Иллюзионист

27.10 Пт

      Утро встретило меня тихим бормотанием и подозрительными скребущими звуками. Потом что-то зашуршало — похоже, фантики, — и едва слышно скрипнул диван, когда на него опёрся Алекс. Больше на роль вынужденного соседа никто и не претендовал.       Я прислушалась к себе и с удивлением осознала, что боль заметно отступила и желание убиться о ближайший угол (угол намного эффективнее стены) пропало. Но появился другой весьма действующий на нервы фактор.       —…девяносто три, девяносто четыре… — бормотал Алекс.       Я невольно замерла, пытаясь понять, чем же это он занят. Выходила какая-то фигня, и я решила просто спросить его напрямую. Ну не может же он действительно пересчитывать мои веснушки? Бред же.       — Алекс?.. — подала тихонько голос.       Тот бубнить не перестал и вообще никак не отреагировал.       — Ты в порядке? — уже громче спросила я.       Алекс шумно вздохнул и, отстранившись, сел на пол, скрестив ноги.       — Ну вот, сбился. — Он пошкрёб щёку и, поймав мой взгляд, буркнул: — А что? Кто-то овец считает, а я веснушки.       Алекс широко зевнул и поскрёб уже другую щёку. Ярко-алую, пунцовую щёку. Я приподнялась и, закутавшись в простыню, села.       — С тобой всё в порядке?       Обычно бледно-серый парень, похожий на вампира, сейчас лицом больше походил на матрёшку. Причём раскрашенную маленьким ребёнком: криво и явно с излишней экспрессией. В сочетании с покрасневшими от бессонной ночи глазами и заметными тенями под ними же вид и вовсе получался жуткий. А раскиданные по полу фантики от злосчастных барбарисок наводили на мысль о не свойственной взрослым людям болезни.       — Это у тебя диатез что ли вылез?       Алекс глупо похлопал глазами (теперь я знаю, как выгляжу в такие моменты), явно не понимая, чего от него хотят. Опять зевнул, потряс головой, будто пытаясь взбодриться, и пошкрёб щёку. После чего заключил:       — Мне нужно ко-о-эфе — уф, чуть рот не порвался! — очень много кофе.       И, полностью меня проигнорировав, ушёл на кухню.       Я нахмурилась. Отношение как к мебели знатно уязвило и, что уж там, взбесило. Но вместо того, чтобы сразу накинуться на и так пришибленного Алекса — хотя на его месте сейчас оказалась я, — поправила простыню и отправилась в ванную искать своё барахлишко, надеюсь, стираное. Он, конечно, обещал обо всём позаботиться, но… Странный он сегодня какой-то.       К моему превеликому счастью, и свитер, и брюки, и даже лифчик нашлись на верёвке, натянутой над ванной. Слегка порозовев от воспоминаний о вчерашнем, оделась и умылась, воспользовавшись приготовленной специально для меня одноразовой щёткой. Расчёску же позаимствовала у Алекса. И только после того, как убедилась в собственном если не неотразимом, то близком к нему виде, отправилась на кухню.       Приятно пахло свежесваренным кофе, напоминая о пропущенном ужине и приближающемся завтраке. Что удивительно, мойка в этот раз была пустая, исчезла пыль со всех видимых поверхностей… Только пульт и лежал ровно там, где я его оставила в прошлый раз, всё остальное едва уловимо поменялось. Даже воздух другим стал. И сразу бросились в глаза блестящие, словно хромированные ручки кухонного гарнитура, светлые жалюзи на окне… И ярко-оранжевая кружка где-то на пол-литра в руках Алекса. Он жмурился, как кот на солнце, и не спеша потягивал кофе.       Я невольно застыла на пороге на несколько мгновений, не веря собственным глазам. Тёмный паркетный пол, кухонный гарнитур цвета топлёного молока, светлые стены… Алекс удивительно органично вписывался в интерьер, только растрёпанная чёрная макушка и яркая кружка выбивались из общей стройности.       Я постучала по дверному косяку, привлекая внимание. Алекс встрепенулся и снова зевнул:       — Я про тебя чуть не забыл. Кофе будешь?       Я кивнула и, качнувшись на носочках, подошла и пристроилась рядом. Думала, мне сейчас тут кофейку сварят, а в итоге… Алекс просто взял чистую весьма миниатюрную чашечку и плеснул в неё из собственной. У меня дар речи пропал. Только и смогла, что стиснуть почти насильно впихнутую в руки чашку.       Несколько секунд смотрела на неё, как на восьмое чудо света.       — Ты издеваешься?       Мы стояли плечом к плечу, опираясь на кухонную тумбу.       — Тебе хватит, — усмехнулся Алекс и нарочито шумно отхлебнул. — Или ты брезгуешь?       Я молча покачала головой, подула на кофе и пригубила. Господи, да он крепкий, как… Да не знаю что! Я почти со священным ужасом посмотрела на Алекса, который пил эту адскую смесь и не то что даже не морщился, а явно наслаждался вкусом! Сначала барбариски, потом кофе настолько ядрёный, что невозможно подобрать сравнение…       — Ты точно извращенец.       — Это всего лишь кофе с перцем, — невозмутимо отозвался Алекс.       Я чуть не выпустила чашку из рук, спас Алекс, придержав.       — Да-а-а, — протянула я, — ты не просто извращенец, ты — псих!       Алекс рассмеялся и вдруг приобнял меня:       — Ты не представляешь насколько, — прошептал в самое ухо, но едва заметил, как я напряглась, немного отодвинулся. — Как себя чувствуешь? — сменил тему он.       Я ещё немного отхлебнула, перекатывая на языке невозможно-пряный вкус.       — Мне лучше. Конечно, всё ещё болит, но уже далеко не так сильно. А ты?       — А что я? — пожал плечами Алекс. — Со мной всё в порядке.       