чувства, а мантия, шумно колыхнувшись, опала черными струями вниз. Он заглянул повернувшемуся к нему Снейпу в лицо. Тот, недолго помедлив, процедил:       — Прошу, мистер Поттер, или вам требуется особое приглашение? — Уголки губ его всего на момент поползли вверх — нет, это не было улыбкой, скорее насмешкой.       Недолго ожидая, Гарри первым вошел в кабинет, хотя и не понимал, к чему вся эта клоунская церемония. Осматриваться было опасно, снова нарваться на замечание по поводу планирования какой-нибудь гнусности ему совсем не хотелось, потому грифииндорец скромно встал возле темного дубового стола, на котором все было разложено идеальными стопками; почему-то сравнил его с беспорядком на столе Салазара и стал ожидать, когда Северус начнет свою словесную атаку. Вместо этого стук каблуков замер возле дверей, послышался замочный щелк и еле уловимый шепот. «Хм, запирающее и заглушающее заклинания? Но для чего?» — промелькнуло в голове героя. Затем стремительные шаги направились в его сторону, и, как и ожидал Гарри, Снейп устроился на стуле, спинка которого была достаточно высокой, чтобы напомнить трон. После неловкой минутной тишины профессор начал первым:       — Как я понимаю, Поттер, вы действительно ни в одном глазу не понимаете, почему я привел вас сюда? — Он положил подбородок на замочек из рук.       — Вы хотели назначить мне наказание и сделать выговор, сэр? — Снейп устало вздохнул:       — Нет, Поттер. Я хотел рассказать вам немного из того, о чем вы так желаете узнать.       — Действительно? Сэр, благодарю, правда, это очень многое для меня значит.       — Я делаю это не для вас. Видите ли, в мире существуют люди, получившие власть и думающие, что они неуязвимы. Но я собираюсь доказать, что это не так. Я отвечу ровно на три ваших четких вопроса. Я не буду вдаваться в часовые лекции, как профессор Слизерин. Я лишь дам исчерпывающий ответ.       — Могу ли я задать вам сейчас лишь один, а потом, тщательно обдумав, воспользоваться остальными?       — Неплохо, Поттер, умеете логически размышлять. По праздникам, естественно, — довольно ухмыльнувшись, выпалил Снейп. — Да, можете.       — Дайте мне непреложный обет. Пообещайте, что вы честно ответите на все три вопроса, ничего не утаивая.       Северус лишь озадаченно хмыкнул в ответ. Минуту-другую в кабинете висела тишина. Для Гарри она показалась вечностью, и он уже успел пожалеть о том, что сказал. Сырость и прохлада в кабинете напомнили обстановку тайной комнаты, отчего он слегка вздрогнул. Вдруг Снейп сейчас просто откажется от всего? Это был действительно рискованный шаг, никто и никогда из учеников не мог позволить себе сказать такое профессору, но Гарри был отчаянным. Он хотел узнать как можно больше и почему-то в присутствии Снейпа чувствовал себя равным, но это чувство периодически уходило, оставляя ощущение пороховой бочки. В конце концов зельевар молча протянул свою руку гриффиндорцу. В это было трудно поверить. Светлые нити магии сплели их руки и засияли. Как только последняя ниточка пропала, профессор с неприязнью вырвал свою руку.       — Итак, мистер Поттер, ваш первый вопрос.       — Что между вами и профессором Слизерином, сэр?       — Несведенные счеты.       — Нет, сэр, что именно произошло между вами?       — Мистер Поттер, это ваш второй вопрос, я верно понимаю? — Зельевар, как всегда, когда игра шла не по его правилам, поднял одну бровь и скрестил руки на груди. —Вы задали конкретный вопрос и получили на него вполне конкретный ответ. Если на сегодня все, можете быть свободны. О ваших ночных приключениях я промолчу. На этот раз.       Тихий шепот отпирающего заклинания пронзил звенящую от напряжения тишину, Гарри был зол на Снейпа, даже сейчас он не сказал ему никакой информации, а им еще сосуществовать друг с другом столь долгое время бок о бок. Завтрашняя церемония давила якорем на героя. Он уже почти вплотную подошел к выходу из ненавистного кабинета, когда позади прозвучало:       — Когда ваши родители погибли… — Бархатный голос медленно разливался по помещению, от сарказма не осталось ни следа.       — Что? — Гарри резко развернулся и зашагал назад к преподавательскому столу.       — Я хорошо знал профессора Слизерина в те времена, когда ваши родители еще были живы. И я доверял ему… Я рассказал ему о местонахождении ваших родителей. Это я стал причиной их смерти, Поттер. — Голос с томного бархата перешел на глухой и грузный, черные глаза стали мрачнее тучи, они сверлили Гарри, как будто с опаской выжидая реакции гриффиндорца. Как будто вот-вот должна начаться буря. После недолгой тишины и отсутствия со стороны героя резких выпадов, зельедел продолжил: — Ваша ненависть ко мне вполне обоснована, потому я не буду просить у вас прощения. Скажу лишь то, что я уверен, что именно Слизерин передал Темному Лорду координаты. Но их отношения что тогда, что сейчас остаются для меня большой загадкой. — Закончив свой рассказ, Северус опустил голову вниз, размышляя о чем-то, а Гарри медленно перебирал ногами к выходу. Отворив тяжелую скрипучую деревянную дверь, он оглянулся и задержался на пару-тройку секунд взглядом на помрачневшем Снейпе.       — Я не ненавижу вас, Снейп. — Дверь захлопнулась, а оставшийся внутри брюнет продолжал растерянно прожигать дверь взглядом, явно не понимая, чему он больше удивился — отсутствию ненависти или неформальному обращению от ученика.

