bag of dreams

Сынчоль узнал, что Джонхан лучше всего водил ночью. Несмотря на отсутствие солнечного света, освещающего дорогу, автомобиль, который Джонхан назвал Фуксия в честь какого-то персонажа фильма, которого он безумно любил, плавно продвигался через густые деревья по скалистым холмам. На приборной панели была выложена карта, ее смятая поверхность, покрытая красными и синими полосками маркеров, указывала все маршруты, которые Джонхан проехал за этот почти год. — Куда мы едем? - Сынчоль уютно устроился на пассажирском сиденье, опустошая бутылку минеральной воды, которую Джонхан держал на дне рюкзака. — Далеко ещё? — Брюссель, - ответил Джонхан, поворачивая руль. — Наверное, ещё где-то два часа. Сынчоль чуть не брызнул водой изо рта. — Брюссель? Типа как Брюссель, Бельгия? — длинноволосый парень уверенно кивнул. — Разве мы не должны пересекать границу страны? — Должны. — Как я понял, ты не тот, кто следует правилам. — Это уж точно. — Тогда как... — Иди спать, Чоль, - усмехнулся Джонхан. — Ты и так настрадался. Сынчоль фыркнул. — Похищен жутким, таинственным незнакомцем, который оказывается моим давно потерянным парнем. Перевезён из одной страны в другую, не кормленный целых двадцать четыре часа. Джонхан рассмеялся. — Я обещаю, что когда ты проснешься, будет еда. Я не позволю тебе умереть с голоду. — Надеюсь, - настаивал он, а затем остановился. — Я доверяю тебе. Широкая улыбка появилась на лице Джонхана, и Сынчоль был рад, что хоть раз в жизни не солгал.    

