Иллюзионист

29.10 Вс

      Уже который день я не находила себе покоя. По таймеру, каждые несколько часов, мазала кремом припухшие из-за травм бока, исправно носила корсет поверх домашней футболки и не могла усидеть на месте. То принималась мерить шагами комнату, то зачем-то брела на кухню и начинала перемывать посуду (по второму, а то и третьему кругу), то кружила вокруг стола с разложенной на нём картой города. Меня уже заметно начинало потряхивать, но сделать я, как и прежде, ничего не могла.       Где-то упорно проходила ошибка, и моя интуиция сбоила как компас в магнитной аномалии.       Я впервые столкнулась с подобной ситуацией, не знала, что можно предпринять, и из-за этого нервничала. Сильно нервничала.       Когда я выхватила у папы чашку с чаем, вылила его в раковину и вымыла её, отец не выдержал. Поймал меня, усадил за стол и уставился, грозно нахмурив брови. И вроде бы применил свой коронный командирский взгляд, но это должного эффекта не возымело. Растрепавшаяся правая бровь портила весь вид.       — Хватит мельтешить! У меня уже в глазах рябит! — возмущался папа уже который день.       И снова налил себе чай.       «Уже в третий раз», — отметила я и порозовела. Ну вот, умудрилась испортить папе единственный нормальный выходной за последние два месяца. Сначала, когда он только вернулся из командировки, обнаружил меня в корсете и с расцарапанным лицом, так его чуть Кондратий не хватил. После долгих расспросов, когда понял, во что я ввязалась, снова чуть не свалился в объятия добродушного дяденьки. Теперь ещё и я на месте, как послушная дочь, посидеть не могу…       — Не могу, пап, — ответила я и, вздохнув, снова затеребила растянутую домашнюю футболку.       — Ты прекрасно знаешь, насколько мне это не нравится, — сказал папа и откусил большой кусок от горячего бутерброда. Сама, кстати, делала.       — Да, — кивнула я и подняла взгляд от столешницы: — А ты прекрасно знаешь, насколько для меня это важно.       Папа долго молчал. Жевал бутерброд, пил чай, внимательно на меня глядел и явно о чём-то размышлял. Между лохматыми рыжими бровями пролегла морщина, сильнее обозначилась носогубные складки. Наконец он заговорил:       — К сожалению. Поэтому возьмёшь мой пистолет.       — Папа! — воскликнула я, никак не ожидая подобного исхода.       Но отец меня не слушал. Решительно поднялся из-за стола и скрылся в комнате. Чтобы через пару минут вернуться и положить передо мной кобуру с пистолетом.       Я аккуратно взвесила её в руке. Тяжёлая…       — У тебя из-за этого будут большие неприятности.       Папа деланно безразлично пожал плечами:       — В крайнем случае задействую свои связи. Не зря же столько лет я в этом цирке служу. — Внезапно папа прижал сжатый кулак к моему носу: — И учти, убьёшься — я тебя с того света достану.       Я кивнула, насколько это было возможно, и порывисто обняла папу. Тот сразу же стиснул в медвежьих объятиях, и я убедилась, что носить корсет стоило. Только и успела пискнуть: «Рёбра!»       Папа сразу же меня отпустил и потрепал, как в детстве, по голове:       — Неприятностей, может, и не последует, но мне точно будет спокойнее, если я буду знать, что ты в состоянии себя защитить. А стрелять я тебя сам учил.       Я снова обняла папу и, взяв со стола кобуру, ушла в свою комнату. Нервозность почти полностью отступила, да и на душе стало тепло-тепло от осознания, какой же классный у меня папа. Только вот дочурка ему попалась с шилом в одном месте…       Я вздохнула и в тысячный раз склонилась над картой. Этот большой раскрашенный кусок бумаги мне передала Мира, когда отвозила после больницы домой. Мне, мол, пригодится. Что ж, она была права, пригодилась. И она же всё это время мотала мне нервы.       «Раз уж у меня получилось точно сказать время убийства, то и его место найти будет не сложнее», — размышляла я. Ага, хрен там плавал. Зелёный и мясистый. Потому что, когда я раскрутила маятник (пришлось взять полметровую нитку и большую гайку) над нашим городом, ответ был утвердительным. Когда укоротила нитку и раскрутила маятник уже над центром, ответ тоже был однозначным — нет. Но когда дошло до окраин… Сплошное «да». Причём жилые массивы отпадали напрочь — над домами однозначное «нет», а вот над дорогами — «да».       