Иллюзионист

26.10 Чт

      Поцарапанное изнутри горло саднило. Нос тоже. Глаза только-только получилось наконец-то промыть от всего, чего там быть не должно. Лицо, тоже поцарапанное, болело. Ещё и мысли как-то противно мутновато плавали по голове (Краст сказал, что это из-за мощного обезболивающего). К счастью, не подташнивало, но всё тело болело, что не добавляло приятных ощущений.       А ещё Алекс, хорошенько меня прополоскав под душем в полубессознательном состоянии, измазав с ног до головы выданной Крастом мазью и уложив на диван, уже второй час выковыривал занозы из ладоней. Исключительно моих — ему повезло больше.       Впрочем, Алекс вообще себя с лучшей стороны показал: нашёл, в каком месте надо стену пробивать, чтобы попасть в не обнаруженное ранее помещение, весьма оперативно. Я даже не успела впасть в панику и определить природу странного запаха, что пробивался даже в забитый пылью нос. Разглядеть я ничего не могла: мало того, что очки полностью покрылись той самой вездесущей пылью, так ещё и фонарь погас, куда-то отлетев. Да и больше всего меня тогда занимало выспрашивание у собственного организма количества переломов. Но тут мне повезло. Свалившись с высоты в пару метров и пробив спиной пол, я отделалась парой трещин в рёбрах и кучей ушибов и царапин, более серьёзных повреждений не было.       И эта временная слепота, как оказалось, неплохо уберегла мою психику. Кажется. Потому что, когда Алекс с фонариком разглядел потайную комнату, матерился он громко и совершенно не стесняясь в выражениях. Потом, правда, я голос подала, и всё внимание переключилось на меня. Потом была поездка на жёстком плече, орущий что-то в телефон Алекс и лаборатория Краста.       Рассмотреть мне её, конечно же, не удалось, зато Александр рассмотрел меня со всех сторон. В итоге ничего особо страшного не нашёл, вкатил пару кубиков какого-то обезболивающего и сказал за мной присматривать: мол, симптомы черепно-мозговой травмы страшнее головокружения хоть и не проявились, но могут показаться позже; присматривать за мной надо. Хотели папе позвонить. А смысл, если он в командировке?       Вот и пришлось Алексу со мной возиться. Как итог я в одном нижнем белье, верхняя часть которого отсутствовала, лежащая на полотенце на диване, обмазанная с ног до головы мазью и прикрытая простынкой. Так что к неудобству физическому примешивалось и психологическое — горело всё, что только могло гореть.       А Алекс ещё и развлекался:       — Ты мешаешь мне любоваться веснушками. Можешь меньше краснеть?       Кажется, кожа стала ещё горячее. Хотела гневно рыкнуть, но получилось что-то жалобное:       — Можешь перестать издеваться? — Ну вот, ещё и позорно всхлипнула. Не хватало ещё тут сопли распустить.       Настроение было не просто паршивым, оно было в минусе. Болело всё, что только может. Я устала, да и поесть бы не помешало… А он!.. Могла бы — придушила бы уже.       — Если тебе станет от этого легче, можешь представить, что я твой папа.       — Окстись! — только и прохрипела, на большее не хватило ни сил, ни дыхания.       — А что? — невозмутимо усмехнулся Алекс и оставил наконец-то в покое мою руку. — По сути сейчас именно он должен за тобой присматривать, но…       — Ну что я могу сделать?! — психанула я. — Не виновата же, что он в командировку уехал!..       Хотела ещё добавить, что военные в принципе редко дома бывают, но закашлялась, содрогаясь всем телом. И всё-таки разревелась.       Алекс сразу заволновался:       — Да что такого я сказал-то?       И так он сразу в лице поменялся, что не посмеяться над ним было грешно, но… Как говорят, было бы смешно, если бы не было так грустно.       Я громко всхлипнула и — скорее для него, чем для себя — сообщила:       — Больно!.. — Но эта простая фраза не отображала всей гаммы действительности, так что пришлось пояснить: — На спине лежать больно из-за ушиба, на правый бок лечь тоже нельзя — ребро. На левом их и вовсе два! А на животе!.. — я опять выразительно всхлипнула и осеклась.       Алекс на несколько мгновений замер, ожидая продолжения. Но его не последовало.       — А с животом что?       Я стушевалась и буркнула:       — Грудь мешается.       В ответ полупришибленное какое-то мычание.       — И что, тоже болит?       Вместо внятного ответа глухо угукнула и опять залилась слезами.       Состояние — хоть на стенку лезь. И я бы лезла, если бы могла нормально шевелиться!.. А если бы могла нормально шевелиться, то и лезть не хотелось бы: не болело бы так… Чёртов замкнутый круг.       