***

      Утреннее солнце настойчиво светило в глаза, тяжелые веки никак не хотели подниматься — или сам Гарри был не готов их поднять. Ощущение ватной головы мешало быстро оценивать происходящее. Гриффиндорец не мог точно вспомнить, как и когда добрался до кровати, ведь разговор закончился в глубокой ночи. По бокам отчетливо слышались мужские голоса, они о чем-то спорили, но при этом громко хохотали, и кто-то периодически перебегал с места на место, что ощутимо потрясывало кровать. Ощутимо для Гарри — он всегда спал очень чутко. Еще бы, после стольких лет, проведенных под лестницей, можно и вовсе спать перестать. Найдя в себе силы приподняться и открыть глаза, Гарри увидел, что Рон стоит у кровати Лонгботтома и активно пытается в чем-то его убедить. Остальные выстроились очередью у ванной или носились с полотенцами друг за другом. Было ясно одно — для всех это было самое обычное учебное утро. Но не для него. Сегодня с заходом солнца он свяжет себя и свою магию с человеком, которому и кактус охранять не доверил бы. Но придется. Радовало лишь то, что от этого его посещение занятий или общение с друзьями не сильно пострадает. Да и сегодня все занятия в расписании были для Гарри интересными. Трансфигурация, Чары и ЗОТИ. С момента появления Салазара в стенах Хогвартса ЗОТИ стал любимым предметом для большинства учеников. Он — мастер своего дела. Объясняет все понятно, подчеркивает все нюансы, дает ученикам возможность показать себя. В последнее время он слишком много думал о Слизерине. Правду ли сказал вчера Снейп? если так, то для чего все это сейчас? — вопросов было слишком много, а ответа ни одного. В герое жила надежда, что хотя бы сегодня ему всё конкретно объяснят, но надежда была столь хрупкой, что, казалось, вот-вот рассыпется пеплом. Его раздумья были прерваны резким толчком в плечо от шумного Рона.       — Эй, дружище, ты вставать вообще собираешься?! Я занял нам очередь в душ, давай быстрее.       — Да, да, хорошо, спасибо, Рон, — потирая глаза, отмахнулся Гарри.       — Как ты себя чувствуешь? Я даже не помню, когда ты пришел вчера, что-то произошло? — Уизли со своим взглядом как всегда напоминал растерянного щенка. Сейчас было не место и не время рассказывать ему о случившемся.       — Да, все нормально. Так когда, говоришь, наша очередь?       Гарри быстро вынырнул из кровати, перекинул через плечо полотенце и направился к уже рассасывающейся толпе у двери. Нужно было любой ценой отвести от себя какие-либо подозрения. Волна вопросов — это то, чего сейчас хотелось меньше всего. Слизерин, Снейп, Дамблдор… Все они связаны со смертью Джеймса и Лили, но кому верить, если у всех своя правда? Ответ на этот вопрос был как иголка в стоге сена, лишь время могло помочь с его поиском. После того, как ребята собрались и встретились с Мионой в холле, они направились на завтрак. День проплывал своим чередом, ничего не предвещало беды. Гарри уже начал забывать о предстоящем, но как можно забыть о фактически обручении с ужасом слизеринских подземелий? Да и неясность в отношении Салазара с его ЗОТИ, после которого он, вероятнее всего, останется на недолгий разговор. Как вести себя с ним? Стоит ли обсудить слова Северуса и все случившееся ранее? Гарри решил плыть по течению, вдруг судьба подготовит ему еще парочку сюрпризов.