***

Когда Сынчоль проснулся, горизонт представлял собой смесь оранжевых, синих и золотых оттенков, а солнечные лучи застенчиво выглядывали из-под разломов облаков. Ноги всю ночь были неудобно поджаты под бёдра и сейчас болезненно ныли. Он зевнул, вытирая остатки сна с глаз. В Фуксии никого не было — Джонхан, должно быть, вышел. Опустошив бутылку воды, он вылез из машины, ступнями приземляясь на травянистую землю. — Наконец-то ты проснулся! Он поднял свой взгляд вверх, сталкиваясь со взглядом очередного незнакомца. У нависающего над ним парня с улыбкой на губах была загорелая кожа, обнаженная из-за рубашки без рукавов и синие волосы на макушке. Сынчоль сразу вспомнил его с одной из фотографий, но Джонхан никогда не называл имена тех людей. — Ну, иди уже сюда! - пара крепких рук обвила его в долгих объятиях, почти оторвав Сынчоля от земли. Тот немного рассмеялся, и высокий парень издал удивленный смешок, отпустив его. — Извини, хён, я просто должен был, - весело произнес он. — Я скучал по тебе! Мы все вас заждались! Сынчоль вскинул бровями. — Мы? — Ах, я забыл!- он хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты потерял память, да? Это хреново, но, эй, по крайней мере, ты забыл обо всех моих смущающих инцидентах! - он уверенно протянул руку для приветствия. — Я Мингю, хён. Можешь звать меня Мингю! Сынчоль рассеянно закатил глаза на введение, но твердо пожал ему руку. — Я Сынчоль. Хён. Наверное. Мингю от души рассмеялся и обнял его за плечи. — Пойдём за мной, давай, давай, - сказал он, направляя их в белый дом, расположенный в конце участка зелёного двора, в котором они находились. Когда они сравнялись, Мингю начал: — Я слышал о том, что сделали Джонхан- и Джунхуэй-хён. Пять часов? В самом деле? Ну, теперь ты другой человек. По крайней мере, ты больше не заперт в той дыре. Мне жаль, что я не был там, чтобы помочь вам, ребята, я слышал о собаках-ищейках, но Джонхан распределил меня в Амстердам, так что мои руки были связаны. Сынчолю понадобились некоторые усилия, чтобы уследить за словами Мингю, но он услышал достаточно, чтобы запастись вопросами. — Распределил? Что ты имеешь в виду? Мингю нахмурился. — Я думал, что Джонхан всё объяснил? Хотя я не удивлен, что он этого не сделал. Было бы трудно вот так всё сразу, тем более, что ты только что встретил его, меня и всё такое. Но да, так как ты уже спросил: я был в Амстердаме, Сунён в Будапеште, Джихун в Варшаве, и я должен был быть с Вону, но твой параноидальный друг поместил его в Милан вместо этого... Голова Сынчоля практически гудела. — М-Мингю, помедленнее... — Он тебе надоедает? - раздался третий голос, заставив головы двух повернуться. Сынчоль узнал другого человека с фотографий. Его черные волосы были так же взъерошены, как и на одном из полароидов, узкие глаза кричали об усталости, и он засунул руки в карманы джинсов. — Вспомни говно..! - воскликнул Мингю, быстро опустив руку от плеч Сынчоля и обернув ее вокруг талии черноволосого парня. — Сынчоль-хён, это... — Вону, - отрезал тот, коротко кивнув, и улыбнулся в сторону Сынчоля. — Здорово снова тебя видеть. Я приехал сюда как можно быстрее. Ты, кстати, совсем не изменился. Я думал, что всё будет по-другому. Сынчоль прочистил горло, не зная, как реагировать. — Эм, ну, приятно познакомиться... — Приятно и сбивает с толку, - Мингю заговорил вслух за него. Вону закатил глаза и ударил того по лбу. — Завали уже ебало. Кстати, Джонхан внутри, - мягче сказал он Сынчолю. — Прямо, вторая дверь налево. Сынчоль бросил на него благодарный взгляд и вошёл в дом, пытаясь изо всех сил игнорировать звук губ, соприкасающихся за его спиной, и скулеж Мингю. Вторая дверь привела к крошечной гостиной, в которой стоял сильный запах томатного соуса и газировки. Пустые банки из-под колы валялись на полу, на журнальном столике были выложены коробки из-под пиццы с жирными пятнами, а потолочный вентилятор лениво вращался, и ветер доставал пряди волос Джонхана из грязных кудрей, а сам он раскинулся на потрепанном диване, громко похрапывая. С благодарностью схватив кусочек пиццы, Сынчоль, жуя пепперони и паприку, направился к спящему молодому человеку. За раз справился с пиццей, понимая, что вчера целый день ничего не ел. Он отказался от идеи взять ещё один кусочек и вместо этого опустил голову ко лбу Джонхана, оставив нежный поцелуй где-то у линии волос, проводя рукой по его серебряным локонам. — Доброе утро, малыш, - пробормотал Джонхан, сонливая улыбка расплылась по его лицу. Сынчоль улыбнулся в ответ. Он подумал, что старому Сынчолю это бы понравилось — видеть своего мирно (и шумно) спящего бойфренда, будить его поцелуем. Новый Сынчоль не знал, как он себя чувствует по этому поводу. — Твои волосы пахнут нарциссами, - выпалил он. Джонхан смущенно моргнул, и через секунду его улыбка стала ещё шире и счастливее. — Это первое, что ты мне сказал. — Что? — Что мои волосы пахнут, как нарциссы! - он тут же вскочил, скрестив ноги, и повернулся лицом к Сынчолю. Тот видел, как сияли его глаза. — Когда мы впервые встретились, в парке, ты сказал... - остальная фраза беззвучно сорвалась с его губ, а мерцание надежды исчезло с его лица. — Прости. Я увлекся. Это действительно глупо, я подумал, что теперь, когда ты встретил меня, ты бы начал вспоминать, но... Джонхан вздохнул. Сынчоль почувствовал новый груз на своих плечах. — Прости, - слабо прошептал он. Джонхан отчаянно покачал головой. — Нет, это ты ни в чём не виноват. Это моя вина, - он похлопал пустое место рядом с ним. — Давай. Ты, наверное, голодный.

