Иллюзионист

30.10 Пн

      Было уже хорошо за полночь, когда пожар был потушен, тела увезены — а ведь совсем недавно были людьми! — остатки машин осмотрены настолько тщательно, насколько это было возможно, и тоже увезены…       И всё это время я, бессильно привалившись к спинке сидения, сидела в машине и наблюдала. Больше мне ничего не оставалось. Но всё, что отпечаталось в сознании — мутные красно-синие пятна, что периодически сменяли друг друга… Весь мир, за исключением небольшого, погруженного во тьму салона автомобиля, был одним большим непонятным пятном — я случайно сломала очки, когда закрывала голову руками…       Алекс явился совершенно мрачный, занял водительское сидение и повернулся ко мне. Он сидел недостаточно близко, чтобы я могла чётко разглядеть его лицо, только почувствовала, как от напряжения сгустился воздух.       Неуютно поёрзав по сидению, спросила:       — Есть какие-то результаты?       Алекс отрицательно мотнул головой и хотел было потереть лицо руками, но отчего-то замер на полдвижении.       — Можешь достать влажные салфетки из бардачка? — сказал он и добавил: — Я все руки в саже измазал.       Я несколько мгновений тупо смотрела на него, пытаясь понять, чего же от меня хотят. Потом встрепенулась и потянулась к бардачку, но не смогла открыть: дрожащие пальцы плохо слушались. Алекс выразительно вздохнул, сам достал салфетки и начал яростно тереть руки.       Я залилась краской, чувствуя себя в этот момент бесполезной как никогда раньше, и невольно всхлипнула, почувствовав, как на глаза навернулись слёзы. Алекс потёр уже чистые ладони и, запихнув грязные салфетки в карман на двери, щёлкнул выключателем. Тусклый желтоватый свет залил салон.       Алекс откинулся назад, запрокинув голову, и раздражённо постучал пальцами по оплётке руля.       — Тебя долго не было, — подала голос я. — Всё хорошо?       — Настолько, насколько это вообще возможно, — криво усмехнулся он. — Нам в очередной раз плюнули в рожу.       И замолк.       — Что ты имеешь в виду? — не на шутку переполошилась я.       Алекс глубоко вздохнул, как-то резко успокоился и ответил вопросом на вопрос:       — Какая вероятность, что автомобиль после столкновения взорвётся? Не загорится, а именно взорвётся? Без тротила и селитры?       Я невольно нахмурилась и усиленно заскрипела шестерёнками.       — Эм… Меньше процента?       — Значи-ительно меньше процента! — неожиданно резко ответил Алекс. И, снова глубоко вздохнув, заговорил тише: — Такое стечение обстоятельств всё же возможно. Но для этого должны буквально все звёзды на небе сойтись. Даже намеренно это очень сложно исполнить… Тут мало пробитого бака и искры, тут должны сойти сразу два фактора: значительное повреждение топливной магистрали (а до неё ещё добраться надо) и высокая температура…       Я несколько долгих секунд молчала, не зная что сказать.       — А то, что нас тоже чуть не?.. — я осеклась, боясь закончить мысль.       — Мой косяк, — отрывисто произнёс Алекс и поделился со мной опасениями: — Боюсь, мы что-то упускаем. Мы сейчас всё там облазили, но так и не нашли чёртово перо. Либо ты ошиблась с местом и эта авария к делу не относится, — послышался нервный смешок, и на грани слышимости скрипнула кожаная оплётка, — либо это была обманка.       Я прислушалась к себе и помотала головой:       — Нет, я не ошиблась.       Алекс резко повернулся ко мне, придвинулся ближе. Он явно хотел что-то мне сказать, возможно (точно), совершенно нелестное, но вдруг замер, смотря куда-то сквозь меня.       — Ал-лекс? — испуганно промямлила я, гадая, стоит ли выпрыгивать из машины.       И зажмурилась, когда к моему лицу потянулась мужская рука. Дёрнула несколько раз за волосы у левого виска, но несильно, будто ненароком. Наконец мне это надоело, и я оттолкнула её и сама тряхнула волосами.       На ладонь упало небольшое чёрное пёрышко. И сразу же истаяло, будто убедившись, что его заметили.       Иллюзия!       Но я готова была поклясться, что почувствовала прикосновение, мягкость пушистого чёрного пера.       И вместе с ним же дикий страх, прошедшийся по телу ледяной волной и заставивший внутренне сжаться.       Как будто в каких-то миллиметрах от меня смерть прошла…       Алекс, ещё больше помрачневший, молча сжал мою ладонь на несколько мгновений и, погасив светильник, завёл мотор. Он ненадолго замер, прислушиваясь к шуму мотора, и тронулся с места, кинув мне краткое «Пристегнись!».       За окном мелькали огни города: фары встречных автомобилей, фонари, вывески, окна домов… Но это почти не трогало.       