Иллюзионист

24.10 Вт

      После моего весьма опрометчивого заявления (а сейчас я могла его назвать только таким) начался форменный допрос. Что знаю, откуда знаю, почему знаю… А вот не знаю! Голова моя так работает. Что я теперь сделаю?!       Спрашивали долго, со вкусом и весьма недоверчиво. Все нервы вымотали. После заявления Алексея пришлось ещё прогноз погоды на неделю вперёд выдать. А после непонятного возгласа Краста — ещё и кровь сдать на какую-то там проверку. При этом, когда Александр наполнял шприц, я не могла отделаться от мысли, что, будь его воля, меня б на запчасти разобрали. Исключительно в научных целях, между прочим.       Так что к предложению Алексея осмотреть вместе со мной ещё раз места последних преступлений отнеслась с энтузиазмом. Куда угодно, лишь бы здесь не оставаться! И в машину, ту самую чёрную «Ауди» две тысячи первого года выпуска, садилась с облегчением.       И не могла не отметить наличие подаренного мной брелка на ключах!       — Неужто понравился?       — Пригодился, — лаконично исправил меня Алексей и завёл мотор. — С таким брелком ключи найти легче.       — В твоём клоповнике? — опять не удержалась я от подколки и, спохватившись, пристегнулась: мало ли.       — В забитых хламом карманах!       И, казалось бы, на этом месте стоило остановиться, но… Меня разозлили, и злость требовала выхода. Пусть и такого.       «Тонешь сам — топи другого!»       — То есть ты у нас улитка?       — С чего это вдруг? — спросил Алексей.       Он отвлёкся от копания в бардачке и на мгновение перевёл на меня взгляд. В тёмно-серых глазах отразилось непонимание. Но оно быстро сменилось безразличием, и Тёмный продолжил копание в бардачке. Потом, видимо что-то вспомнив, хлопнул ладонью по лбу и достал из внутреннего кармана пальто бумажник. Что-то проверил, удовлетворённо кивнул и взялся за руль.       Я же всё это время просто ждала, стараясь не лыбиться, его реакции. А что она будет, даже не сомневалась. И да, дождалась.       Алексей включил поворотник и уже собрался выезжать со стоянки, когда вдруг замер и резко обернулся ко мне:       — На что это ты намекаешь?!       Я таки расплылась в улыбке и промолчала. Зачем озвучивать очевидное? Несколько секунд в салоне было слышно только тихое тиканье поворотника и наше дыхание. Но он и так понял, по лицу видно было.       Алексей прищурился:       — Значит так, Лисёнок, — тут моё возмущение было напрочь проигнорировано, — сейчас мне надо заехать кое-куда, но потом мы поедем в тот самый заброшенный дом. Ты будешь ждать в машине.       — Подожду, подожду, — пробурчала я. — Меня зовут Алисия!       — Лисица ты, а не Алисия, — ответил Алексей. — Рыжая, мелкая, наглая, — он на мгновение прервался, выглядывая просвет между машинами, и, встроившись в поток, продолжил: — Очень наглая и очень-очень вредная.       Я нахохлилась: такое положение дел меня не устраивало. Ещё будет мне вечно тыкать это презрительно-снисходительное «Лисёнок». Я ж свихнусь. Меня так даже мама не называла! А папа ласково звал солнышком. Иногда, когда был особенно мной доволен, добавлял, что золотое. А этот!..       «Клин клином вышибают», — решила я и пошла в наступление.       — Хорошо, Алёшенька.       «Алёшеньку» натурально перекосило.       — Вот не смей даже, — бурчал он, но ко мне не поворачивался.       Я это одобряла — он всё-таки машину ведёт, — но нагло пользовалась. В конце концов бесить легче не смотря жертве в глаза. Не так страшно.       — Конечно, Алёшенька.       В этот раз мне ничего не ответили. Алексей молча рулил, но зато весьма красноречиво сопел. Наконец он вздохнул:       — Хорошо, буду звать тебя просто Лис.       — Вот и чудненько! — я довольно потёрла ладошки. — А я тебя… Алекс?       Скупой кивок в ответ.       — Прекрасно, раз мы пришли к консенсусу, спрашивай.       Алексей на меня даже не посмотрел, но бровь приподнял весьма красноречиво: мол, с чего такие выводы? Пришлось пояснить:       — Когда человек хочет что-то спросить, это очень хорошо видно. Только тема тогда резко сменилась, и…       Пауза была весьма красноречивой. Наконец Алекс вздохнул:       — Пончики. Откуда ты узнала про пробитую стену?       