***

Они наполняли свои животы в тишине, которая прерывалась лишь звуками жевания, чавкания и случайных смешков всякий раз, когда Сынчоль случайно размазывал соус по всему подбородку. Джонхан нерешительно попытался склонить голову ему на плечо, но успокаивающая улыбка на губах Сынчоля заставила длинноволосого с облегчением выдохнуть и положить-таки голову на его плечо, а затем изгиб шеи. — Кто те двое, снаружи? — Хм? А. Мингю и Вону. Они наши друзья. — Друзья? — Да. — Как долго ты... мы были с ними друзьями? — С тех пор, как ты собрал нас всех вместе. Сынчоль повернул к нему голову. — Я? Джонхан уверенно кивнул. — Ты. Ты знал их дольше меня. Ты знал Джунхуэя дольше меня. И остальных ребят с фотографий, ты знал их ещё до меня. — Но, они... я... как... Вздохнув, Джонхан сел прямо и бросил последние кусочки пиццы в рот. — Наверное, я должен выложить всё сейчас, а? - сказал он с полным ртом. — Хорошо. Мы были преступниками, Чоль. Несовершеннолетними преступниками. Мы крали для жизни, мы соскребали пищу с мусорных баков, всю без остатка. У нас никогда не было дома, и мы никогда в нём не нуждались, потому что мы вполне хорошо справлялись и сами. — Мы? - спросил Сынчоль. — Кто — мы? Джонхан поджал губы и засунул руку в карман брюк, доставая маленький темно-зеленый мешок, завязанный золотой лентой. Пока он развязывал ленту, Сынчоль снова заговорил: — Что это? — То, зачем я просыпаюсь каждый день, - небрежно ответил Джонхан, открыв мешочек и схватив полароидный снимок. Девять мальчишек были запечатлены там, сидя на высокой кирпичной стене с глупыми улыбками, круглыми лицами и крепкими конечностями. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти себя: посередине, ниже, чем он был сейчас, его черные волосы были грязными, а сам он широко улыбался. Его пальцы были переплетены с пальцами Джонхана, что был рядом с ним, откинув голову назад в застывшем смешке. — Джису, Мингю, Вону, Джунхуэй, ты, я, Джихун, Сунён и Сокмин, - Джонхан проходился по всем лицам слева направо. — Они — это мы, включая тебя. Мы были богаты. Всё ещё богаты. Чёрт, да ты один из самых богатых в Сеуле. По крайней мере, твоя семья. Когда мы встретились, я думал, ты был каким-то высокомерным снобом, как все богатые люди, но нет. Ты был милым и мягким, и всё остальное, чего я не ожидал. Ты взял и подружился с нами, несмотря на запрет родителей. Ты проводил с нами всё своё свободное время и заботился о нас. Ты выслушивал мой бред, шутки Сокмина и ворчание Джихуна. Ты помог нам. Ты любил нас. Ты... ты... — Джонхан осёкся, закрыв ладонью лицо, чтобы скрыть нисходящие слезы. Сынчоль одёрнул их, переплетая пальцы и крепче сжимая. Плечи Джонхана тряслись, но вскоре он смог взять себя в руки. — Ты... ты свёл нас и дал нам дом, - продолжил он. — Ты был нашим проводником, нашим лидером. И когда ты попал в эту долбанную автомобильную аварию, мы так чертовски испугались. Твои родители не разрешили тебя увидеть. Мы попытались проникнуть внутрь, но не смогли. И когда ты очнулся, мы встретили их. Мы хотели тебя увидеть. Так сильно. Мы хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, и что всё будет хорошо, мы хотели быть рядом с тобой, так же, как ты был рядом с нами, но твои ебанутые предки сказали нам «нет», выгнали нас и отправили тебя прямо в Европу. Наверное, они промыли тебе мозги. Они ни за что не позволили бы тебе снова нас увидеть, потому что они боялись, что ты возьмёшься за старое. Это