Комната. Люди. Книги.

— Все самые прожорливые наелись? Рон? — Эй, Гермиона, это обидно. — Зато правдиво. Мы можем продолжить? — Да, все в норме.       Миссис Дурсль поджала…       Его прервал хлопок. — Гарри Поттер, сэр, Добби только от директора! Добби все сделал, как просил умный Гарри Поттер! — Молодец, Добби. Профессор Дамблдор что-нибудь просил передать? — Да, он передал вот это, — эльф протянул руку с книжной закладкой вырвиглазной расцветки, — и вот это. — Тут он на стол положил вазочку с любимыми директором лимонными дольками. — Альбус в своем репертуаре… — Спасибо, Добби, ты очень нам помог. — Добби рад помочь Гарри Поттеру, сэру! Зовите Добби, и он сразу же придет! — и, щелкнув пальцами, исчез. — Ну, закладка действительно пригодится, — преувеличенно радостно воскликнула Гермиона, отодвигая вазочку с дольками подальше от себя. — А они вкусные! Хотя странно, дольки лимонные, но очень уж сладкие. — Пожалуй, они только мистеру Уизли еще не надоели. — Вот пусть мистер Уизли их и ест. Зная директора, он нам их часто передавать будет. — Надо же… — …как наш многоуважаемый… — …директор… — …достал профессоров… — …этими дольками!       Ответом послужили лишь тяжелые вздохи деканов и хихиканье Джинни. — А мне больше по душе дынный мармелад, — вдруг призналась Грейнджер. — Ну, уж нет, — тут же не согласился Гарри, — из всего мармелада вкуснее всех ягодный в сахаре. — Еще одного сладкоежку эта школа не выдержит! — Да ладно, все дети любят сладкое. Большинство, по крайней мере. — Может, уже будем читать? — прорвало Малфоя. — Мы так до скончания времен не выйдем! — Конечно-конечно, только давай без истерик. Итак, где я там остановился? — Твоя тетя кого-то поджарила! — Не думаю, что… — Конечно, ты не думаешь, читай уже! — Заткнись, Малфой, я пытаюсь найти строчку, где читал. Так-так-так. Хотя мистер Дурсль крайне отрицательно относился к воображению и его плодам. Не то. дождей из сов?» Нет, дальше… С такими, как она… Вот!       Миссис Дурсль поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер. — Оле-оле-оле! — Кабанчик… — …вперед! — Фред, Джордж! — Мистер Уизли, Фред, и мистер Уизли, Джордж, по пять баллов с Гриффиндора за оскорбление… — Книжного героя? — подсказал Северус. — …родного дяди вашего друга! — Ладно-ладно, капитарвем. — Что делаете? — Откуда вы вообще это слово взяли? — Вы хотели сказать «капитулируем»? — Ну… — …наверное… — …папа как-то… — …так говорил… — А, мистер Уизли, — пробормотал Гарри, переглянувшись с Гермионой, — ну тогда понятно, вопрос снят. — А что это вообще означает? — Объяснять слишком долго, так что просто запомните, что это синоним к слову сдаемся. Надеюсь, что такое синоним вам объяснять не нужно? — Мы не идиоты, грязнокров… — Мистер Малфой, не смейте произносить это. — Профессор Снейп? Каюсь, не ожидали. — Пять баллов со Слизерина. — А может, лучше не будем снимать, и начислять баллы во время чтения? Такими темпами Гриффиндор и Слизерин будут сражаться не за первое место, а за последнее. — Джин, да ты гений! — Хорошо, во время чтения не будем снимать баллы. Пять баллов Гриффиндору за идею. — Профессор Макгонагалл, но… — Мистер Поттер сейчас не читает, я ничего не нарушила, — пожала плечами та. — Минерва, Вам шляпа не говорила, что по Вам Слизерин плачет? — Нет, шляпа говорила нечто подобное только про Когтевран. Давайте продолжим чтение.       И решил, что не осмелится. — Зря мы… — …его подбадривали.       Вместо этого он произнес как бы, между прочим: — Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно? — Полагаю, да, — голос миссис Дурсль был холоден как лед. — Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется? — Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. — Гермиона, ты же все лекции профессора Бинса слушаешь? — Да, а что? Джинни, что за странное выражение лица, ты меня немного пугаешь. — Ничего-ничего. Я просто хотела спросить. — Спрашивай. — Помнишь ли ты хоть одного короля или дворянина с именем Дадли? — Нет. — Так чего они к имени Гарри прикопались?! — О, Джинни, ты тоже знаешь маггловский сленг. — Спасибо папе. — Не переживай, меня не волнует их мнение на счет моего имени.       — О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен. — Он согласится со всем, что она ему скажет? — Только если это не касается его представления о мире.       Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх, в спальню. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала. — Профессор Макгонагалл… — …у вас было… — …свидание? — Фред, Джордж! — Молчим! — Именно сегодня меня хотели отдать Дурслям, верно? — Минерва кивнула. — Тогда очевидно, что Вы ждали Гарри. — Ага, он сам… — …пришел туда… — …на своих годовалых ножках… — Годовалые ножки? — …и его надо было… — …встретить! — Да, точно, — внезапно подхватил Поттер, — а потом еще жаловался, что мне не дали карту, и пришлось самому все искать. — Жжешь!       Мистер Дурсль спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого. — Иногда мне кажется, что дядя Вернон ненавидит всё, связанное со мной, даже больше профессора Снейпа. — Тут я с тобой согласен, друг. — Мистер Поттер, мистер Уизли, вы что-то говорили? — Вам показалось, профессор.       Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая все, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся…       Гарри просто обреченно вдохнул.       Так что мистер Дурсль сказал себе, что ни он, ни Петунья, ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. — Кто же его спрашивать будет? — Действительно.       Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом.       Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись две совы. Только около полуночи, будто окаменевшая кошка, наконец, ожила. — У Вас ничего не затекло, профессор? Столько сидеть без движения не стоило. — Спасибо за беспокойство, но все было в порядке. Кошки могут быть очень долгое время неподвижны, и им это не повредит.       В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились. — Это хорошо или нет? Я плохо разбираюсь в мимике кошек. — Когда кошки дергают хвостом, значит, они недовольны. — Да, я была несколько раздражена нарушением статута секретности.       Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали, по крайней мере, раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. — Хорошо, что он пришел ночью… — Гермиона? — Его бы в дурку упекли за такой наряд. — Или в полицию за его вечное «мальчик мой». — Гарри, я ведь только сейчас поняла, что это звучит слегка неправильно. — Серьезно? Только сейчас? — Эй, я человек, тоже имею право слегка затупить.       Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило, и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его. — Кошки милые. — И не поспоришь.       — Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. — Откуда у него маггловская зажигалка? — Директор хоть знает, как ей пользоваться? — Не могу представить курящего профессора Дамблдора. — Я тоже. — Что такое зажигалка вам объяснять не надо? — Гермиона, не принимай их совсем за идиотов, из названия же понятно.       Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щелкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щелкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все, кроме двух далеких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. — Удобно. — Только сделать это следовало до его появления. Хоть бы чары гламура набросил. Мало ли людей-романтиков не спят ночью.       Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. — Как он Вас узнал?       Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной мантии. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный. — Профессор, Вы сидели на заборе? — Что-то не так, мистер Поттер? — Ни-че-го. Просто Вы сидели на заборе. Звучит абсурдно. Гермиона? — Сама в шоке. — Зато понятно, как Вас узнал профессор Дамблдор. — И как же? — Отметины вокруг глаз. Достаточно оригинальная окраска шерсти.       — Как вы меня узнали? — спросила она. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. — Слабая отмазка. Мы уже говорили о кошках и их неподвижности.       — Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. — Повод есть. Их сложно судить. — Но это не оправдание нарушению статута. — Тоже верно.       Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом.</> — А Вы были действительно не в духе, Минерва.       <i>— Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Знаю, — в голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. — Если бы они еще и оделись бы как магглы, их упекли бы в полицейские участки и психбольницы. — Кто-нибудь может научить магов одеваться как магглы? Только нормально, а не как на чемпионат по квидичу в прошлом году.       Золотое трио захихикали, вспомнив одеяние некоторых особенных личностей.       Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто, наконец, исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор? — М-да, не хватало для полного счастья только войны с магглами. — Мистер Поттер?! — Это сарказм! Я не хочу воевать с магглами! — Да что они могут против нас? — Тебе лучше не знать, Малфой, лучше даже не знать.       — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку? — Что?       Все синхронно обреченно застонали.       — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт. — Вообще, его настоящее имя Том Марволо Реддл. Имя Волан-де-Морт же он взял просто как псевдоним. — Откуда ты это знаешь, Потти? — Второй курс. — Ну, зато его псевдоним боялись — и до сих пор боятся — даже произнести! — А он бы себе еще более трудно выговариваемую кличку придумал. ТКНН намного проще. — Мистер Поттер, табу на Его имя было наложено не просто так. Хотя Вы бы знали это, если бы не были ленивы, как Ваш отец. — Мы поняли, не первый раз слышим, профессор. — Гарри, что за ТКНН? — Первые буквы Тот-Кого-Нельзя-Называть. Аббревиатура называется. — Абре... абуре... аббревиатура... Выговорить сложно. — А написать еще сложнее.       Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. — Когда он ест лимонные дольки, Альбус вообще ничего не замечает. — Полная отдача процессу.       — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта. — На самом деле забавно получается. Смотрите, какой-нибудь магглорожденный не знает о ТКНН и с ним заводят разговор о нем. — Говорят, Он исчез!       