Я удивилась. Сначала я отчитала весь особый отдел, особо не стесняясь в выражениях, — упирала на целых сорок три убийства, из которых зафиксировано ими было всего семь. Девушки, кстати, почти сразу тогда отправились просматривать базы данных, но ложных надежд никто не питал. Если проворонили эти убийства, то их скорее всего обнаружить уже не удастся: кого-то похоронили, кого-то даже не нашли…       — Всего лишь? — я перевела взгляд на руки и потянулась к телефону. — На самом деле всё донельзя просто: каждое утро, когда собираюсь куда-нибудь, я просматриваю ленту новостей. Мельком, много времени не трачу. Но этого хватает, чтобы событие у меня в голове сохранилось.       — Всего лишь?.. — теперь уже явно с разочарованием протянул Алекс.       — А ты чего ожидал? Единственное, чем могла удивить, я уже продемонстрировала.       — Ага?       — Ага.       Повисла тишина. Говорить больше никто не стремился, да и тем не находилось. Машина давно свернула с главных улиц во дворы, мелькали старые дома ещё советской постройки. Это я в новом районе жила, пусть и в пятиэтажке, но построенной всего несколько лет назад. Большую же часть города всё ещё составляли такие дома.       Алексей припарковался в одном из дворов, возле тополя с уже полностью опавшими листьями. И, не говоря ни слова, просто смылся. Ещё и меня в машине закрыл. Надеюсь, он вернётся быстро.       Ага, как же. Прошло не менее получаса, прежде чем Его Величество соизволило вернуться. Голыми руками задушила бы! Машина успела остыть, а я — замёрзнуть! Так что услышал о себе Алексей много нового и интересного.       Но горбатого могила исправит. Поэтому тоже самое повторилось ещё несколько раз в разных частях города. Неизменно было одно — Алекс ходил по своим жутко важным и таинственным делам, а я мёрзла и скучала. Сначала пыталась бороться со скукой, играя в телефон, но он быстро сел и вырубился. Но вывело меня из себя даже не это. И не то, что часовая стрелка уже к пяти подкрадывается. О, нет.       В свою последнюю отлучку Алексей пропадал недолго, но очень… Выбесил меня, короче! Потому что первым в машине оказался не он — бумажный пакет из «Мака»! То есть я тут сижу, мёрзну, жду, пока он всё уладит, чтобы наконец-то добраться до места преступления и осмотреть его… А он!.. Натрескался где-то всякими вкусностями.       Зла не хватает.       Да. Его было мало, но оно было голодным. Очень. В конце концов в последний раз я ела утром, ещё перед выходом из дома.       Так что, когда Алексея кто-то очень удачно (для меня) окликнул, я этим воспользовалась. Разворошила пакет и с аппетитом принялась за бургер. С котлеткой… Плевать, из кого она сделана. Это вкусно и достаточно сытно.       Невнятный возглас слева подсказал, что Алекс занял своё место. Я прожевала и на мгновение оторвалась от еды:       — Благодарю за заботу, я была очень голодна, — и снова вгрызлась в бургер. Кажется, Алексей возмущался и грозился всеми мыслимыми и немыслимыми карами. — Я ни на что не намекаю, — опять прервалась я и перебила его, — но следующим можешь стать ты.       Алексей явно опешил.       — Ты воды случаем не боишься?       — Я её люблю, — ответила я и опять ткнула его: — В отличие от некоторых я весьма чистоплотна. Но, поверь мне на слово, покусаю с удовольствием. Что не съем, то надкушу. Я не слишком брезглива.       Донести свою позицию получилось, так что Алекс только хмыкнул, но не стал спорить и молча устроился за рулём. Завёл мотор, чтобы машина прогрелась. Но не извинился. Видимо, счёл, что мы в рассчёте.       Я же эту точку зрения не разделяла: себя и своё время, как и здоровье, оценивала куда выше. Так что пусть лучше цены не будет вовсе, чем она будет насколько низкой. Оскорбительно низкой.       — Покажешь чек, я тебе деньги отдам.       — Забей, — отмахнулся он, явно думая о чём-то постороннем, — считай это небольшой моральной компенсацией за ожидание. Но я бы не советовал тебе много есть, потому что мы сейчас отправляемся на Майскую.       — Прости, куда? — переспросила я. Не могу сказать, что город я знала назубок, до последней самой завалявшейся улочки, но неплохо. И припомнить такое географическое название не получалось.       