Научи меня читать

Она пришла в себя и испуганно задёргалась, теперь она меня боялась по-настоящему, значит, перестанет дерзить. Я насильно удержал её рядом с собой, пытаясь осмотреть место, где были синяки, девушка активно давала отпор, но голоса не подавала. Конечно, если бы кто-то узнал о её лжи… Её же собственная игра помешала ей, завела в тупик, где с распростёртыми её ждал я. Мои руки всё ещё прижимали её крохотное тело к моему, и я не удержался перед соблазнительной картиной женской слабости, я поцеловал её маленькие пальчики, некогда перепачканные чужой кровью. — Я ли с вами играю, Ваше Высочество?.. — слабым голоском спросила леди Герда, перестав сопротивляться. — Ты ненавидишь меня, а сам даришь подарки, ты меня ударил и тут же исцелил… Чего ты хочешь, если не моей смерти? Я ничего не ответил, потому что не знал, что сказать. Она раздражала меня этим пытливым взглядом, от которого я не мог спрятаться. Девчонка вырвала свои руки из моей хватки и соскочила с кушетки, напоследок я услышал только шуршание её юбки по полу в тишине читального зала. Со злости я перевернул целый стеллаж с древними фолиантами; страницы и пыль разлетелись повсюду, кое-что даже не подлежало восстановлению, но мне было всё равно на то, что когда-то страстно любил. Да и вообще, способен ли я ещё был любить… Да, пусть я вспомнил, что значит быть сострадающим и справедливым, но вот любовь… Она такая разная. Любовь к матери, любовь к знаниям, к себе — это не то, что любить кого-то чужого. Сложно даже привыкнуть видеть рядом с собой эту девушку постоянно, а она явно не была той, что способна тронуть меня. Или, быть может, я был закрыт для всех, чтобы однажды не остаться одному. Если она меня полюбит, для неё это будет бедой, и она меня оставит однажды… как все они. Нет, я боле не способен чувствовать прекрасное, моё сердце слишком много раз разбивали, теперь там нет ничего. И кто только сказал, что каждый желает быть любимым? Я больше всего на свете нуждался в понимании, а моя невеста в покое, наши дороги слишком разные. И с этим нелепым созданием меня свела так называемая судьба? Какой кошмар. Леди Герда явилась на церемонию с опозданием, потому что, как мне объяснила её служанка, девушка просто бездумно уставилась в зеркало и никакие силы не заставили её встать с места. Я, конечно, мог войти в её положение: чокнутая семейка, жуткая болезнь, постоянный стресс да ещё и попытка расстаться с жизнью моими руками… Но какой был в этом смысл? Я не хотел с ней ни любви, ни дружбы, она мне чужая, просто девушка, что будет жить через стенку ради собственной выгоды и временами снимать моё напряжение. Странно. Я столько лет живу на свете, а никогда не видел таких глаз. Как же она посмотрела на меня, когда я, поцеловав серебряное кольцо, надел ей его на палец, это было сродни удару молнии, а я-то уж знаю, как это. И этот взгляд было сложно расценить однозначно. Она явно была в себе и словно хотела бы быть здесь без всех, кто мешал ей быть по-настоящему собой. Этот короткий миг какого-то необъяснимого любопытства к ней был нарушен обиженным тестем. Он её за руку потряс так, что едва не оторвал, я же воздержался, проявив великое непочтение к предкам. Ну мне и было всё равно, моя репутация позволяла творить невообразимые вещи, и я этим пользовался. — Надеюсь, лорд, вы получили, что хотели, — кое-как выдавил я из себя улыбку. Но мою руку словно предупреждающе сжала Герда. Да не собирался я с ним ссориться. — Да уж, очень хорошо, когда выгоду получают обе стороны, — нехотя ответил он. Мы явно не поладили, зато теперь он уже осторожнее бросался словами в мой адрес, за глаза обходя стороной. — Теперь, когда за моей младшей присматривает чародей, я спокоен, что эта балда ничего не выкинет, а то уже трижды с того света вытаскивали. — Это всё очень и очень интересно, но мы, пожалуй, покинем предстоящее празднество. Я хотел уже было незаметно забрать девушку из этого гнилого места, как путь мне перегородили старшие сёстры моей мышки. По сравнению с ними — первыми модницами на селе — моя невеста выглядела весьма адекватной и скромной. Но меня не соблазнить откровенными нарядами, в отличии от брата, что ни одной юбки не пропускал, и я поспешил пройти мимо, не удостоив девушек и словами приветствия. Мой чуткий слух уловил нотки зависти в их голосах, мол, где это видано, что младшая в обход старших замуж выскочила, да ещё и за царевича. Поправка, я царевич лишь на бумагах, по факту я пленник, и держали меня на виду, чтобы дел не наворотил, и, надо заметить, не без успеха. Что-то я ещё мог, а над чем-то уже был не властен, например, я всё ещё искал подходящий путь к отступлению и ждал ослабления бдительности. На суде я клятвенно зарекался вести себя мирно, но разве это не стало бы главной причиной насторожиться? Поэтому я вёл себя не в пример наглее, чем когда ещё звал это место «домом». Не из тех моя натура, коим не свойственна мораль. Леди Герда прекрасно знала, что я мог в любой момент