То есть в одно и то же время один и тот же человек должен был разбиваться в более чем тысяче точек одновременно. Не могло же его ровным слоем толщиной в молекулу размазать по огромному кольцу?       Естественно, я запаниковала. Позвонила Мире, выспросила номер Алекса, позвонила уже ему. И получила ответ: «Мне было интересно, как работает твоя способность. Дело в том, что люди не раз и не два пытались заглянуть в будущее с помощью математики и мощнейших компьютеров. Они не могли это сделать, потому что малейшая погрешность в измерениях порождала дичайшие отклонения. И чем меньше переменных, тем больше был разброс. Возможно, значение одной из них просто ещё не определено».       Похлопала тогда глазами, посидела немного, смотря в пустоту. Любопытства ради залезла в интернет и прогуглила эту тему. Алекс говорил правду.       И тогда я стала ждать. Регулярно раскручивала маятник над разными частями города и расстраивалась, получая уже опостылевшее «да».       Но и уже имевшейся информации мне хватило, чтобы сделать некоторые выводы.       Во-первых, жертва — явно кто-то из местных гонщиков. Те всегда носятся по объездной в тёмное время, иногда меняют маршрут.       Во-вторых, не так давно, с недельку назад был скандал, с ними связанный. Один из гонщиков… протаранил стену небезызвестной кондитерской. Естественно, привычные маршруты им пришлось менять.       И если я права, то именно из-за этого я и не могу определить конкретную точку. Все, находящиеся в определённых пределах, с одинаковой вероятностью могут оказаться искомыми. Это, конечно, напрягало, нервировало, но… Некоторая определённость всё-таки уже была.       Я в тысячный раз раскрутила маятник и… наконец-то получила вполне ясное отрицание. Вот уж никогда бы не подумала, что так буду радоваться твёрдому «нет». Прошлась быстренько по намеченному ранее кольцу, сузила зону поиска и ещё буквально за две минуты получила достаточно конкретный ответ — перекрёсток на окраине. Отметила у себя в телефоне на карте найденную точку и отписалась Алексу, что можем уже выдвигаться.       «Значит, в 21:30 я за тобой заеду», — пришёл ответ.       Кивнула в пустоту, отметив, что это будет ровно через пятнадцать минут и поскакала собираться. Причём буквально. Я даже удивилась собственному энтузиазму. Буквально «впрыгнула» в привычные узкие брюки, натянула любимый пушистенький свитер и расчесала растрёпанные волосы. Чуть не забыла про пистолет, но всё-таки закрепила кобуру на ремне. Правая сторона явно перевешивала, пришлось в левый карман запихнуть телефон для равновесия. Это несильно помогло, но стало немного удобнее. Тщательно протёрла линзы очков перед зеркалом.       Когда я уже надела сапоги и застёгивала пальто, из кухни раздался крик:       — Шапку надень! Там похолодало!       — У меня капюшон! — отозвалась я. — И большую часть времени я просижу в тёплой машине!       Поправив в последний раз кобуру на поясе, выскочила из квартиры. Алекс наверняка уже ждёт. И действительно, знакомая чёрная «Ауди» обнаружилась перед подъездом. Наверное. Фонарь опять погас, и хорошо было видно только свет фар, но силуэт вроде похож.       Едва высунула нос из подъезда, в лицо больно ударил колючий ветер и я еле успела отскочить: дверь с оглушительным грохотом захлопнулась сразу за моей спиной. Вздрогнула и накинула капюшон, едва удержала его на голове, когда ударил очередной порыв ветра. Удержать-то удержала, но холодный воздух проник за шиворот, лизнул спину. Я зябко поёжилась, но ещё мгновение промедлила, выспрашивая у самой себя, точно ли это машина Алекса. Выходило, что да.       Дверь приглашающе приоткрылась, и я, не заставляя себя ждать, нырнула в тёплое нутро. Даже слишком тёплое, потому что очки мгновенно запотели. Стащив их на кончик носа, поверх стёкол взглянула на Алекса. Пепельно-серый, в привычной чёрной рубашке и непривычно прилизанными волосами он производил гнетущее впечатление. Постукивание по рулю пальцами — с рваным, неровным ритмом — и поджатые губы с головой выдавали нервное напряжение.       Едва хлопнула дверь, он повернулся ко мне лицом и я замерла, как кролик перед удавом. Взгляд казавшихся чёрными глаз давил, и читалось в них что-то страшное. Не знаю, что именно, но… Страшно. Слишком уж мрачное выражение лица у него было.       