Иллюзионист

24.10 Вт

      Шаги, к счастью, прогрохотали мимо. Я облегчённо выдохнула и попыталась прислониться лбом к Алексу, но тот не позволил. Вместо этого зачём-то обнял ладонями лицо и заставил смотреть вверх. Ещё и очки с носа стащил. И напряжённо прошептал: — Ты что-нибудь видишь? — Нет, конечно! — ответила я разъярённым шёпотом. — Ты забрал мои очки, а зрение у меня чуть лучше, чем совсем хреновое!       Я замерла, схватившись за его руки. Кажется, слишком сильно сжала, потому что Алекс тихо зашипел. — Я ничего не вижу! — прошептала полузадушенно: горло больно стиснуло. — Вообще ничего!..       Тело пробила дрожь, ноги подогнулись, и едва могла заставить себя молчать. Не видеть — страшно. Очень-очень страшно. — Сколько их в здании? — Пять, — без раздумий ответила я, но тут же замялась, — нет, три… Два… Четыре… А сейчас, кажется, один… Теперь три… — Кажется, я заплакала, потому что стало неожиданно мокро. — Я, что, схожу с ума?.. Или… или?..       Лицо вдруг оказалось прижато к чему-то шершавенькому, но тёплому, и стало тяжелее дышать. «Пальто драповое», — поняла я, но облегчения это не принесло. Но зато появилась опора. — Тихо, не паникуй, — горячее дыхание опалило макушку, и я замерла и тихонько шмыгнула носом. — Лучше скажи, у тебя что-нибудь болит?       Я прислушалась к себе. Мокрое лицо не слишком приятно колет, руки от испуга похолодели… Ничего странного не ощущаю, разве что голове без шапки тепло, но ничего не болит. — Неа, — тихо промямлила и затихла.       Почему-то только сейчас поняла, что меня-то тут, оказывается, обнимают. Упасть не дают и вообще… Нагло занюхались в мои волосы! А на воротнике этикетка мешается, да.       Алекс приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на себя. Я прищурилась, фокусируя взгляд. И — бинго! — получилось! Перевела взгляд на шкаф с книгами в углу — картинка привычно размылась, а я облегчённо вздохнула. Всё вернулось в норму. — Вот видишь, — он сдавленно хохотнул и взъерошил чёрные волосы: тоже нервничал, — мир не рухнул.       За дверью опять послышались приближающиеся шаги, и Алекс застыл, напряжённо прислушиваясь к происходящему в коридоре и до боли притиснув меня к себе, будто это могло помочь нам спастись. Я молча терпела и пыталась определить, что за человек там вышагивает. Женщина среднего роста, но… нет, ниже — шаги частые, с характерным стуком — не каблуки, а платформа, — но лёгкие. Килограмм сорок, может чуть больше.       Я встретилась взглядом с Алексом и выразительно округлила глаза. Но те и сами стали по пять копеек (хотя, скорее, рублей) — за дверью пробежал ребёнок. Пол не определить по понятным причинам, но вот рост чуть больше метра. На голове волосы зашевелились. — Какого чёрта тут происходит?..       Алекс усмехнулся одной стороной рта: — С нами решили поиграть.       Я невольно затаила дыхание. Выглядел парень откровенно жутко. И так бледное вытянутое лицо как будто разделилось на две половины. Левая напряжённо-сосредоточенная, серьёзная, а правая усмехающаяся, кривящаяся от какой-то мрачной и злой ухмылки. Тонкие губы и нахмуренные чёрные брови красоты ему не добавляли. — Что ты имеешь в виду? — поборов не вовремя вылезшую робость, спросила я. — Что нас держат на мушке, — так же шёпотом ответил он и едва слышно выругался. — Мы встряли.       Моя интуиция больше не выла «Опасность!», а тихонько подвывала. То есть всё уже не так страшно, но в любой момент может стать хуже. — И что делать будем?       Кривая усмешка сползла с лица Алекса, сменившись глубокой задумчивостью, а я наконец вздохнула свободнее. Всё-таки такая маска выглядит несколько… противоестественно. — По-хорошему надо связаться со штабом и убираться отсюда, но… Я так понимаю, не получится? — вдруг спросил он.       