ею овладеть, поэтому не сопротивлялась, когда я привёл её в её покои и принялся расшнуровывать тугой корсет. Девушка была со мной, но молчала, принимая всё, что бы я ей не уготовил. Но я уже говорил себе, что она мне такой не нужна. Мне просто дико не нравилось это платье; ядовито-красный цвет так уродовал её утончённую натуру и… напоминал о корыстных злодеяниях. Её плечи дрогнули, когда лёгкая ткань упала к нашим ногам, моя мышка не плакала и не вырывалась. Ну почему? Почему она меня провоцирует? — Надень что хочешь, только не это. И приходи ко мне, — сухо бросил я ей на прощание и чуть ли не бегом выбрался из её логова обмана. Несмотря на мою репутацию и заслугу Бога Лжи, я никогда не любил её, мне опротивело лгать с детства, просто однажды я принял одну истину — она оказалась такой простой, что я до сих пор диву даюсь — никому не нужна правда. И только почему-то именно мне досталось вечное клеймо, будто я один, кто был этим грешен. Это ли не величайшая несправедливость? Я только вечно надеялся, что все, кто однажды заставил меня плакать по ночам, будут страдать, и я не ждал, что мне поможет Справедливость, её не существовало. Никогда не было, нет и не будет, потому что это невыгодно. Как итог, годы спустя, моя разрушенная психика дала свои плоды, и в этом не было моей вины. Теперь я сознательно уничтожал в себе остатки своей слабости… И это привело меня к тому, что я имел сейчас — безумию! Я рассуждал о своей судьбе, пока меня не прервал робкий стук в дверь. Моя невеста тихонько вошла, а я даже не смотрел на неё, отвернувшись к открытому балкону. И мне мучительно захотелось узнать, как думала она. — Скажи мне, месть ли за оскорбления тобой движет или обида за невиновность? Снова прошуршала юбка, и снова я заглянул в её глаза, она не прятала от меня свою душу, это мне было… приятно. В кой-то веки кто-то не обращал внимание на мою способность видеть насквозь, она не скрывалась, не противилась, словно давала возможность прочитать себя, как открытую книгу… На чужом для меня языке. — А есть ли в этом разница? Я не вижу одного без другого… — вздохнула девушка. Она стояла передо мной в голубом шёлковом платье и сливалась с небом, как внезапно его озарил закат, и девушка явилась мне тенью из другого мира. Я всё ещё не утратил способность видеть прекрасное в обычных вещах, я всё ещё умел верить в сказки, как ребёнок, я был счастлив не взрослеть, и почему-то я вспомнил об этом рядом с этим запуганным несчастным созданием и захотел, чтобы она тоже могла видеть другую реальность, бывать в совершенно разных мирах и путешествовать с замечательными компаниями. — Хочешь ты или нет, но я научу тебя читать, — улыбнулся я, но вряд ли для неё, скорее уж витая в своих ярких и любимых фантазиях о свободе, чудесах и верных друзьях. Чудеса я творить научился, потратив всю свою жизнь, но вот друзья и свобода… не зависят от меня. — А сейчас я позвал тебя, чтобы вместе навестить моего лекаря. Мы узнаем… — Нет! — резко перебила меня Герда и тут же помрачнела, разрушив навеянную атмосферу своеобразной близости. — Нет. Я не хочу знать, когда умру. — А если тебя можно исцелить? — А я хочу? — В глазах моего мышонка застыли слёзы, а я искренне не понимал её. Почему она пошла на страшное преступление ради жизни, а теперь ради неё же отказывалась от помощи? — Что? — непонимающе переспросил я, надеясь, что это не правда, но моя невеста опустила глаза и сцепила руки в замок, отгородившись от меня барьером. Только не это. — Герда, скажи мне. — Я устала. Пожалуйста! Ты владеешь моей жизнью, в твоих руках моё будущее, ты можешь заставить меня сходить туда… Пожалуйста, не решай за меня только то, сколько я проживу, если не умру от твоей руки раньше. — Именно тот факт, что ты теперь моя, даёт мне право проявить заботу и определить, как долго это будет длиться! Пойди прочь! — потерял я терпение и повысил голос. Не в силах сказать что-то против, девчонка неловко поклонилась и на ватных ногах проследовала к выходу. Я обернулся только когда она хлопнула дверью. Мало того, что у неё обязанности передо мной, так теперь она ещё и официальное лицо, представитель правящей династии, её жизнь бесценна и ей уж точно не принадлежала. Идиотка! И когда у неё только появится хоть капля ума? В кой-то веки я решил сделать добро, а об меня опять ноги вытерли! Ну что за жизнь? Сплошное наказание. И почему эта бесконечная молодость с безупречным названием «жизнь» такая сложная? Делаешь зло — не нравится, совершаешь добро — не нравится, лжёшь — не нравится, правду говоришь — снова не нравится! «Три раза с того света вытаскивали…» А что на том свете? Если здесь моя жизнь никому не нужна, может, я там мог найти покой? Выпив для смелости ещё бутылку самогонки, третью по счёту за вечер самотерзания, я забрался в горячую воду, чтобы сосуды расширились, и решился провести эксперимент, сделав по одному глубокому надрезу на запястьях обеих рук. Видно и вправду на свете существует что-то пострашнее смерти.