Я невольно вздрогнула, и Алекс, моргнув, отмер. Перевёл взгляд на приборную панель, проверяя, наверное, уровень топлива.       — Куда ехать?       Голос у него тоже звучал по-другому. Почти незаметно, но… кажется, ниже, как-то вибрирующе. Именно такой обычно пробирает до самых косточек.       Что ж, пробрало.       Я неуклюже закопошилась по карманам, не в силах вспомнить, в какой именно запихнула телефон. Наконец нашла его, вытащила и сняла блокировку. Протянула Алексу:       — Я там в «Картах» отметку поставила.       Быстро стало жарко. Пока Алекс строил маршрут, я повозилась и, стащив с себя пальто, закинула его на заднее сидение. Сразу стало легче.       — Понял, — раздался голос Алекса, и мне вернули телефон.       Что-то промычав, вернула его в карман брюк и попыталась пристегнуться. Руки подрагивали, и попасть в замок никак не получалось. Алекс, выразительно вздохнув, склонился ко мне, сам пристегнул. Поймал мои ладони своими, сжал.       «Горячие», — невольно отметила я.       — Нервничаешь?       Лицо мгновенно вспыхнуло от смущения. Только и смогла промямлить что-то утвердительное.       На ярко-красное лицо не обратить внимание было сложно. Алекс отпустил мои руки и было уже подался назад, но заметил кобуру и резко приблизился:       — Это то, о чём я думаю?       Я не сразу поняла, чего он от меня хочет, но всё же ответила:       — Не совсем. Это не табельное оружие, а личное. У папы лицензия есть. — Я поправила очки на носу и взглянула на Алекса. Вопросы у него явно ещё не кончились. — Пистолет боевой, а я стрелять умею.       Алекс нахмурился:       — Что ж, понять могу, но, надеюсь, применять его тебе всё-таки не придётся.       — Я тоже на это надеюсь.       Следующие несколько минут прошли в тишине. Алекс вырулил из дворов на главную. За окном мелькали фонари, машины, люди, разноцветные, светящиеся в темноты вывески, но сосредоточиться на них никак не получалось. Казалось, воздух в автомобиле сгустился от напряжения. Ещё и Алекс уж больно мрачно на меня поглядывал. От этого было не по себе.       Я немного поёрзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее и заполошно роясь в голове в поисках темы, которую можно было бы поднять. Такая, к счастью, нашлась довольно быстро, да и праздным интересом её назвать нельзя было.       — Эм, Алекс?..       — Что? — отозвался он, снова на меня покосившись.       — Вы выяснили, кто в подвале заброшенного дома обосновался?       — Да, — кивнул Алекс. — Говорил же, он наследил. Так что и личность мы установили быстро, и доказательную базу подготовили. Так что дело уже передано дальше, а преступник объявлен в федеральный розыск. — И внезапно сменил тему: — Как себя чувствуешь?       Прислушалась к себе и ответила:       — Неплохо. Рёбра уже почти не болят, а незначительные царапины и синяки давно прошли. Ты разговаривал с Мирой?       Алекс окончательно потемнел лицом и сильнее сжал руль. Мне стало совсем неуютно. Я прямо почувствовала, что сейчас рядом со мной оказался именно Алексей Романович Тёмный, а не Алекс.       — Выдала мне личное предсказание, — процедил он.       Больше ни о чём спрашивать я не решилась. Конечно, было интересно, чего же такого страшного она ему сказала, но… Тут не хватало только таблички «Не влезай — убьёт». Так что я заткнулась и пыталась смотреть в окно.       Если моя информация верна, то если бы Алекс пошёл в тот дом один, он бы упал ровно так же, как и я. Но из-за собственного роста в прямом смысле этого слова лишился головы: там стол какой-то стоял, самоделка с высокими железными бортами. Я же, мелочь, вписалась ровно между верхней и нижней перегородкой. Но понесло бы Алекса в одиночку туда только в одном случае — если бы меня закрыли в изоляторе. Что спасло мою шкуру? Телефон. Кто его мне подсунул буквально под нос? Мира. Значит, о всей ситуации в целом она знала изначально.       Но вот вопрос, как это преподнесла Алексу Мира? Что-то мне подсказывает, она сообщила ему ещё что-то. И это что-то ему очень-очень не понравилось. А если он поглядывает на меня, да ещё и так мрачно…       Это что же, я ему чем-то жизнь должна испортить? Или я это, уже?..       