Я прислушалась к едва слышному звону натянутой струны в душе и покачала головой. Алекс помрачнел, и обвёл взглядом помещение, остановившись на трёх больших окнах, и окончательно спал с лица. А пока он рисовал себе страшные картинки, я выпуталась из его объятий и перевела дух. — Это единственное помещение в школе, кроме подвальных, где можно по-нормальному закрыться, — сказала и взялась за край длинного комода: — Помогай!       Алекс, пребывая в задумчивости, повиновался, и дверь оказалась надёжно забаррикадирована. Звон почти полностью пропал, и я успокоилась. Алекс же оглядел получившуюся конструкцию и задал вполне резонный вопрос: — Зачем?       Я надела очки на нос, поправила и выкатила из-за дивана обогреватель, включила. Вообще-то принадлежал он старенькой учительнице музыки, у которой не было своего кабинета и мёрзли постоянно ноги, но пригодился сейчас нам. Поставила рюкзачок на диван и, накинув капюшон на голову, чтобы скрыть рыжие волосы и слиться с тёмным помещением (вдруг в зале кто-то есть), выглянула в окно. За спиной таким же куском тьмы встал Тёмный. — Учительская — одно из немногих помещений, где, во-первых, дверь открывается внутрь, во-вторых, нормально работает ручка, а в-третьих, есть обогреватель. Последнее тоже важно, потому что куковать нам тут до утра. — Во-первых, — в тон мне отозвался Алекс, — тут большие окна, разбить которые можно как нехрен делать, во-вторых, я сейчас свяжусь с нашими. — Стекло пуленепробиваемое, — усмехнулась я, — а телефон кое-кто оставил в машине.       Алекс меня проигнорировал и принялся рыться в карманах. На пол посыпались фантики, смятые чеки, ещё какая-то лабуда, выпало целых две пачки жвачки (причём обе открытые), горстка леденцов и связка ключей, но… — Дьявол! — тихо, но от души ругнулся Алекс и уселся на диван. — И правда забыл. Давай свой.       Я возражать не стала, молча протянула ему новенький смартфон. Пока Алекс не убедится, что я права, он меня даже слушать не станет. Он же у нас тут крутой специалист, а я так, на подхвате. Так что стояла возле окна, отступив в тень тёмной шторы, и наблюдала, как Алекс яростно пытается реанимировать телефон. Получалось плохо.       Наконец ему это надоело, и Алекс подскочил ко мне, издевательски аккуратно положил смартфон мне в карман, ещё и пригладил сверху. И, ничего не сказав, устремил взгляд в зал. Кипел молча, только едва слышный свистящий звук выдавал его бешенство. — Я не верю в сказки про пуленепробиваемые окна в школе.       Я усмехнулась и прикипела взглядом к покачивающейся как от сквозняка верёвке (её просто не смогли снять — слишком высоко закреплена): — На самом деле с этим связана забавная, но очень денежно затратная история. Как видишь, планировка у школы нетипичная. Изначально один предприниматель хотел сделать тут что-то вроде дома культуры, но то ли передумал, то ли ещё что-то случилось, и здание ещё на этапе закладки фундамента несколько изменили и после утверждения проекта построили. Школа позиционируется как профильная. То есть классы распределяются по трём направлениям: физмат, хим-био и соц-эконом. Могли себе позволить, ибо она частная. Так что учатся тут в основном дети, родители которых могут позволить себе оплатить услуги сего заведения. И однажды два великовозрастных балбеса решили в зале то ли мяч попинать, то ли пеналом так хорошо запустили… В общем, неважно. Разбили они окно, вызвали родителей… А те психанули, пуленепробиваемые сюда и поставили.       