Я думала. Точнее пыталась, потому что в какой-то момент поняла, что мысли зациклились и страх мешал вырваться из порочного круга.       Кажется, я вляпалась.       Когда автомобиль остановился возле знакомого ветвистого дерева рядом с потухшим фонарём, стало понятно, что мы приехали.       Кое-как отстегнув ремень безопасности, я вывалилась из машины на подкашивающихся ногах. В лицо сразу же ударил холодный ветер, забрался под криво застёгнутый ворот пальто, швырнул в лицо снежное крошево… Тихонько охнув и накинув на голову капюшон, пошла к подъезду и на первом же шагу чуть не навернулась на неровном асфальте и не села в лужу. Благо Алекс подоспел вовремя и, подхватив на руки, понёс домой.       Да уж, надо было видеть лицо папы, когда вместо вполне жизнерадостной дочери вернули растрёпанную и заплаканную меня. Ещё и не на ходу.       Он же волновался, не спал…       — Вы мне расскажете всё. И мне плевать, что из этого секретно, а что — нет.       И по решимости, что отпечаталась на лице папы, я поняла: не отстанет и отговорок не примет. Пришлось Алексу рассказывать. А я сидела рядом с ним за столом, обнималась с кружкой чая и ела купленные специально для меня печенюшки — папа сладкое не ел вовсе. Алексу тоже был налит чай, но тот его почти не пил: вопросы на него сыпались как из пулемёта.       И с каждым следующим словом папа всё больше хмурился, но сказать так ничего и не успел: позвонили и вызвали на службу. У них опять что-то случилось.       Так что папе ничего не оставалось, кроме как подорваться с места и уйти собираться. Я же, повинуясь старой привычке, пошла его провожать; медленно, держась за стенку и ориентируясь исключительно на ярко-рыжее пятно, которое было отцовской головой. А уже за мной пошёл Алекс. Причём я почти физически ощущала его внимательный взгляд и понимала: если запнусь, поддержит и не даст свалиться на пол.       Готова поспорить, от папы это не укрылось. Я не разглядела, но, кажется, он жестом подозвал Алекса и, когда тот шагнул навстречу, вдруг прижал к стене. Хоть они и были почти одинакового роста, в силе тщедушный следователь явно уступал военнослужащему, не раз бывавшему в настоящем бою.       — Если с ней что-то случится, я тебя убью, — до ужаса спокойным тоном сказал папа и, только когда Алекс сипло выдавил что-то вроде «клянусь», отпустил. И уже закрывая дверь добавил: — Головой отвечаешь.       Это явно предназначалось Алексу и не требовало ответа, хотя тот и покивал. Но как-то судорожно и не совсем осознанно. Алекс растирал ладонью шею и пытался придти в себя. Видимо, этого он совсем не ожидал.       Я, признаться, тоже. Но и знала, что не дослушав историю до конца и не выведав все детали, шею возможному источнику информации папа сворачивать не стал бы.       — Алекс? — тихонько позвала я и шагнула к нему ближе. Для этого пришлось отойти от стены, и я, покачнувшись после пары нетвёрдых шагов, намертво вцепилась уже в него. — С тобой всё хорошо?       — Как никогда в жизни, — не без сарказма хрипло отозвался он. Привычно придержал, не давая окончательно потерять равновесие и раздражённо спросил: — Насколько у тебя хреновое зрение, что ты даже не можешь стоять ровно?       — Очень хреновое, — миролюбиво отозвалась я. — Но тут даже не столько в этом проблема, сколько в резком перепаде… Как будто масштаб поменяли. Я просто не могу перестроиться…       Я прислонилась к нему и, прикрыв бесполезные сейчас глаза, широко зевнула.       — Тебя отнести в комнату?       Я отрицательно помотала головой:       — Тут я вполне и сама справлюсь. В конце концов это мой дом. Я всё тут знаю и хорошо здесь ориентируюсь. — Внимательно вгляделась в его лицо, задрав голову и прищурившись: — А ты иди спать, сам не лучше меня выглядишь…       Алекс неожиданно покорно кивнул и уполз в папину комнату спать, а я поползла в ванную. Причём практически буквально: по стенке медленно-медленно, а иногда и вовсе на четвереньках. Но мне не привыкать. Когда болею и поднимается температура хоть немного выше привычной, от очков голова начинает болеть и их приходится снимать. Да и головокружения для меня не редкие гости, так что… Корсет вот только мешал.       Но если я думала, что горячая ванна поможет мне придти в себя и успокоиться, я ошиблась. Потому что и лучше не стало, и сон пропал. Вот и приходилось лежать с подушкой в обнимку и гонять мысли по голове. Получалось откровенно не очень. Наконец лежать и пялиться куда-то в сторону потолка мне надоело.       И тогда я пошла к Алексу.       