Осторожно скосила глаза на Алекса, и вздрогнула, встретив ответный взгляд. Вот уж не знаю, что отразилось у меня на лице, но Алекс снова нахмурился.       — Я тебя напугал?       — Есть немного, — не стала отрицать я. И всё-таки спросила: — Что Мира тебе сказала? Что-то неприятное?       — Не сказал бы, — хмыкнул он. — Но переварить это я ещё не успел. Не бери в голову.       Говорить, что его предупреждение запоздало и в голову я уже всё взяла, не стала. Зачем озвучивать очевидное? Кажется, Алексу в голову пришла такая же мысль, с его стороны послышался смешок.       Я вздохнула и попыталась выкинуть лишние мысли из головы. Мы тут в конце концов поехали на место будущего убийства. Может, даже получится его предотвратить…       Кстати, а получится ли?..       Я от души приложилась затылком о спинку сиденья и зажмурилась.       Ну не может же так быть, чтобы вообще без вариантов?..       — Совсем без вариантов? — озвучил мои мысли Алекс.       — Без, — едва слышно выдохнула я.       — Мы не боги, — попытался приободрить он.       Я заметно сникла. Сдулась, как проколотый воздушный шарик.       — Это ужасно…       Алекс со мной молча согласился.       Ещё через несколько минут мы остановились на узкой дороге между двумя жилыми домами на окраине. От одного до другого расстояние было метров всего в пять — десять. Дома стояли практически впритык друг к другу. Впереди в свете фар было видно столб линии электропередач и, наверное, тот самый перекрёсток.       — Мне подъехать с другой стороны, как думаешь?       — Нет смысла, — сказала я. — На основной дороге нас просто закатают, и тебе придётся ремонтировать машину.       Впереди была развилка. Налево от нас с лёгким изгибом дорога уходила в сторону «Колизея». Там на первом этаже был боулинг (дорожек шесть, кажется) и ресторан, на втором — детская развлекаловка, то есть кафе, автоматы и игровая комната. Та дорога, что шла условно прямо (опять же, с изгибом влево), вела уже за пределы города, не скажу, правда, в сторону какого именно города. А та, что была справа, вела к примерно такой же развилке, как эта. Часть объездной же.       Наша же, на «полторы» полосы (по сути она одна, но при желании две машины разъехаться смогут), популярностью не пользовалась, как, собственно, и сам район. Он считался неблагополучным. Частенько тут отсутствовали или не горели фонари на улицах, многое имело вид потрёпанно-пошарпанный, было достаточно грязно. Ну и криминальная сводка дополняла безрадостную картину.       — Ну, знаешь ли, вожу я нормально! — возмутился Алекс.       — Не в этом дело, — я поправила очки на носу и, в достаточной мере изучив вид из окна, повернулась к нему. — Тут скоро гонка начнётся. А наша будущая жертва — кто-то из гонщиков.       — Откуда такие выводы? — сразу перешёл на деловой тон Алекс.       Я тоже подобралась, набрала в грудь побольше воздуха и начала пояснение:       — Во-первых, я изначально знала, что некоторая компания любит устраивать гонки. Неизменно где-то на объездной, в город они не суются. Во-вторых, помнишь кондитерскую, в которой стену пробили? Это был один из местных гонщиков, и теперь им пришлось менять маршрут: за них взялась полиция. Так что на эту мысль ты меня сам навёл, когда сказал о неопределённой переменной.       — Значит, авария, — сделал вывод Алекс. — Что ж, вполне предсказуемо. Наверняка тормоза подрежут.       Я просто пожала плечами и уставилась на перекрёсток впереди, будто, если буду на него смотреть, всё произойдёт быстрее. Или смогу заметить убийцу. Хотя это скорее глупые ванильные мечты.       Алекс тоже пристально смотрел вперёд и, сдвинув брови к переносице, о чём-то раздумывал. Наконец, приняв решение, он кивнул и, уже взявшись за ручку двери, сообщил:       — Я пойду осмотрюсь.       Вцепилась ему во вторую руку с неожиданной для себя силой быстрее, чем смогла это осознать, и удержала, не давая Алексу даже высунуться из машины. С удивлением посмотрела на него, он — на меня… Попытался сдвинуть свою руку с места. Хоть бы хны.       Где-то внутри зазвенела, натягиваясь, струна.       — Даже не думай, — выдавила сквозь зубы, прислушиваясь к самой себе и пытаясь понять, откуда исходит опасность. Звон неуловимо нарастал. И… — Назад сдавай! — рявкнула я и отцепилась от него. Только для того, чтобы не мешать.       