Пришлось Алексу пояснить, что это улица, на которой стоял небезызвестный заброшенный дом. Так что улочка оказалось той самой, «завалявшейся». Но как бы я не пыталась подбодрить себя такими мыслями, руки предательски задрожали, а горло сжалось, отказываясь пропускать очередной кусок бургера. Протолкнуть его внутрь всё-таки получилось, и я порадовалась, что он был последним. Потому что было… странно, страшно и вообще как-то не по себе.       Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, и села прямее, распрямив плечи. Тщательно вытерла салфеткой руки и спрятала надорванный бумажный пакет, в котором оставалась ещё какая-то еда, в небольшой рюкзачок, что всегда таскала с собой, и сейчас держала на коленях. Там всегда были спички, салфетки, несколько пластырей и немного прочей полезной мелочёвки, а также небольшая бутылка воды. Что-то вроде запаса на «всякий случай».       От внимательного взгляда моё волнение не скрылось, но Алекс комментировать ничего не стал и молча вырулил со стоянки на проезжую часть. За что я была почти ему благодарна. «Почти» потому что ещё злилась. Но тоже промолчала и решила следить за дорогой. В конце концов это всегда интересно и помогает отвлечься.       На просевшее и надсадно заскрипевшее старыми досками крыльцо я ступила уже готовая к любой мыслимой и немыслимой неприятности. Но тех не оказалось. Как, впрочем, и «приятностей». Потому что мы ничего не нашли. Перерыли весь дом (настолько, насколько это было возможно), даже в подвал слазили, но не нашли.       В конце концов я даже попыталась пройти по следу убийцы, но…       «Вперёд?»       «Нет».       «Назад?»       «Нет».       «Влево?» — Плевать, что там стена.       «Нет», — значит, я ещё не сошла с ума.       «Вправо?» — Плевать, что там тоже стена.       «Нет».       А вот теперь вопрос о моей адекватности пора поднимать снова.       «Вверх?..»       «Нет».       …       «Вниз?»       «Нет».       Я в задумчивости потёрла подбородок. И как это называется? Он, что, исчез на этом месте? Дошёл — и исчез.       Я ругнулась про себя, ещё немного потопталась на грозящем провалиться пятачке и вернулась к Алексу. Последних метра три ему было уже не пройти: весил долговязый парень килограмм так на сорок больше меня.       Это, кстати, тоже немало вопросов вызывало. На вид мужик с бензопилой был чуть ли не выше следователя и шире в плечах в сравнении с ним же. А если приплюсовать вес той самой бензопилы… Сколько она там весит? Об этом я спросила Алекса и получила ответ — в районе десятки.       Так что вопросов было не просто много, они были ещё и основательные такие, жирные даже. А ответов не было вовсе.       — Я не понимаю! — эмоционально делилась мыслями с Алексом. — Такое ощущение, что этот мужик конфигурации «два на два» просто растворился в воздухе! Стоял, стоял себе смирно, потом — пуф! — и нет его!       — А скорее всего так оно и было, — не в пример мне спокойно отозвался невозмутимый Тёмный.       Я чуть на ступеньку не села от неожиданности. Мы уже покидали злополучный дом, и дальше наш путь лежал в школу.       — В смысле?!       — Да в прямом, — придержал меня за локоток Алекс и пояснил, когда я бросила на него ошарашенный взгляд и замерла на половине шага: — Я думал, ты об этом тоже знаешь. В конце концов не даром этого убийцу прозвали Иллюзионистом.       Я глупо похлопала ресница, пытаясь разложить по своим местам разлетевшиеся в разные стороны мысли, и, сделав несколько шагов к машине, потребовала:       — А вот с этого места поподробнее!       Как сообщил Алексей, дела обстояли примерно так: преступник составляет план, всё продумывает, выбирает жертву и отправляет на дело марионетку — материальную иллюзию. Не исключено, что он сидит в момент совершения убийства где-то рядом и дёргает за ниточки.       Я даже на какое-то мгновение восхитилась: это ж как перчатки! Только если последние найти можно, то с иллюзией всё далеко не так просто. Попробуй найти ветер в поле!       Кажется, последнее предложение я высказала вслух.       — Ветер в поле ловят, — поправил Алекс.       — Плевать, — отмахнулась я. — Всё равно это сложнее, чем найти иголку в стоге сена.       