был чистый лист и шанс сделать тебя хорошим, послушным маленьким мальчиком. Ты даже не представляешь, в какой жопе мы оказались. Как испугались и волновались. Ну, я и... Я и решил это сделать. Нахуй твоих родителей, мы увидимся так или иначе, - Джонхан заставил себя глубоко вздохнуть, и Сынчоль провёл большим пальцем по костяшкам его пальцев. — Мы украли твои деньги. И деньги твоих родителей. Много. Ты как-то сказал, что тебе похер, если мы это сделаем, потому что тебе в любом случае было плевать на них. Джунхуэй хорошо управлялся с редактированием, сделал поддельные документы для нас, и я заказал нам всем отдельные рейсы в Европу. Твои родители никогда не говорили нам, куда именно они тебя отправили, и мы не хотели, чтобы они заподозрили то, что мы будем тебя искать. Вот почему я отправил всех в разные города. Расследовать и тому подобное. Мы в этом лучшие. Целые месяцы у нас везде были сплошные тупики. Многие ребята хотели сдаться, но не я. Я был в Дублине, когда Джунхуэй связался со мной и сказал мне, что что-то нашёл. У нас было много ложных тревог, поэтому я ввёл такое правило, что всякий раз, когда кто-то что-то находит, он должен сообщать только одному человеку, ближайшему, чтобы это не было пустой тратой денег и транспорта. Поэтому я отправился в Ньюкасл, и нам потребовалось несколько недель, чтобы убедиться, что ты был там, и месяцы, чтобы исследовать место и спланировать маршрут побега. Сынчоль поднял руку, резко вырвав Джонхана из его воспоминаний. Его дыхание сбивалось, а губы дрожали, когда он говорил. — То, на что ты пошёл ради меня... Джонхан расплёл их пальцы и положил ладони на щеки Сынчоля, их лица разделяли всего несколько дюймов. — Я знаю, что это для тебя не просто, - прошептал он, вытирая слёзы, - и я знаю, что не так просто это всё переварить. Боже, я такой идиот, - он недоверчиво покачал головой. — Я думал, что так как ты был таким спокойным и собранным, ты был готов. Но ты потерял память. Это моя вина. Я должен был догадаться — ты ведь никогда не показывал свои сомнения и опасения, - он горько улыбнулся. Сынчоль закусил губы, несколько раз прокручивая его слова в голове, прежде чем отпустить их. — Что заставило тебя полюбить меня? Почему ты продолжал любить меня? Как ты мог висеть на чём-то столь хрупком вроде надежды и не быть в отчаянии? В чём секрет? Джонхан вздрогнул от потока вопросов, но улыбка в конце концов предательски засияла на его лице. — Твоя доброта, - ответил он, его тон был мягким и успокаивающим. — Твоя страсть. Твоё сострадание. Твоя сила. Твоя улыбка. Недостатки. Поцелуи. Твоя мудрость. Твоё чистое сердце. Твоё... - он словно споткнулся о собственные слова, тихо хихикая и глядя на него своими прекрасными карими глазами, полными изумления и восхищения, которых, как Сынчолю казалось, он не заслужил. — Всё. Вообще всё. Конечно, были времена, когда я сомневался в себе, когда думал, что больше никогда тебя не увижу... но моей надежды было достаточно, - он неуверенно прикусил губу, но нашёл в себе мужества продолжить: – Ты так много мне дал. Вместо отчаяния ты дал мне надежду, ты дал мне любовь вместо ненависти, ты дал мне тепло вместо холода, веру вместо недоверия, ты дал мне ебучие звезды вместо холодной твердой земли... - слёзы вырвались вновь, быстро и исступленно, и Джонхан отчаянно запустил пальцы в его волосы, притянув ближе, пока их лбы не коснулись. — И будь я проклят не отплатить тебе тем же.