Алекс слушал внимательно, усмехался и хмыкал. Когда же история оказалась окончена, мы оба уставились на верёвку. Пока он ковырялся с телефоном, я задала себе несколько вопросов и получила ответы. Один из последних, кстати, обнадёжил. — Вот эту верёвку мы просто обязаны снять и забрать с собой. — Почему? Петлю-то отрезали, а привязана она так, как ни один человек не сможет. Стало быть и тут иллюзия работала. — Разумеется, — не стала отрицать я. — Но на ней есть следы Иллюзиониста. Это чуть ли не единственная вещь, которая может к нему привести. — Значит, снимем, — отозвался Алекс. — Извернёмся, но снимем.       Ещё несколько минут прошли в молчании. В комнате стало теплее, и я сняла пальто, бросила на подлокотник дивана. Потом подумала и присела. На улице стемнело, и силуэт Алексея едва угадывался на фоне окна, чуть более светлого, чем окружающая его тьма. Если не знала бы куда смотреть, ни за что не заметила бы. — Алекс, ты кое-что мне задолжал. — Что же? — сложил он руки за спиной и развернулся ко мне лицом.       Я почти почувствовала, как он прищурился, пытаясь найти меня в комнате. Пушистый бежевый свитер был едва различим в темноте, но он заметил. Сбросил своё пальто на тот же подлокотник и сел рядом. — Задавай вопросы.       Я, не ожидавшая такой лёгкой победы, замешкалась и тряхнула головой, пытаясь навести порядок в голове. — Этот ваш особый отдел… — я замялась. — Ну, кто вы? — И ты, — исправил меня Алекс.— На самом деле мы люди, просто можем немного больше, чем другие. — Типа как супер-герои? — Нет, — усмехнулся он и подгрёб к себе ближе: — Теплее будет. Ты ещё и пушистая! — подколол, поглаживая мягкую ткань свитера. — Ну, точно лисица.       Я решила это не комментировать. Сидеть, прижавшись к нему боком, было и вправду теплее. Только очки мешали. Да и толку от них не было, и я их сняла, положила на стол. — Ну? — поторопила я.       Алекс выразительно вздохнул, но начал: — Это сложно объяснить, и, в общем-то, единого мнения до сих пор нет, но есть неплохая теория. Её ещё не подтвердили, но она объясняет всё. — Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и положила голову ему на плечо: мол, вещай. — Как ты знаешь, прогресс всегда сменяет регресс, а эволюцию — деградация. Это циклические процессы. Например… Ты слышала про семь чудес света? — перебил он сам себя, я кивнула, зная, что Алекс поймёт. — Так вот — это был один из пиков прогресса. Начало регресса знаменуется закатом великих цивилизаций. Сначала греческой, потом — римской. Потом же началом отрезка прогресса можно считать средние века. Не помню точно года, но это связано с великими учёными, Леонардо, Галилей и прочие. — А сейчас, получается, пик прогресса? — А чёрт его знает, — отозвался Алекс. — Вряд ли. Середина, наверное. К тому же вопрос изменения людей относится к эволюции, а она шагает большими шагами, чем прогресс. И мы, полагаю, находимся только на самом начале витка, именуемого эволюцией. — То есть все эти крутые возможности?.. — Мутации. Краст постоянно про какие-то прыгающие или блуждающие гены говорит. Не слышала? — Слышала. Если коротко, это генетический мусор — остатки вирусов, бактерий и прочего, — они за мутации и отвечают.       Мы замолчали. Мне было о чём подумать, Алексу, полагаю, тоже. А сидеть вот так, в обнимку, было удобно. Сначала, правда, Алекс подбешивал своими поглаживаниями — как кота наглаживает! — но это не было неприятно, и я просто расслабилась. Зевнула. Нервный выдался денёк!..       И услышала урчание живота. Не моего. И тут же поняла, что в школе мы сидим уже достаточно долго, ела тоже давно. Но в рюкзачке было что-то съестное!       Я дотянулась до него, поставила на колени и достала бумажный пакет из «Мака» и сухие салфетки. Как хорошо помнить, что и где лежит! Развернула пакет и вытащила коробочку с наггетсами. Тех было мало, и они давно остыли, но выбирать не приходилось. Схомячили за милую душу. И десяти минут не прошло, как сточили все. Потом похрустели рыбками, купленными позавчера по пути домой. Выхлебали на двоих пол-литровую бутылку воды.       