Потом немного подумала и добавила:       — Ветер в поле всё-таки ищут.       Как бы то ни было, теперь наш путь лежал в школу. Пока ехали, я хмурилась и крутила ситуацию, пытаясь рассмотреть со всех сторон. Мотив непонятен. Вот совсем. Пока что всё это выглядит, как: «Я могу, значит, сделаю». Мысль, что преступник может быть просто психом, как мелькнула, так и пропала. Во-первых, это не сходилось с картиной преступления: во всём чувствовался чёткий рассчёт, пусть и характеризующийся некоторой… Театральностью и дерзостью?.. Пожалуй, именно так. Во-вторых, я задала себе вопрос и получила внятный ответ.       Так что Иллюзионист представлялся большущим чёрным пауком, который всё просчитывает и умело дёргает за ниточки марионеток, до поры до времени остававшимися материальными, а потом бесследно исчезающими. А в том, что марионеток несколько, я даже не сомневалась. Интуиция подтвердила.       Своими догадками я не преминула поделиться с Алексом. Но это, как оказалось, следствию уже было известно. Марионеток было две: одна — мужчина, другая — женщина. Объединяло совершённые ими убийства только отсутствие улик и небольшое чёрное перо. На нём нет никаких следов прикосновений, а само его наличие — тонкое издевательство над полицией.       Актовый зал нас тоже ничем новым не порадовал. Сцена, свисающая откуда-то из-под потолка верёвка, ряды синих кресел, большие окна и светлый рыжеватый линолеум на полу. Всё такое привычное до боли, но… Есть что-то едва уловимое, что говорит о том, что детей тут не было уже пару дней.       Школа была опечатана, и во всём огромном здании были только мы одни. Директор сразу же принял решение эту неделю объявить неучебной, а на следующую как раз каникулы выпадали.       Стоять на сцене, где мне вручили не одну стипендию и грамоту, было странно. Пустота и тишина пугали. И было холодно: на эти недели, что школа опечатана, решили отключить отопление. Как раз, мол, профилактика будет перед новой вспышкой гриппа. И топтаться по красно-коричневому ковролину сцены в осенних сапогах вместо балеток было как минимум странно. И не снимать в обычно тёплом зале пальто тоже было странно.       Я невольно поёжилась. Отыскала взглядом Алекса, который рассматривал пол под верёвкой. Школу в понедельник перевернули с ног на голову, обыскали всё, что только можно, но ничего не нашли.       — Что думаешь? — спросила я.       — Что убийство было совершено не здесь, а…       — Труп просто подвесили тут для пущей зрелищности, — закончила я за него. — Это я тоже поняла.       — Зачем тогда надо было спрашивать? — сразу же взъярился Алексей.       Больше всего он ненавидел даже не тупые, а пустые вопросы. Заданные просто для того, чтобы спросить, а не узнать ответ. Это Алекс уже успел мне поведать.       — Это я пытаюсь намекнуть, что нам стоит попытаться посмотреть на картину с другого ракурса. Предлагаю подняться в учительскую.       Алексей глупым не был и сориентировался быстро:       — Это окна учительской выходят в зал?       Он кивнул на противоположную от сцены стену. Я подтвердила и потащила его туда, по пути заглянув в комнату техничек за ключами. Причём забрала оба комплекта, повинуясь тому же чувству, что заставило телефон подобрать.       Мы поднимались на второй этаж, когда интуиция взвыла сиреной. Я схватила Алекса за руки покрепче и поволокла за собой, мгновенно сорвавшись с места и полностью игнорируя сопротивление. Только шикнула, когда он попытался громко призвать меня к разуму.       Мы буквально взлетели на третий этаж и ввалились в учительскую. Я закрыла её на замок и замерла, приперёв Алекса к двери и уткнувшись носом в его пальто. Просто для того, чтобы не было слышно сбитого от бега дыхания. Алекс явно тренировался, потому что у него таких проблем не возникало.       Он попытался задавать вопросы, но я закрыла рукой ему рот. Алексу это не понравилось, и он её убрал своей: тут не мне с ним тягаться. Пришлось бросить гневный взгляд и шикнуть:       — Молчи, идиотина!       И — о, чудо! — Алекс послушно замер, я же вся обратилась во слух. И вовремя.       За дверью прогрохотали тяжёлые шаги. Те самые, врезавшиеся в память навсегда.