***

Мингю оказался самым шумным человеком, которого Сынчоль когда-либо встречал, а ведь он думал, что это он самый шумный. Мингю кричал, смеялся и подбадривал так громко, что Вону вынужден был ударить его по голени, чтобы напомнить, что они всё ещё были в якобы пустом заброшенном доме. Эти двое обменялись историями своих собственных приключений с Сынчолем и Джонханом, и когда они закончили рассказ, казалось, что он высмеял весь воздух из лёгких. — Что ж, это было весело, - сказал Мингю через глоток газировки, - но нам с Вону нужно идти. Я заказал комнату мотеля на окраине города, и мы собирались... — Не завершай это предложение, - простонал Джонхан. — Уходите уже, вы, двое. Лицо Мингю засверкало радостной улыбкой, и он махнул им на прощание, выскочив из дома, потащив за собой ворчащего Вону. — Разве это не было миссией — вытащить меня из Ньюкасла? - спросил Сынчоль, услышав хлопок двери. — Разве мы не должны собраться все вместе или что-то типа того? Джонхан несколько раз кивнул. — Да, но некоторые из нас подумали о том, чтобы осесть в городах. Джису всё это время работал в баре, Сунён работал над своим поддельным резюме, ну, и всё такое. Но не волнуйся, - он вспыхнул озорной улыбкой. — Мы скоро с ними увидимся. Они провели бóльшую часть дня на диване, прижавшись к друг другу, сплетая ноги и покрывая друг друга ленивыми поцелуями в щёчку. Когда Джонхан заснул, Сынчоль осторожно встал и принялся исследовать каждый уголок полуразрушенного дома, включая отклеивающиеся обои в коридоре, сломанные стулья на кухне и грязное одеяло в главной спальне. Чердак был единственным местом, в котором он ещё не был. Он поднялся по ветхой лестнице, откинув дверцу откидной двери и оказался наверху. Чердак был заставлен металлическими сундуками и деревянными ящиками, накрытыми белой тканью, ставшей серой от количества собранной пыли. Небольшой кусочек теплого солнечного света проникал в непрозрачное окно, но этого света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть разрисованную стену. Полоски красного, зеленого, желтого и синего были со всех четырех сторон, образуя гигантскую роспись абстрактных изображений, перекрывающихся друг друга. На фоне были люди с розовыми губами, летающие книги, кручёные лестницы и случайные кусочки персикового и фиолетового позади. Половые доски громко заскрипели, когда Сынчоль продвинулся вперед, но он проигнорировал это и прошёлся пальцами по гладкой поверхности стен, любуясь их хаотично красивым дизайном. Кусочек солнечного света постепенно потух, когда открылась дверь. Джонхан высунул голову, с настолько очаровательным выражением лица, что Сынчоль не удержался от смешка. — Я думал, ты сбежал или что-то в этом роде, - проворчал он. — Я бы ни за что не сбежал, - сказал Сынчоль. — Что это такое? Джонхан долго оглядывался. Красочный вид ему не казался странным. — Я хотел тебе показать. Но ты уже сам всё нашёл, - он зевнул. — В вашей школе была какая-нибудь художественная программа? Сынчоль поднял бровь на случайный вопрос. — Нет, только музыка и хор, и тому подобное. Рисования не было. — Чёртова дыра, то место, говорю тебе, - вздохнул Джонхан, с отвращением покачав головой. — Жди здесь. Я вернусь через две минуты. Прошло десять минут, и Джонхан вернулся с пустым скетчбуком, карандашом в его спирали, свежей пачкой сигарет и своей фиолетовой зажигалкой. Они сидели на грязном полу, Сынчоль с любопытством изучал скетчбук, в то время как Джонхан зажёг две сигареты для них обоих. — Ты любил искусство, - начал он, и из его губ вылетел небольшой кашель, - но не музыку, а рисование и живопись. Ты повсюду делал наброски и превращал их в шедевры уже дома. Ты часто рисовал меня и мальчиков, но мы ненавидели слишком долго позировать, поэтому тебе пришлось сдаться. Это был долгий почти год для всех нас, и я думаю, ты готов начать всё заново. И вот Джонхан улегся на пол, опираясь головой на чистый ящик и напевая мягкую неразличимую мелодию в перерывах между своими ядовитыми затяжками, а Сынчоль танцевал карандашом по бумаге, вырисовывая тонкие черные линии, что образовывались в улыбку Джонхана, нарциссы в его волосах, никотин на его губах и любовь в его глазах.