***

      Занятия тянулись медленно, даже ЗОТИ казалась сегодня такой тягучей и скучной, что Гарри непроизвольно зевал всю пару. Как он и ожидал, Слизерин оставил его после занятия — это грело душу гриффиндорцу, он хотел услышать хотя бы некоторые ответы на свои вопросы от самого Салазара. Но в душе он чувствовал тревогу, думая, что не стоит передавать слова зельевара, как по сломанному телефончику. По крайней мере пока он не будет в них уверен на все двести процентов. Размышления прервал вставший в паре метров от героя профессор. Он даже не заметил, как тот успел подняться и обойти рабочее место. Сквозь огромную стеклянную мозаику позади слизеринца в кабинет попадал свет самых разных оттенков и падал прямо на опирающегося о свой стол профессора. Его лицо при таком освещении казалось особенно неподражаемым; черные, блестящие как дорогой шелк волосы переливались и спадали густыми струями с плеч. Взор мужчины был направлен на одну из многочисленных книжных полок — казалось, он замер в одном положении как фарфоровая кукла на целую вечность. Но спустя примерно минуту, которая растянулась для Гарри на все тридцать, Салазар все-таки перевел свой взгляд на гриффиндорца, так бестактно рассматривающего его лицо, и немного наклонил голову на бок в вопросительном жесте. Гарри опомнился и помотал головой.       — У меня что-то на лице? — со слегка наигранным удивлением поинтересовался Слизерин.       — Что? А… нет, сэр, ничего, извините, — протараторил герой. Легкий смешок со стороны преподавателя заставил парня слегка растеряться, было такое непринужденное ощущение, словно они просто хорошие знакомые, а Салазар и вовсе решил пофлиртовать. Но эти мысли казались ему крайне бредовыми. Флирт? Нет, нет, нет. Гарри был очарован интеллектом, красотой, грациозностью и талантом к ораторству своего профессора, но он никогда бы не допустил мысли о том, что столь опытный и прекрасный во всех смыслах колдун может обратить на такую серую мышку, как сам Гарри, внимание, переходящее рамки простого приятельства. Но смех мужчины казался таким очаровательным, незнакомым. Он еще ни разу не наблюдал столь кокетливой улыбки, легкости или интереса во взгляде у Салазара ни к кому, кроме самого Гарри. С самого первого дня их встречи он ощущал себя с основателем как-то по-особенному. «Хм, интересно, хорошо это или плохо? Что об этом думает сам профессор? Чувствует ли он что-то подобное?» — Внутренний монолог был прерван:       — Вы сегодня сам не свой, мистер Поттер, постоянно где-то витаете. Могу поспорить, вы даже не расслышали вопроса, который я задал вам только что. — Гарри вдруг стало очень неловко, ведь профессор попал в яблочко.       — Да, прошу прощения, сэр, не могли бы вы его повторить?       Легкий смех снова озарил комнату аурой лучезарности, а в глазах у длинноволосого играли дьявольские огоньки. — Это было шуткой, Гарри. — Такой резкий переход на «ты» заставил героя чувствовать себя еще более неловко и в голове снова закружилась колесница вопросов. Видимо, это не ушло от внимания Слизерина, и он начал действовать самой распространенной, но беспроигрышной тактикой, заваливая Гарри быстрой цепью вопросов.       — Вы ведь внимательно слушаете меня?       — Д-да, сэр.       — Знаете, как важно слушать и слышать собеседника?       — Да, сэр…       — А разницу между диалогом и монологом?       — Да, сэр.       — Вы уверены?       — Да, сэр.       — Вы часто думаете обо мне?       — Да, с… сэр… — Осознав, что за вопрос задал ему Салазар, он буквально потерял всю концентрацию, его глаза забегали в поисках чего-нибудь, лишь бы не встречаться со взглядом оппонента.       — Тебя так легко выбить из колеи, Гарри, но знаешь, где-то это даже мило. — Хитрая улыбка не сползала с лица профессора ни на секунду, а сбитый с толку гриффиндорец смог лишь рассеяно кивнуть. — Понимаешь, сегодня день, когда ты разделишь с другим человеком свою магию. Это похоже на непреложный обет, это свяжет вас крепкими узами, разорвать которые будет не так просто. Ваша связь может давать самые неожиданные побочные эффекты, вплоть до ощущения эйфории или чего-то подобного рядом с партнером. Я хочу помочь тебе избежать пагубного влияния от этой связи. Профессор Снейп уже достаточно зрел и опытен, он сможет обуздать навязанные эмоции, а вот за тебя я всерьез беспокоюсь — очень важно не наделать глупостей, чтобы потом никому из вас не пришлось ни о чем жалеть. Дамблдор не одобрил мою идею — он считает, что магии лучше знать, кому и в каких отношениях состоять, но знаешь, иногда у магии есть свойство подчинять рассудок… В любом случае, я решил, что тебе нужно найти объект симпатии, и начать тренировать с ним свою выдержку, если ты понимаешь, о чем я. Ты должен научиться скрывать свои эмоции и желания глубоко внутри, чтобы у противников не было возможности так легко отыскать брешь в твоей броне. — Гарри слушал внимательно, и потихоньку впадал в ступор. Он действительно надеялся, что неправильно все понял, ведь под навязанными желаниями Салазар не имеет в виду вожделение к сальноволосому Снейпу? «Твою мать, да я не переживу этого!» — кричал в мыслях гриффиндорец.       — Сэр, я искренне надеюсь, что вы не имели в виду…?       — Нет, Гарри, имел. Более того, для правильной работы такой связи будет необходим акт с человеком, разделяющим одну магию с тобой. — Улыбки на лице Салазара уже и след простыл. Молчание вселило гнетущую атмосферу в некогда залитый радужным светом и легкой беседой кабинет.       — Нет. Профессор знает об этом? Он ведь отказался, верно? — Столько надежды, казалось Гарри, он никогда не вкладывал ни в одно свое предложение.       — Он согласился. Единственным, кто протестовал, оказалась профессор МакГонагалл. — «Черт, черт, черт!» — думал Гарри. Казалось, одна старая кошка еще не совсем выжила из ума. — Есть и другая новость, Гарри.       — Что еще? Кого еще мне придется трахнуть, чтобы все заработало «правильно»? Циклопа? — Уже не было сил скрывать сильное раздражение, вызванное отсутствием выбора и отвращением.       — Меня, — коротко выдал Салазар, явно недовольный такой распущенной речью.       — Что вы сказали, сэр? — Глаза, казалось, были готовы полезть на лоб от количества потрясений за сутки.       — Вернее, у вас будет выбор. Носитель одной с вами магии это и я, и в будущем профессор Снейп на каком-то уровне, и еще один человек. Но его кандидатуру, я полагаю, можно даже не озвучивать. — Челюсть героя буквально отвисла. Было столько вопросов, которые он собирался разъяснить, а стало все еще запутаннее. Чертов магический мир. Ему не предоставили выбор в раннем детстве, но зато предоставили потрясающий выбор сейчас. Казалось, он был ровно так же, как и Снейп на уроках, готов плеваться ядом во всё и вся. — Когда придет время выбирать, Гарри, я искренне надеюсь, что ты выберешь меня. — Слизерин выдал самонадеянную фразу с каким-то неизведанным раньше Гарри огоньком во взгляде и невербально распахнул двери своего кабинета, приглашая студента на выход. — Увидимся на церемонии в десять, мистер Поттер.

***

      Вечером, в ожидании события, которое изменит его жизнь, Гарри сидел на своей кровати, натянутый как струна. Руками он вцепился в сжатые коленки, голова была опущена вниз. Что происходит с его жизнью, что творит с ним судьба? Голова болела вот уже несколько дней без остановки от постоянного потока мыслей; он уже и забыл, когда в последний раз безмятежно отсыпался перед занятиями, а единственной проблемой стояло невыполненное домашнее задание по зельеварению. На душе скребли кошки и тяжелый груз новоприобретенных знаний; ему было стыдно в первую очередь перед собой, перед своими покойными родителями, перед друзьями и особенно перед Джинни. Малышка Джин действительно рассчитывала, что после окончания учебы их отношения перетекут в более обязательное русло, и, наверное, мечтала в один прекрасный день провожать детишек в Хогвартс. Но пока что их отношения не шибко клеились: постоянно существовали помехи, чувства к Чжоу все еще давали о себе знать, да и в целом он немного побаивался потерять Рона, ведь знал, как тому дорога сестра. Интересно, будет ли Гарри когда-нибудь сам о ком-то так же заботиться? Что ему делать, если это будет мужчина? Ещё Салазар говорил о выборе, что же делать с ним? Почему вообще Снейп согласился на такие немыслимые вещи с самым ненавистным студентом Хогвартса?       Стрелки на часах неумолимо летели вперёд, стук их нарушал нависшую тишину и вызывал тревогу. Гарри уже точно не знал, хочет ли он оттянуть это событие как можно дальше или же раз и навсегда покончить с этим. В комнату с глухим стуком двери залетели Рон с Невиллом и Симусом, которые были явно «навеселе» в честь грядущих выходных. Последний курс, конец юности — все стараются сделать свой последний год в школе как можно более запоминающимся. Похлопав друга по плечу, Рон заговорил слегка неразборчиво:       — Эй, дружище, ты чего тут один сидишь? Сегодня мы решили собраться с когтевранцами и хаффлпаффцами в нашей гостиной. Девчонки, хорошая музыка, сливочное пиво и огневиски — не хватает только тебя! К нам даже пара слизеринок заглянули!       — Да, Гарри, пойдём, у нас остался всего лишь год, надо провести его по полной! — поддерживающе добавил Нэв. Ах, если бы только они знали, знали всю ситуацию, в которую влип Гарри, тогда у них не осталось бы сомнений, что он-то уж точно проведёт этот год «по полной» под боком у самого Снейпа. Если, конечно, они не перебьют друг друга раньше. Гарри было не до веселья. Совсем не до веселья. Пора было выдвигаться в кабинет к директору, а тут такая засада.       — Я не смогу сегодня, ребят, с удовольствием составлю вам компанию завтра или в следующую пятницу. — Немного обиженный взгляд Рона так и кричал о том, что он чувствует недомолвки и ему это крайне не нравится. Гарри решил, что стоило бы ему за это извиниться перед другом, ведь тот был прав — он что-то скрывает. Много чего скрывает.       — Извини, Рон, я должен зайти к директору. — Похлопав по плечу рыжика, он вышел из спальни под недоуменные взгляды двух других однокурсников.       Медленно Гарри направился по темным коридорам в сторону железной горгульи.       — Лимонные дольки. — Горгулья отпрянула со своего места, освобождая путь к винтовой лестнице. Старик с годами не менялся: все та же игривость во взгляде, за которой стоит несравнимая ни с чем хитрость и мудрость, лёгкий и справедливый нрав, — и его любимые лимонные дольки.       Гарри ещё не успел постучать, как дверь со скрипом отворилась. На темном кожаном диване восседал Снейп; за своим массивным столом, захламлённым неизвестно чем, как и у Салазара, держа маленькую чашечку, сидел Дамблдор; а позади него, у окна, стоял и сам Слизерин, вглядываясь во что-то вне замка. Как только герой вошёл, Салазар развернулся к нему лицом и кивком поприветствовал. Все находившиеся там были предельно серьёзны, это ещё сильнее давило на Гарри.       — Добрый вечер, Гарри, — первым отозвался Альбус.       — Здравствуйте, директор. —  Он старался не обращать внимания на то, что Снейп полностью проигнорировал его присутствие.       — Северус, не будь таким бестактным, поздоровайся с мальчиком — я наслышан, что вы за сегодня тоже видитесь впервые.       — Я бы предпочёл вообще избежать контактов с мистером Поттером, Альбус. Но раз это так важно для нашего карманного героя… Здравствуйте, мистер… Поттер. — Интонация, как обычно, источала яд. Карманный герой… вот какого зельевар мнения о Гарри. Словно вчерашнего разговора никогда и не было, хотя чего он ожидал? Таяния снега на Аляске? Нет, все именно так, как и должно быть. И пусть это никогда не изменится; никогда — чтобы не почувствовать никаких побочных действий от связи. Сейчас гриффиндорец был точно уверен — он выберет Салазара.       — Здравствуйте, профессор. — Он специально решил не произносить фамилию Снейпа, дабы указать на пренебрежительное отношение. И у него вышло — зельевар уже начал метать в него молнии недовольства.       — Что ж, раз ни у кого не осталось вопросов или напутствий, предлагаю отправиться в святилище, подходящее для заключения вашего союза. Салазар как раз знает местонахождение подобного. — Дамблдор был отчего-то в слишком приподнятом настроении для той церемонии, что они хотят провести. Это в какой-то степени пугало Гарри. Никто тем не менее не сказал ни слова — все молча направились к габаритному камину для перемещения.       Опять неприятное головокружение, и вот спустя минуту он уже стоит посреди огромного особняка — очевидно, это был главный зал. Под ногами — расшитый камнями серый ковер, вокруг — стены с резными панелями, огромные картины. Перед камином, из которого выходили профессора, стоял темный диван, на котором виднелись серебристые узоры и вылитые серебром вставки на спинке и подлокотниках. Рядом в полуобороте находились два таких же кресла. За ними расстелилась серая ковровая дорожка, ведущая к очень массивной широкой лестнице, перила у которой были хрустальными. Все это казалось очень дорогим, утонченным — у хозяина явно был великолепный вкус, отчего Гарри сразу понял, что им является Салазар. Пока Гарри осматривал апартаменты, Слизерин уже прошел к той самой лестнице и встал у самого ее начала, призывая присутствующих подняться выше. Все последовали за ним. На втором этаже перед неизвестной дверью они остановились.       — Итак, — начал Салазар, — эта комната — мой личный кабинет, где я запрещаю прикасаться к чему бы то ни было без моего на то разрешения. Для начала обряда мне нужно будет нарисовать на вас руны, активировать их и провести небольшую подготовку к основной церемонии. После подготовки мы трансгрессируем сразу к воротам в храм, где вас будут ждать жрецы. Все понятно?       — Приступайте уже, я хочу поскорее с этим покончить, — огрызнулся Снейп.       Дамблдор был лишь призрачным свидетелем — Гарри вообще до сих пор не понимал, зачем он пошел с ними. Но если пошел, значит так было нужно.       — Раздевайтесь, — коротко прозвучало от Слизерина.       — Что? — удивился Гарри. Он надеялся, что ему послышалось.       — Мистер Поттер, раздеться — это снять все ваши пожитки и положить их рядом с собой, что еще вам не понятно? — раздраженно выкинул Северус.       — Успокойся, Северус, лучше бы насладился первым и последним разом, когда перед тобой раздевается кто-то настолько симпатичный, — с явной усмешкой одернул того Салазар. Дамблдор издал тихий смешок. Гриффиндорец был в полной растерянности — такими своих профессоров он еще не видел.       — Я бы посчитал это карой небесной, огорчи меня ваши слова хоть на йоту. Но, к счастью, мистер Поттер определенно не является мне в грезах.       — Как и ты — всем, кто младше пятидесяти. — Слизерин уже откровенно посмеивался, вызывая тем самым улыбку у Гарри. Он разряжал атмосферу. Дамблдор резко исчез из комнаты, но вот уже спустя пару-тройку секунд испепеления Снейпом и мальчишки, и Салазара, он легкой походкой зашел в кабинет с тарелкой мармелада, похожего на лимонные дольки.       — О, Салазар, мальчик мой, ты не против, если я немного угощусь? — Он уже дожевывал одну из мармеладных долек. — Это просто восхитительно! — Хозяин мэнора лишь кивнул и встал в позу ожидания.       Спустя минут пятнадцать колкостей и пререканий оба мужчины все-таки оказались раздетыми. Слизерин вошел в кабинет и закрыл за собой дверь; он уже был в черной мантии в пол, закрывающей все его тело. Руки были разрисованы хаотичными узорами, волосы убраны под капюшон; его длинные пальцы, сосредоточенные глаза, походка — все источало решимость и уверенность. Таким он нравился Гарри еще больше. Салазар прошел к столу и положил на него стопку из двух черных тканей и кубок, наполненный чем-то тёмным. Гриффиндорцу было крайне неловко вот так, посреди кабинета, раздеваться перед двумя мужчинами. Благо, не он один был раздет, а Дамблдор согласился подождать снаружи. Дело было вовсе не в том, что он считал свое тело непривлекательным — тут, скорее, наоборот, ему как раз таки оно нравилось больше всего остального, ведь он был в очень хорошей физической форме, — он стеснялся нечаянно застрять взглядом на обнаженном теле профессора, которое никогда не видел и, видимо, не увидит. Но краем глаза он все-таки успел немного его рассмотреть: Снейп был худощавым, с молочной бледной кожей, на которой, судя по всему, было немалое количество шрамов; длинные ноги с редкими черными волосками на них. Его тело вообще не отличалось большим количеством волос, оттого он находил его весьма симпатичным. И хотя сначала перспектива интимных отношений с мужчиной вгоняла в тошноту, сейчас герой как будто принял что-то внутри себя. То ли суровую реальность, то ли неопределенность ориентации. Поэтому, чтобы не надумать лишнего и не продемонстрировать всем свой немалый аппарат в боеготовности, ему было крайне нежелательно смотреть на голого зельевара. Он направил взгляд на Салазара, отчего тот периодически неловко поглядывал на Гарри. Этот таинственный человек его действительно чем-то цеплял.       Вот, Салазар с кубком уже оказался в паре сантиметров от Снейпа. Рисовал он на нём чем-то похожим на кровь. Читал своим тихим томным голосом с придыханием какое-то заклинание. После он оказался прямо перед Гарри. Глаза в глаза — удивительная глубина синей бездны столкнулась с изумрудным отблеском. Внутри гриффиндорца начал разгораться пожар. Он был напуган такой своей реакцией, но продолжил с усилиями соблюдать самоконтроль. От напряжения кубики на его торсе прорисовывались еще сильнее; Салазар искусно водил окровавленными пальцами по торсу Гарри, при этом смотря ему в глаза. Они даже не думали о том, насколько интимно это выглядит сейчас. Видимо, Слизерин был так же пленен обаянием мальчишки. Произнеся заключительное слово своего заклинания, длинноволосый брюнет намеренно ненадолго задержался рукой на месте, где рисовал последнюю руну. Это место еще долго помнило обжигающее тепло его руки.        