А тот ему в ответ. — Кто Он? — Ты-Сам-Знаешь-Кто. — Но я не знаю кто. Или нечто подобное. Действительно возникает путаница.       — Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Профессор, мы… — …чего-то о Вас… — …не знаем?       — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Не думаю, что прям неподвластны. Директор же просто не хочет их использовать.       — Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы. — Да, я примерно это имела в виду.       — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки. — Мы не обязаны были это знать. — Постараюсь поскорее забыть.       Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же, наконец, смогло его остановить? — Хороший вопрос! Мне тоже интересно. Простите, но я не могу поверить, что я — мне было едва больше года — смог что-то там сделать против самого могущественного темного волшебника того времени. А судя по общедоступной истории, благодарить и восхвалять нужно не меня, а мою маму. И чего ко мне все прицепились? — Смирись, Гарри, просто смирись. — У тебя плохо, получается, утешать, Рон. — Я пытался.       Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл, наконец, заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то, что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился. — Любит подержать в напряжении людей, и только потом давать ответы.       — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы…       На этом отрывке голос Гарри стал отстраненным, будто он просто читал текст, что перед ним, совершенно не обращая внимание на содержание.       Гермиона, одна из первых заметив это, пересела поближе к нему и взяла за руку. Поттер дернулся как от пощечины, но его взгляд прояснился, и он продолжил читать в прежнем темпе.       Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух. — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус…       Минерва промокнула влажные глаза платочком.       Дамблдор протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень хорошо вас понимаю.       Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез. — Вдруг иссякли. Даже звучит подозрительно.       Дамблдор мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить. Какие меры для этого предпринимались, но каким чудом Гарри удалось выжить? — Просто у меня самая лучшая мама.       — Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. — Мне сейчас одному показалось, что Дамблдор говорит меньше, чем знает? — Профессор Дамблдор, Рон, — на автомате попросила Гермиона, — но ты прав. — Удивительно, это Уизел… — Малфой, тихо, не до тебя сейчас.       Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес: — В этом случае маггловская техника намного удобнее. — Это точно. Их часы куда проще. Хотя я до девяти лет не могла определить время по часам со стрелками. — Представляю, как бы ты разбиралась с часами директора.       — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. — Ну, нет, это вообще бред, — влез Малфой. — У Потти пол Хогвартса в родственниках ходит. Чистокровная его часть. — Возможно, у него были на то причины.       — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. — Спасибо, что пытались его остановить, профессор. — Не за что, мистер Поттер. А к чему благодарность? — Возможно, Вы поймете это чуть позже.       Гарри все еще надеялся, что его детства у Дурслей в последующих главах не будет. Только каждое лето он приезжал на каникулы, и рано или поздно все вскроется.       Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так не похожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?! — Подождите, профессор Макгонагалл. Здесь нестыковка. — О чем Вы, мистер Поттер? — Я тоже заметила. — Мисс Грейнджер? — Если Вы только что узнали, что Гарри будет жить с Дурслями, зачем тогда следили за ними целый день? — Нет, я знала, куда хотят отдать мистера Поттера, поэтому и следила. А удивилась я, потому что была уверена, что в итоге Вас, мистер Поттер, там не оставят. Как Вы понимаете, я ошиблась.       — Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — А письма, думаете, достаточно? — Для моих родственников точно нет.       — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри Поттера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя! — Отчасти я с ним согласен. — Гарри? — Мне бы точно не хотелось вырасти таким, как Дадли. Гермиона, ты же знаешь, как ведут себя дети знаменитостей? Я не хотел бы быть чем-то на подобие этого. Слишком избалованным и наглым быть мало, кто хочет. — Вы и есть такой, Поттер, боюсь, это у Вас в крови.       Гарри лишь хмыкнул, ничего не ответив на выпад зельевара, попил воды и продолжил читать.       — Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — Ночью? Он вообще сквозь них хоть что-нибудь видит? — Видимо да. Профессора Макгонагалл же заметил. — Как? — Магия. — Ответ на все случаи жизни прост.       — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? — Умереть, не встать. — Мистер Поттер? — Не важно.       Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. — С профессором Дамблдором очень сложно спорить. Он так и давит своим авторитетом. А главное то, что он, кажется, даже не замечает этого!       —Да… Да, конечно же, вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда?       <i><b>Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. — Я бы этого не пережил. — Да, это точно.       — Его принесет Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Нет. — Гарри? — Хагрид хороший и очень добрый, это да. Но детей ему лучше не доверять. Я это понял, когда он меня в Косой Переулок сопровождал.       — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? — А вот и Хагрид. — Вспомни солнце, вот и лучик. — Там было по-другому. — Не хочу оскорблять Хагрида.       Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они, наконец, догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. — О, так это был не сон… Надо же, а мне досталось за это, когда я ляпнул, не подумав. — Тебе по этой причине все время достается. — Не спорю.       Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и, по меньшей мере, в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. — Гениальное описание. — Зато точное.       — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталась. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. — Было бы забавно, если бы у меня боязнь высоты развилась. — Ты и боязнь высоты вещи несовместимые. — Представляешь, как повернулась бы история.       Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик. На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. — Гарри, а ты был прелестным ребенком! — Сам в шоке.       — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Было бы неплохо. Может, меня бы тогда не узнавали. — Не, все равно бы узнали. Твои волосы, очки и странно-яркие зеленые глаза сразу бы тебя выдали. — Жаль, что я не метаморф.       — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. — А вот теперь мне интересно! Смотрите, я не знаю, когда у профессора Дамблдора появился этот шрам, но лондонскую подземку точно еще не раз достраивали. И вот вопрос. У директора карта старой подземки или он ее дополняет? — Никогда бы об этом не подумала, Гарри. — А вот я обязательно спрошу! — Рон! — Да, Ронни… — …возьми нас… — …с собой!       Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. — Звучит так, будто от меня отделаться хотят! — Я не удивлюсь, если так оно и есть, Потти.       Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид.       Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Я даже не знаю, это трогательно или странно… — Это мерзко. — Малфой!       — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь магглов! — Да, было бы неприятно. Зная тетю Петунию и дядю Вернона…       — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у магглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. — Картина маслом. Три странно разодетых человека, один из которых просто гигантских размеров. Годовалый ребенок, почему-то спеленатый. Ночь и абсолютно неработающие фонари. Я даже не знаю, за кого бы вас приняли. — Вряд ли кто-то успел написать картину, это долго. — Это не долго, это выражение.       А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту, все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Стоп.       — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор.       Смахнув катящиеся из глаз слезы, рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Стоп, Гарри!       — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. — Да подожди ты! — До конца главы всего ничего осталось, Гермиона! — То есть тебя не волнует, что тебя оставили на пороге в ноябре? — Не особо, это просто объясняет мою пневмонию. Хотя мне немного обидно. — У тебя была пневмония?! — А что это? — Болезнь. Воспаление легких. Такими темпами ты и умереть мог. — Мне повезло, что тетя Петуния встает рано. — И Вы так спокойно об этом говорите, мистер Поттер? Ох, и как я об этом не подумала! Можно было хоть согревающие чары наложить! Как же мы это упустили? Простите нас, мистер Поттер! — Не нужно извинений, профессор, столько лет прошло. Давайте лучше дочитаем.       Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись, как ни в чем не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. — О-о-о-о, эта удача мне еще как пригодится! Она, видимо, меня и спасла.       Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах, маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснется через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже… — Ну, ничего удивительного, зная его характер. Горбатого могила исправит.       И еще он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил! — Все! Первая глава, наконец, закончилась! Я следующую главу читать не буду, дайте мне отдохнуть! — Давай я, — предложила Гермиона. — Держи, Гермиона, — Гарри, взмахнув палочкой, сменил цвет закладки, присланной директором, на медный цвет, и вложил в книгу. — Тебе это хоть удовольствие доставит. — Сначала еда. Уже обед. — Мы до обеда читали одну главу?! — Учитывая скорость чтения Гарри и наши бесконечные дебаты, это неудивительно. — Мы здесь надолго.