Он не отводил от меня взгляд, и от этого становилось слегка не по себе.       — Опять веснушки считаешь? — буркнула я и пояснила: — У тебя щёки пунцовые были, как от диатеза. Уже почти полностью прошло.       — А, это, — Алекс качнул кружкой и одним глотком её опустошил, — это моя плата.       Я огорошенно хлопнула глазами:       — Что ты имеешь в виду?       Теперь на меня с таким же выражением лица уставился Алекс.       — Использование любой способности, что хоть немного выходит за границы стандартных человеческих возможностей, требует определённой платы. У меня, например, стабильно раз в неделю — две вылезает вот такая фигня. Это при том, что я всего лишь ложь чую. Аня, например, каждый день выкуривает по три сигареты: утром, в обед и вечером, как доктор прописал. Петрович пончики ест, а Мира после любого предсказания лишается зрения ровно на час.       Алекс выжидающе на меня уставился. Я отхлебнула кофе, чтобы протянуть время, пытаясь осмыслить. И всё-таки призналась:       — А я врать не могу.       Повисла тишина. Долгих несколько секунд Алекс пристально в меня вглядывался, будто ожидал, что у меня, не знаю, вторая голова отрастёт.       Я почувствовала, как начинает гореть лицо. И, сделав маленький глоток ядрёного кофе, спросила:       — Есть что-нибудь пожевать?       Алекс неожиданно рассмеялся и, отставив кружку в сторону, заглянул в подвесной шкафчик. И уже в следующее мгновение я, стараясь не тушеваться под странно-насмешливым взглядом, жевала круассаны со сливочной начинкой. Я их на днях в «Пятёрочке» видела, со скидкой, хотела купить, но что-то руки не дошли. Что ж, желаниям свойственно исполняться.       — И что же? Всегда говоришь правду? — спросил Алекс.       Он повернулся ко мне в пол-оборота и скрестил руки перед грудью. А когда я не смогла сдержать лукавую улыбку, ещё и голову на бок склонил.       — Ну что ты? — протянула я. — Выражения «не лгать» и «говорить только правду» тождественны, но не равны. Потому что ложь — всего лишь один из способов искажения действительности. Да и от ответа обычно можно уйти.       Алекс только головой покачал:       — Это получается, что ты чуть ли не единственный человек, который реально может меня обмануть.       Я улыбнулась шире:       — Ну почему же? Это не так сложно, как тебе кажется. Даже более того, тебя в некотором смысле может быть обмануть даже легче. — Такой скепсис отразился на лице Алекса, что я не удержалась: — Спорим, что я тебя сейчас легко обману, причём в лоб? Например, вот на этот круассан. Последний, кстати.       И протянула Алексу руку, которую он с пренебрежительным хмыком пожал. Я же едва смогла подавить улыбку:       — Хорошо, сейчас я назову три факта про себя, один из них будет ложным. Когда я училась в первом классе, у меня был попугай. Год назад мне было шестнадцать. Мой любимый блокнот синего цвета. Где я соврала?       Чем больше я говорила, тем больше хмурился Алекс. Я почти слышала, как скрипят шестерёнки у него в голове, и с трудом сдерживала лукавую улыбку.       — Ну, если чисто логически… — Алекс начал постукивать по столешнице — задумался. — И первое, и второе высказывание сформулированы достаточно конкретно, а вот третье… Скорее всего, твой любимый блокнот был синим, а сейчас другого цвета.       Я невольно кивнула: моё предположение оказалось верным.       — Я солгала, когда сказала, что один из трёх фактов будет ложным. Все три высказывания были верны. — И, посмотрев на застывшего Алекса, пояснила: — Не работает твоя способность, когда речь идёт о будущем. У меня же есть способ обойти собственный барьер в такие моменты.       Алекс с ног до головы окинул меня взглядом и с явным восхищением в голосе сказал:       — Точно лисица!       Честно выигранный круассан показался небывало вкусным, как и кофе, которого оставалось ровно на один глоток. Не знаю, решусь ли попробовать что-то подобное в ближайшее время: не привыкла я к настолько нестандартным вкусам.       Повисла неловкая тишина. Я не знала ни чем себя занять, ни куда деть глаза и руки. Крутила опустевшую чашку, разглядывала голубые цветочки на её белых боках и свои пальцы с аккуратными, коротко подстриженными ногтями. А Алекс смотрел. И всё бы ничего, но смотрел на меня и, казалось, даже не моргал.       Я неуклюже переступила с ноги на ногу и поставила чашку на тумбу:       — Может, ты перестанешь меня разглядывать, как картинку в интернете?       Алекс выразительно вздохнул:       — Я же уже признался, что мне нравятся яркие люди. Тебе неприятно?       — Я чувствую себя витринным экспонатом! — всплеснула я руками и стушевалась, поймав взгляд тёмно-серых глаз. Перевела дыхание и сменила скользкую тему: — А дальше что? Что сегодня по плану?       Алекс пожал плечами и взялся за мытьё посуды.       — Сейчас приедет Мира, и ты с ней отправишься в больницу. Каким бы шикарным средством не была мазь нашего Краста, её действие ограничивается синяками и царапинами. А я попытаюсь по горячим следам найти и обезвредить маньяка, к которому ты на голову чуть не свалилась. — Я закашлялась, подавившись воздухом. — Да, я тоже не ожидал, но факт есть факт. Но это не Иллюзионист, почерк не его да и следов много. А ты до субботы лучше отдохни.       — До воскресенья, — тихонько поправила я. — Убийство будет совершено в одиннадцатом часу вечера, в воскресенье.       — Значит, до воскресенья, — согласился Алекс, — тем лучше.