Иллюзионист

15.10. Вс

      Было неуютно. Стул жёсткий и неудобный, стены серые и неприветливые, свет слишком яркий, а наручники… Сам факт их наличия на моих руках — уже страшное неудобство. Страшное и обидное.       Я устало прикрыла глаза и повторила уже в сотый раз:       — Да, это был мужчина. Высокий очень и массивный. Нет, там было слишком темно, чтобы я могла разглядеть лицо.       Я устала. Ночь плавно перешла в утро, даже те несколько полицейских, которые без конца где-то сновали, откровенно зевали. Я же, как попугай повторяла одинаковые ответы на одинаковые вопросы, и мечтала оказаться дома. Парнишка, стажёр видимо, потратил уже вторую ручку на протокол, но дело с места не сдвинулось ни на миллиметр.       Сначала меня чуть не пристрелили, когда я неловко шевельнулась за этим грёбаным ящиком (если так подумать, то он мне жизнь спас), потом с горем пополам в четыре здоровые мужские руки выковыряли, чуть не сломав, мою ногу из дыры притащили в участок… Всё это происходило, когда новый день только наступал предыдущему на пятки, сейчас же занимался рассвет.       А перед глазами, едва стоило прикрыть веки, вставала ужасная картина. Как назло, когда меня уводили из заброшенного дома, из-за облаков выглянула луна. И осветила обшарпанную комнату. Потёки крови; окровавленную бензопилу, почему-то брошенную на месте преступления; свежие, кажущиеся чёрными пятна на стене… И запах. Он намертво врезался в память. Тяжёлый, солоноватый и какой-то гнилостный. Запах смерти. Из-за него поднимались волоски на теле, неприятный холодок проходился по спине, заставляя ёжиться, и…       В голове не укладывалось, что Машка, с которой мы собирались посмотреть новый сериал, которая оставила себе кусочек пиццы «побольше и повкуснее», чтобы съесть позднее… С которой я сидела за одной партой и у которой я без зазрения совести списывала не сделанную из-за ночного бдения над книгой домашку… Что эта самая Машка лежит на грязном полу полуобвалившегося дома выпотрошенной куклой и таращит невозможно голубые глаза в потолок. И не пересмотрит в тысячный раз она свой любимый фильм, не разбудит ранним звонком, спеша поделиться очередной сомнительной затеей…       Хотя не думаю, что её оставили там. Но и мысль о характерном чёрном пакете и труповозке облегчения не принесла. Труп… В голове не укладывается.       Дверь противно скрипнула, пропуская кого-то в серую комнату, вырывая из тягостных мыслей. И не узнать эту долговязую фигуру было невозможно.       — Алексей Р-романович Тёмный, — протянула я, зачем-то растянув «р». Голос прозвучал хрипло, в нём прорезались первые истеричные нотки, и я замолчала. Отец всегда говорил: «Хреново — терпи. Не показывай свою слабость на людях. Дома — хоть увойся, я лично сопли подотру при необходимости».       И я терпела. Опять прикрыла глаза, с каким-то мазохистским удовольствием рассматривая перед внутренним взором жуткую картину. Я знала, что никогда не смогу этого забыть. Как и смириться.       Скрипнули железные ножки стула, когда Алексей занял место напротив. Хлопнула о стол издевательски жёлтая папка.       — Алисия Миронова, — не в пример мне невозмутимо отозвался Тёмный.       В этой комнате с серыми стенами и старым выцветшим линолеумом на полу он смотрелся органично. Весь какой-то сумрачный, жуткий. Из-за слишком яркой лампы, висящей прямо над чёрной растрёпанной макушкой, глаза казались тёмными провалами. А сероватая светлая кожа почти сливалась по цвету со стенами.       И, главное, весь такой собранный, аккуратный, аж бесит. Чёрная рубашка, такие же чёрные брюки, до блеска начищенные ботинки.       — Я бы пожала Вам руку, но, боюсь, не могу.       Я выразительно звякнула наручниками, поведя плечами. Руки давно затекли, а мне так и не сказали, почему заковали, как преступницу. Говорить никто не хотел, в глаза смотреть избегали, только задавали бесконечные вопросы. Одни и те же, по кругу.       — Твоё дело передано мне. — Он окинул меня внимательным взглядом и неожиданно жёстко усмехнулся: — Но оно уже раскрыто.       Я совсем неприлично на него вылупилась:       — В смысле?! Вы так быстро нашли убийцу?!       Алексей заметно напрягся, но ничего не ответил. Открыл папку, вынул пластиковый прозрачный пакет с чёрными перчатками.       Интуиция внутри взвыла так, что в ушах противно зазвенело. На мужские они никак не походили: слишком маленькие и…       Перед глазами заплясали чёрные точки. Раздался холодный вопрос:       — Ваши?       — Мои, — не смогла соврать я. Вопрос не предполагал ни малейшей вольности. — Что это значит и откуда у вас мои перчатки? Я их не доставала из шкафа с прошлой весны.       Скепсис, разлившийся в воздухе, можно было ложкой черпать. Но я не лгала. Выкручиваться и извиваться я могла сколько угодно, но откровенно лгать — никогда. Просто язык не поворачивался, а в горле вставал ком.       — Вы издеваетесь? — просипела, наблюдая, как на столе появляются новые бумаги.       — На бензопиле обнаружены Ваши отпечатки пальцев, — продолжал Алексей. — Даже надев перчатки, Вы почему-то не догадались стереть старые отпечатки. А на Вашей одежде — кровь небезызвестной Марии Новиковой.       — Да не убивала я её!!! — всё-таки сорвалась я. — Да я чисто физически не могла это сделать! Сидела на полу и не могла ногу из дыры вытащить! Как пёс на привязи!       Тёмный тоже психанул. Резко поднялся и, больно сжав плечо, фактически стащил со стула и выволок за дверь. Несколько мужчин, что что-то обсуждали в полупустом коридоре, оперативно расступились, практически растеклись по стенам, хотя пространства было более чем достаточно.       Он втолкнул меня в комнату, и я чуть не уткнулась носом в зеркало, едва успела притормозить. Отпрянула и, повинуясь старой привычке, мельком окинула помещение взглядом. Отметила открытую пачку печенья на столе и несколько кружек, вешалку для верхней одежды в углу, забранное решёткой окно с забавной персиковой занавеской. «То самое помещение, где в течение рабочего для коллеги собираются, чтобы попить чай», — сделала я вывод. И глянула в зеркало.       И поняла, что кожу на лице и шею неприятно стягивает не из-за слёз. И маленькие пятнышки на больших круглых линзах, что я принимала за пылинки, но не могла стереть, совсем не пыль. И заковали-то в наручники не просто так…       Я едва удержалась от крика. Кровь. Большое количество крови. Будто я сама Машку бензопилой разделывала.       Встретилась глазами со следователем в отражении:       — Что это значит? — прозвучало хриплым шёпотом.       — Вы обвиняетесь в убийстве Марии Новиковой.