И решили лечь спать. За дверью до сих пор периодически слышались шаги разных «людей», так что отправляться домой явно было рано, как бы странно это ни звучало в половину двенадцатого. Отключили обогреватель, а его не следует оставлять без присмотра, и стали делить диван. Спорили долго, но, думаю, придушенный шёпот не был в состоянии передать всю гамму вложенных в слова чувств.       В итоге Алекс лёг у спинки, я с краю. Как он сказал, мол, если что, он меня удержать сможет, а его — нет. К тому же диван был узким, благо хоть достаточно длинным, чтобы на нём поместился долговязый Алекс, а комната обещала остыть к утру. Так что пришлось укладываться друг к другу вплотную, обниматься и делить подушку (моё пальто) и одеяло (его пальто). И толкаться, да. Без этого вообще никак.       Я всё пыталась хоть немного отодвинуться от него, ибо настолько сильно прижиматься к нему было банально неудобно. Алекс был твёрдым, как скала, но, подозреваю, никакими крутыми литыми мышцами тут и не пахло — дрыщ обыкновенный, короче. Он же, наоборот, притискивал меня к себе плотнее, аргументируя это размером «одеяла». Из набора «два на два» у Алекса был только рост. — Можно подумать, ты с подружкой со своей в обнимку никогда не спала, — ворчал он. — Одно дело с Машкой обниматься, а другое — с тобой! — тихо огрызалась я, пытаясь отвоевать себе хоть чуточку пространства. — Моральные терзания? — подколол Алекс. — Вопрос комфорта! — едва не оскалилась я. Как бы то ни было, но в физической силе я ему сильно уступала, и проигрывала сражение за сражением. — Машка хоть мягенькая была, а ты!.. Ты!.. — я задохнулась из-за очередной неудачной попытки. — Дрыщ костявый! — Сама-то! — хмыкнул Алекс. — Пальцы на талии сомкнуть можно! — У меня, между прочим, неплохая фигура! — Я уже оценил, — Алекс с тихим смешком снова прижал меня к себе.       Я запыхтела и упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. И, наоборот, подалась к нему, когда в голове взвыла сиреной интуиция. Алекс тоже замер, хотя ни шагов, ни посторонних шорохов слышно не было. — Лис?.. — едва слышно начал он, но замолк.       Наверное, этот звук может довести до трясучки любого. Щёлканье дверной ручки, когда пытаются открыть запертую дверь. Дёргают сначала почти терпеливо, но с каждым разом всё яростнее и торопливее.       Алекс пошевелил рукой, слуха коснулся едва слышный щелчок предохранителя. — Пули берут иллюзии? — даже не прошептала, выдохнула. — Не знаю, — такой же выдох в ответ.       Мы замерли в ожидании, потянулись казавшиеся бесконечными секунды. Кто-то, кто абсолютно беззвучно подкрался к двери, сейчас яростно в неё ломился. Ручка вращалась из стороны в сторону, как безумная.       Я невольно вздрогнула и зажмурилась, когда дверь сотряс удар страшной силы. Она, к счастью, выдержала. Алексей же даже не дрогнул, но я почувствовала, как он окаменел от напряжения. Я даже приготовилась, что воцарившуюся на мгновение тишину разорвёт оглушительный звук выстрела, но этого не произошло. Ручка вдруг перестала дёргаться, а за дверью послышались удаляющиеся шаркающие шаги.       Сирена в голове унялась, и я обмякла. От напряжения разболелась голова и начало немного подташнивать. Но обрадовалась я рано: не прошло и секунды, как в зале вспыхнул свет, и нас осветило.       Мы снова замерли, напряжённые до предела. — Что там? — прошептала я. — Верёвка, — односложно ответил Алекс.       Я едва не застонала. Только появился хотя бы намёк на зацепку, как… Я тихонько всхлипнула, когда по спине успокаивающим жестом скользнула мужская ладонь. — Сколько их? — спросил Алекс. — Мне не видно.       Я прислушалась к себе и сказала: — Трое. — Лис, ты опять ничего не видишь? — Нет, — призналась я. — Как ты?.. — У тебя зрачок пропал.