Алекс рвано вздохнул и с хрустом вдавил рычаг коробки передач, и автомобиль резко сорвало с места назад. Но как бы не спешил, мы всё равно не успевали убраться на безопасное расстояние.       В столб, снеся его, врезалась машина. Оборвались провода, рассыпая искры. Мгновенно погас свет в домах, остался только свет фар нашей «Ауди».       Грохот и скрежет сминаемого металла пробились даже сквозь шумоизоляцию, а от общей картины по спине прошёлся холодок.       Почти сразу же, ровно в то же место на бешеной скорости влетела следующая: гонщики шли, что называется, ноздря в ноздрю.       А потом рвануло.       Сирена в голове завыла так, что, казалось, оглохну; из носа, кажется, закапала кровь. Но видела я чётко. И зарождающееся пламя, только-только подсвечивающее жуткую картину… И яркие белые искры, маленькие молнии, что били от оборванных проводов… И огненную вспышку, на фоне которой кривыми железными остовами чернели покорёженные машины… И, оказывается, мелкие детали и осколки стекла во время взрыва разлетаются в разные стороны совсем как попкорн на горячей сковородке…       Я всё-таки зажмурилась, инстинктивно попыталась закрыть голову руками…       Нас тряхнуло, и по машине будто градом застучало. Она отчего-то дёрнулась, но не остановилась. Потом тряхнуло снова, и машина, как-то странно, почти по-человечески всхлипнув, вдруг застыла на месте.       Я не сразу поняла, что всё закончилось. Тихо было как в могиле: ни дыхания, ни дуновения ветра, ни урчания мотора… Ничего.       Сипло, сквозь зубы втянула воздух, отвела руки от головы, выпрямилась… И окончательно пришла в себя, когда услышала сбоку несколько нервный смех:       — Я ж за неё ещё кредит не выплатил!..       Даже не взглянув на Алекса, зачем-то вывалилась из машины. Прямо в свитере, как была. Под ногами что-то то ли заскрипело, то ли захрустело… От перекрёстка всё же успели отъехать метров так на пятьсот, наверное, и из освещения были только фары. Я провела рукой по капоту, нащупала какие-то холодные осколки, царапины на покрытии… И только тогда поняла, что почти ничего не вижу, что где-то уронила очки.       Порыв ледяного ветра в лицо встретила как хорошего друга — наконец-то смогла нормально вдохнуть. Казалось, всё это время мне не хватало воздуха. Голова едва заметно кружилась, и…       — Ты что творишь, дурында?! — возмущался Алекс, кутая меня в моё пальто.       Вовремя подоспел. Ещё бы чуть-чуть, и ножки бы окончательно подкосились.       Я не отвечала, только приподняла руки, помогая просунуть их в рукава. И обняла Алекса, крепко обхватила руками, забравшись под расстёгнутое пальто. Прижалась щекой к груди, слушая заполошный стук сердца.       Только сейчас поняла, как замёрзла. Не май-месяц уже в конце-то концов…       — Лис-сёнок, — сразу как-то растерялся Алекс и перестал тарахтеть, замолк и молчал долгие несколько секунд. — Я сейчас вызову наших и отвезу тебя домой. Хорошо?       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но зная, что он поймёт. Алекс действительно понял, прижал, обняв свободной рукой покрепче за талию, и начал обзванивать особистов. Владислава, Аню, Александра… Я слушала и почти не улавливала смысла произносимых слов.       Окна оживали. Тут и там мелькали голубовато-белые, холодные как наверняка показавшиеся на небе звезды, пятна — свет вспышек телефонных. Но никто не снимал.       Отовсюду слышались голоса. Какие-то злые, какие-то растерянные… Но все неизменно встревоженные, невнятные, сливающиеся в противный белый шум. Люди напоминали призраков — злых и мутных.       Где-то вдали завыла сирена…       Меня погладили по голове:       — Эй, Лисё-онок, — протянул ласково Алекс, — как ты себя чувствуешь?       Я втянула воздух открытым ртом и закашлялась — казалось, на языке осел пепел. Немного повернула голову, уткнулась носом в ткань чёрной рубашки, чтобы перебить тяжёлый запах гари и палёного пластика запахом мужского парфюма.       — Я испугалась, — прохрипела. И зачем-то добавила: — Очень.       Стоило открыть рот, как слёзы хлынули ручьём, а по телу прошлась мелкая, противная дрожь.       — Ну Лисёнок, — растерянно пробормотал Алекс и замолк.       Теперь он прижимал меня к себе уже двумя руками. И макушке даже без шапки было тепло.