Как оказалось, свою квартиру я не так уж и хорошо помню. Потому что споткнуться в коридоре об линолеум (а я говорила папе, что нужно порог прикрутить!), удариться плечом о косяк и, буквально долетев на полусогнутых, свалиться на диван ещё постараться надо. Прямиком на бедного спящего Алекса.       Он взвыл, подскочив. Я же, не удержавшись на диване, медленно сползла на пол, потирая ушибленное плечо. Вслепую поводила руками, нащупала, кажется, ноги… Пощекотала стопу. Нога попыталась вырваться, но как-то вяло.       — Лис? — раздался откуда-то сверху заспанный голос Алекса.       Я глухо угукнула, даже не пытаясь подняться. Так и сидела мягким местом на холодном полу, пока меня, как ребёнка, не подняли за подмышки и не усадили на диван. Даже голые ноги одеялом прикрыли.       — И чего тебе не спится в… а-а-гх… четыре часа утра?       Я возмущённо на него посмотрела. Ну, точнее в ту сторону, откуда донёсся звук. И не ответила, покачав головой. Вместо этого вытянула руки вперёд, нащупала голый торс, плечи… Потеребила короткие жёсткие волосы.       — И что ты делаешь? — со странной интонацией спросил Алекс.       Хотела было выразительно глянуться на него, но поняла, что этой пантомимы он просто не увидит. Пришлось пояснить:       — Я в такой темноте даже пятен не вижу. Окно-то занавешено… А мне надо как-то определить, где ты!       Оставив в покое его голову, села, подобрав под себя ноги и сложив руки на коленях.       — И всё-таки. Что тебе от меня надо?       Я немного поёрзала, устраиваясь поудобнее, привалилась боком к спинке дивана и замерла.       — Какие у тебя на завтра планы?       — На сегодня, — зевнув, исправил меня Алекс. — Вызову Миру, чтобы она тебе с очками разобраться помогла, сам в отдел смотаюсь, послушаю, что скажет Краст, ещё раз место преступления осмотрю… Да и Аня в железках покопаться хотела, может, что нового найдёт…       — А я?       — А ты временно отстраняешься от дела. Так что сидишь дома и релаксируешь.       — Чего?! — сразу же взвилась я, старательно игнорируя навернувшиеся на глаза слёзы, почти задыхаясь от возмущения. — Да я!.. Да ты!..       — Ты в зеркало себя видела? — тоже повысил голос Алекс. — Да ты чуть что и сразу в слёзы! Ты со своим максималистским отношением к себе довела себя до предела!       — Со мной всё нормально! — возразила я. — Это нормальная реакция!       — Хорошо, — неожиданно согласился он и подтащил меня к себе, обхватив за талию. Я упёрлась ему в грудь руками, чтобы не распластаться на нём. — Тогда подбери сопли и докажи, что я не прав.       Только тогда поняла, что, в общем-то, тихонько шмыгаю носом, и щёки подозрительно мокрые.       — Я не могу просто так спустить ему с рук смерть Маши. Она бы…       — Мимо, — грубо перебил меня Алекс. — Мёртвым уже на всё плевать. Вторая попытка.       Судорожно вздохнула, уже громко шмыгнула носом и попыталась привести мысли в порядок. Я проигрывала. Без вариантов. Хотя бы потому, что сопли подобрать никак не получалось.       — Мне нужна практика, потому что я собираюсь идти учиться на следователя, — попробовала ещё раз я.       Но эффект получился обратный. Я не столько услышала, сколько ощутила его злость. Хватка стала жёстче и, игнорируя сопротивление, Алекс притянул меня вплотную.       — Тогда можешь сразу выйти в окно: милосерднее будет. — У меня от изумления даже рот немного приоткрылся. — А лучше вообще забудь и уйди в другую сферу.       — С чего это вдруг ты указываешь мне как жить? — мгновенно вскипела я.       — Да ты с таким отношением двинешься ещё на первом курсе!       — Да с чего ты это взял?!       — Да с того, что работу надо оставлять на работе! И дома заниматься домом! А не зацикливаться на одном и том же! Как ты!       Я принялась отбиваться с особым остервенением:       — Чёрствый! Бесчувственный! Я не могу спокойно спать, пока эта сволочь на свободе!       Но силы явно были не равны. Мои быстро иссякли, и я вновь оказалась прижата к Алексу. Он выразительно вздохнул и вдруг погладил меня по голове:       — В допросной ты была просто иллюстрацией к выражению «стальные нервы», — тихо заговорил Алекс. — Когда ко мне заявилась, и вовсе поразила удивительной наглостью, напористостью и упрямством. А сейчас ты сама на себя не похожа. Так что завтра я всё равно не могу  тебя с собой взять, однако вернуться позволю вернуться к расследованию. Но только при двух условиях.       — Каких? — сразу же оживилась я.       — Вечером мы идём в боулинг выяснять, кто из нас слепой, — с едва слышным смешком сказал он.       — А второе? — немного погодя спросила я.       — Сейчас ты идёшь спать. Точнее до кровати я-то тебя донесу, чтобы тут все косяки не собрала, но ты спишь. Понятно?       Я почти счастливо угукнула.