За всем этим незаметно наблюдал Северус, не понимая, что его так сильно злит — факт явно бо́льших, чем дружеских эмоций со стороны преподавателя к ученику, бестактное поведение обоих или же… или что? Что такая интимность произошла с Салазаром, а не с ним? Какая глупость. Снейп покашлял в напоминание о своем присутствии в помещении, и это сработало — на протяжении всей подготовки никто из них больше не позволял себе подобных вольностей. Сам же зельедел был готов рвать и метать все и вся на своём пути. Гарри понял его настрой и хищно ухмылялся, что ещё сильнее злило мужчину. После прочтения очередной мантры Слизерин распахнул одну из двух сложенных тканей — в ней можно было узнать легкую чёрную мантию — и накинул ее на плечи Поттера.       — Можете застегнуть ее до момента начала обряда, думаю, вам сейчас немного неловко. — «Немного неловко» было слабо сказано — Гарри сгорал от стыда, да и Снейпу было не слишком привычно, вернее, он умело маскировал свою панику. Никогда и никто в жизни ещё не видел его полностью раздетым. Для него это казалось слишком интимным. Он никому настолько не доверял, потому даже во время секса не избавлялся до конца от своей «брони». Без неё оставался лишь Северус. Уязвлённый и беззащитный Северус.       Салазар так же накинул мантию и на зельевара; оба застегнули выданные им мантии. Дверь кабинета распахнулась, через неё медленно вошёл Альбус и, оглядев всех присутствующих, прошёл в центр комнаты.       — Теперь осталось лишь дождаться полуночи, Альбус, — спешно произнёс Салазар.       — Да, мальчик мой, — он взглянул на часы, — у вас есть последние десять минут полной свободы, молодые люди. — Хитрый взгляд мелькнул сквозь старые хрупкие стекляшки очков.       Гарри начал дергать заусенцы на руках — ему совсем не хотелось ограничивать свою свободу сейчас, когда настала потрясающая пора юности и переключений. И хотя приключений в его жизни было больше, чем достаточно, он хотел немного иных, любовных, обыденных. Иногда все-таки хочется почувствовать себя обычным подростком. Дамблдор вышел и спустился в большую гостиную с камином, Снейп последовал его примеру, и Гарри остался наедине с Салазаром. Он решил воспользоваться своей свободой именно здесь и сейчас. Слизерин стоял в противоположном углу комнаты и вычитывал что-то в пожелтевшем фолианте, лежавшем до этого на краю стола. Гарри в несколько шагов сократил дистанцию между ними до нескольких сантиметров.       — Кажется, я сделал свой выбор, сэр. — Салазар посмотрел в зеленые омуты, дыхание его теплом отзывалось на губах Гарри — они были настолько близко друг к другу, что у гриффиндорца сердце отзывалось тяжёлым глухим стуком на каждый вздох профессора. Их зрительный контакт длился пару минут. Гарри был пленён, ему хотелось прямо сейчас прижать того к стене и сделать своим. Это желание оставляло след испуга в его голове. Своим? Неужели ему уже хочется полностью завладеть мужчиной? Но длинные шелковые пряди, тонкие черты лица, алые блестящие губы не могли не притягивать его. Он не чувствовал с ним себя так, как с Роном — ему не хотелось похлопать по плечу друга или пойти выпить по сливочному пиву в баре, наслаждаясь компанией незнакомок. Он почему-то видел в Салазаре именно тех незнакомок — ему хотелось играть, флиртовать, касаться.       — Я искренне на это надеюсь, Гарри. — Слизерин подался вперёд и лишь слегка коснулся губ Гарри своими; мимолетное касание губ, но это был первый раз за многие столетия, когда кто-то заставил сердце мужчины биться в унисон с чужим. Волноваться и заботиться. В последние годы Салазар уже забывал о том, что он вообще человек, пусть и отличающийся от всех.       Громкий бой часов означал только одно — настало заветное время. Это отрезвило их, и они разошлись на расстояние приличия. Дамблдор и Снейп появились в дверях. Салазар протянул свою руку, и все взялись за неё. Трансгрессия выкинула их перед большими воротами из золота, за которыми расстилалась тропа, усыпанная золотой крошкой и каплями крови. По бокам от тропинки стояли в ряд монахи в белых одеждах с закрытыми белой, чуть прозрачной тканью лицами. Как только ворота открылись перед ними, Дамблдор и Салазар настойчиво помогли снять их мантии; ледяной ветер обжигал и без того стянутую засохшей кровью кожу, и волны мурашек мигом побежали по телам мужчин. Оба медленно вступили на тропинку, ведущую к расписным золотым дверям, оставив за воротами своих проводников.       