А самое обидное, что самое менее болезненное положение уже найдено! И, казалось бы, раз больше сделать ничего нельзя, остаётся только смириться. И я честно пыталась. Но не мирный я человек, вот ни капельки! Могла бы пришибла бы уже кого-нибудь. Хотя бы Алекса на зубок попробовала…       Тот будто почувствовал, что мои мысли, ставшие кровожадными, перешли на него.       — Может, я для тебя что-то сделать могу? Ну, чтобы облегчить страдания?       Я, как могла, скосила на него глаза и шмыгнула носом:       — Шею свернуть?       — Лис!       — А что? Меня бы и такой исход сейчас устроил… — Снова шмыгнула носом: никогда не умела стойко переносить боль. Отсюда и избегание активных видов спорта, велосипедов и умение передвигаться так, чтобы даже зимой на льду не падать. Но задуматься я задумалась и выдала: — Кушать хочу.       Алекс усмехнулся:       — А ты хочешь культурно покушать или совершенно некультурно обожраться?       — Желательно, конечно, второе, — не стушевалась я под внимательным взглядом. Куда дальше-то? И так настолько красная, что, как было подмечено, веснушек не видно. — Но первый вариант более близок к реальности.       — К сожалению, и первый, и второй варианты в твоём положении осуществить невозможно. — От этих слов я сникла и вздрогнула, когда меня вдруг ласково погладили по голове и поправили простынку, чтобы с плеч не сползала. — У меня есть леденцы. Будешь?       Я согласилась. Конфетка, конечно, не котлетка, но за неимением лучшего… А леденец и для оцарапанного горла может оказаться полезен… Ну, условно. Пойдёт. Я потом для успокоения собственных нервов его ещё и с попить достану. Он побегает, разомнётся, а я душу отведу и расслаблюсь.       После нескольких минут копания по разным карманам да заначкам, Алекс вернулся ко мне с уловом. Я сначала хотела подколоть его, белкой назвать. Ну, заначку сделал, а где — забыл. Или бурундуком. Не определилась до конца, с мысли сбили. Я бы даже сказала, бедняжку подстрелили ещё на подлёте. Сразили на повал одним запахом развёрнутой барбариски.       — Я не буду это есть!       Ненавижу барбариски! Просто терпеть не могу!       На лице Алекса, присевшего рядом с диваном на корточки, расцвела донельзя довольная улыбка. Я, испугавшись, завозилась и даже попыталась отползти, несмотря на многочисленные травмы.       — Аллергия?       — Примерно как на школу, — аккуратно ответила я, как никогда жалея, что не могу соврать.       — Значит, не помрёшь, — сделал Алекс вывод, прозвучавший для меня как приговор. — Одну конфетку — и я от тебя отстану.       Кажется, вот так мне мстили за моё предыдущее появление в этой квартире.       Отнекивалась и сопротивлялась до последнего, но сила была не на моей стороне. В итоге Алекс победил и таки запихнул мне в рот несчастную барбариску. Которую я почти сразу же проглотила и скривилась:       — Ну и гадость же! — Меня передёрнуло, и совсем, кстати, непритворно. Я смерила Алекса недовольным взглядом и потребовала: — Принеси мне попить.       Он выпрямился и скрестил руки перед грудью:       — Ты сжульничала.       Я ничего не ответила, но надулась от обиды и попыталась отвернуться. К сожалению, для этого надо было приподняться на руках — вся верхняя часть спины, плечи и шея мгновенно полыхнули болью — и только потом поворачивать голову. Но я даже не пикнула: взыграла уязвлённая гордость.       Яркой вспышкой промелькнули в голове воспоминания, неясные даже не образы, ощущения…       Слова сорвались с языка сами:       — Будешь издеваться и ставить непонятные эксперименты — шкуру твою я спасать больше не стану. Глядишь, проваляйся ты с месяцок в реанимации с пробитой головой, умнее стал бы.       Я почти почувствовала, как замер Алекс. Это явно было не то, что он ожидал.       — Что ты хочешь этим сказать?       Я молчала. Хотелось бы его сейчас послать далеко и надолго, и совсем не цензурно, но… Нет, так эффект будет лучше. Ответ-то, скорее всего, он сможет получить от той же Миры… Наверное. Она же предсказатель, должна разбираться в таких тонких материях. А Алекс…       Пусть помучается пока. Ему полезно будет.       Так что я, усмехнувшись, прикрыла уставшие глаза. Алекс, Алекс… Вот вроде взрослый умный человек, весьма, кстати, неординарный, но некоторые выходки… Даже иначе и не назовёшь. Как будто пытается сыграть кого-то. Причём так нарочито паршиво сыграть.       Вот скажите мне кто-нибудь, сколько же слоёв в чёртовом потайном ящике у этого человека?