Как только их ноги коснулись золота и крови, монахи запели на незнакомом никому из них языке. Громко, синхронно — это было пугающе и потрясающе одновременно. Когда они подошли к дверям, те сами отворились перед ними, являя удивленному Гарри завораживающее зрелище: огромный белый зал с мраморными колоннами, высокий купольный потолок, расписанный, как и стены, золотом — на все том же неизвестном языке. Мраморные полы, усыпанные все тем же золотом; по центру находился большой круг, где была нарисована кровью Соломонова печать. По кругу стояли монахи — их лица уже были открыты, а на белых мантиях красовался золотой орнамент. Один из них выделялся массивной золотой печатью на шее, более броской одеждой, он стоял на небольшом подъёме у верхнего луча звезды, а перед ним — столик для гримуаров и фолиантов, на котором лежала открытая, расшитая золотом книга с каким-то языческим чёрным знаком по центру.       — Зайдите в центр звезды, дети мои, — громко пробасил главный монах.       Его указание было сразу же выполнено, потому он продолжил:       — Выполняйте то, о чем я говорю, в точности, и все пройдёт хорошо. Во время обряда не смейте говорить, двигаться без моего на то указания. — Мужчина был стар, но очень серьёзен и силен. — Если поняли — кивните. — Он получил два кивка в ответ. — Начнём. Встаньте на колени, оба.       Они послушно выполнили команду и продолжили наблюдать за монахом. Тот перевёл свой взгляд в книгу и громко протянул первые строчки какой-то мантры. Остальные присоединились к нему лишь на последних звуках. Все это казалось нереальным, сказочным. Мантра за мантрой разливались по залу. Свечи, зажженные по всему помещению, начали трещать, а их пламя становилось неестественно большим. Печать под ногами разогревалась и сидеть было уже немного больно; Гарри представлял, что чувствует Северус, ведь его кожа ещё более нежная, чем у него самого. Кровь, которой был нарисован рисунок, начала кипеть, пол задрожал, золотая атрибутика у монахов неприятно задребезжала, звуча наравне с их пением.       — Возьмите ритуальный нож с западного луча звезды. — Гарри замешкался в поисках лезвия, ведь он не видел его, когда заходил в печать. Снейп первым его взял. — Сделайте вертикальные надрезы друг другу с тыльной стороны рук от локтя и до кисти.       Снейп серьезно посмотрел на Гарри, который уже протягивал свои ладони зельевару. Они помнили про запрет говорить, но это было лишним — сейчас Поттер понимал его по глазам. Он одобрительно дернул головой и перевел взгляд на книгу монаха, дабы хоть немного отвлечься. Снейп колебался, но, видя решимость мальчишки, резко полоснул одну из предоставленных ему ладоней под громкое шипение, затем и вторую. Гарри повернулся и взглянул на стекающие с рук струи крови. В голове прозвучало «быстрее, пока ты ещё чувствуешь руки». Он взял у Снейпа из рук нож и проделал то же самое с ним — в отличие от гриффиндорца, мужчина не издал ни звука. Их кровь объединялась, попадая на мрамор. В груди нарастало неизвестное чувство — жажда или какая-то потребность. Чем оно вызвано, он не понимал, но глаза его жадно обшаривали тело Снейпа, что не ускользнуло от внимания последнего, и если обычно зельедел выдал бы какую-нибудь ядовитую фразу, то сейчас он смотрел на Гарри такими же безумными глазами и согревал дыханием его подбородок. Как будто всё, что им действительно было нужно все эти годы — молчание. Они долго выискивали в глазах друг друга схожие эмоции.       — А теперь вы должны выпустить всю энергию в ваше слияние.       Тогда Гарри схватил Северуса за волосы, намотав их на кулак, и притянул к себе в зубодробительном глубоком поцелуе, на который он не ожидал ответа. На удивление, ответ последовал незамедлительно. Видимо, эту странную жажду ощущал не один Гарри. Свободная рука гриффиндорца переместилась на талию профессора и сминала бока, перемещалась по спине, притягивая и прижимаясь ещё ближе. И, словно во сне, Снейп отвечал на прикосновения короткими стонами и всхлипами; между ними уже чувствовалось интимное напряжение, но заходить дальше простых объятий здесь и сейчас герой не решился. Потому они изучали руками спины и грудь друг друга под неимоверно возбуждающие поцелуи и укусы. Не заметив того, они все перепачкались в крови друг друга. Затем что-то слишком горячее коснулось их тел; собственная кровь на руках и телах начала кипеть, светясь ярко-желтым цветом, ослепляя неподготовленные к такой вспышке глаза. Свет исчез, и Гарри почувствовал немощь и приближающуюся темноту. Последнее, что он увидел — быстро проходящего по залу Салазара и вставшего в дверях, явно удивленного Дамблдора.