***

Они выехали из Брюсселя вскоре после того, как наручные часы Джонхана показали семь, когда пальцы Сынчоля начали болеть, слишком долго обхватывая карандаш. Страницы скетчбука теперь были заполнены подробными эскизами с поспешным затенением комнат дома, горящих сигарет и, по большей части, Джонхана. — Я должен был отдать тебе этот скетчбук раньше, - жаловался Джонхан. — По крайней мере, ты не потерял свой талант в этой аварии. Поездка по всей стране была не такой захватывающей. Фуксия быстро и яростно двинулась по извилистым дорожкам через тенистые деревья, с частыми резкими поворотами Джонхана и сиденьями, качающимся из стороны в сторону. Когда они, наконец, добрались до леса, где-то рядом с Роттердамом, Сынчоль распахнул дверь и упал на листву, поблагодарив небо за то, что он все еще жив. — Ты привыкнешь к этому, - заметил Джонхан, еще одна сигарета уже проскользнула между его зубов. — Ты знаешь, что я должен быть быстрым, чтобы избежать копов. — А мы можем... о, мой Бог... - Сынчоль пытался собрать обратно своё самообладание, наблюдая за тем, как Джонхан обыскивал свои многочисленные вещи на задних сиденьях, прежде чем появился рядом с ним с полароидной камерой, поцарапанной по краям, но всё ещё работающей. Не дожидаясь одобрения Сынчоля, Джонхан отодвинул её на достаточное расстояние от лица и щелкнул затвором. — Эй! - воскликнул Сынчоль, когда камера начала тихо гудеть, чтобы напечатать свою фотографию. — Зачем ты это сделал? — Для потолка! - воскликнул Джонхан радостно и снял снимок с переднего отсека. — Снимок после аварии. Это будет первый. Когда фотография полностью высушилась, Джонхан передал её Сынчолю, и он взглянул. Она была довольно тёмная из-за плохого освещения, но он мог различить зубастую усмешку Джонхана и его собственные губы на фоне зеленых и коричневых листьев. — Я выгляжу ужасно, - прокомментировал он. — Нет, ты красивый, - не согласился Джонхан. Он выхватил фотографию из рук Сынчоля и отпрыгнул назад к Фуксии, вернувшись через несколько минут после того, как приклеил её на потолок. — Вставай, вставай. Мы должны увидеть наш второй пункт назначения! Второй пункт назначения — цветочное поле на вершине крутого холма. Сынчоль матерился весь путь наверх, крепко держась за руку Джонхана, но непреодолимо ошеломляющее зрелище того стоило. Джонхан сказал ему принести свой скетчбук и карандаш, и теперь Сынчоль знал, зачем. Дикие цветы любого вида, который только можно было вообразить, переплетались с острыми стеблями травы. Куча разноцветных пятен на толстом куске зелёного одеяла. Они лениво покачивались от ночного ветра, создавая мягкий шелест от столкновения друг с другом. Сынчоль осмотрелся: там была и жимолость, и сожженный иберис, и таволга, и... — Нарциссы! - закричал он, указывая на участок поля. — Смотри! Джонхан мгновенно подошел и осмотрел желтые цветы, прежде чем улыбнуться. — Красивые, правда? Ты должен нарисовать их. — Я подумываю о том, чтобы нарисовать всё, - сказал Сынчоль, указав рукой на всё поле. — Жаль, что у меня нет никаких цветных карандашей. — Я скоро их тебе достану! - Джонхан горячо кивнул. — И парочку красок, и кистей. И холст. Сынчоль прищурился. — У меня предчувствие, что под достану ты не имеешь в виду куплю. Джонхан рассмеялся. — Конечно, нет! Пойдем, я хочу понаблюдать, как ты рисуешь. Они плюхнулись на обшарпанный выступ, Джонхан сидел за Сынчолем, чтобы покоиться подбородком на его плече, беспрерывно пыхтя сигаретным дымом и наблюдая за тем, как Сынчоль умелым взглядом глядел на лист бумаги и почти все время хихикал, когда кольца дыма щекотали его щеки. Спустя часы Сынчоль, наконец, закончил рисовать. Джонхан улыбнулся с удовлетворением и начал разбрасываться комплиментами, спозировав на камеру рядом с рисунком и щелкнув затвором. — Зачем ты это фотографируешь? - застонал Сынчоль, махнув рукой в ​​сторону поля.— Ты должен фоткать самый красивый вид! Джонхан покорно кивнул и снова поднял камеру, но в последнюю секунду повернул её влево и сделал снимок Сынчоля. — Эй! - он нахмурился, протягивая руки, чтобы дотянуться до камеры, которую Джонхан немедленно спрятал за спиной. — Я сказал самый красивый вид! — Именно, - пропел Джонхан, и Сынчолю потребовалось время, чтобы переварить его слова. Когда он это сделал, то закатил глаза, вызвав радостный, мелодичный смех Джонхана.

***

Как только Сынчоль открыл глаза, его поприветствовал красочный восход. Воздух был холодным, так что его зубы застучали через несколько секунд. Он свернул рукава свитера на запястье и зевнул. Быстро заметил голову Джонхана, покоившуюся на его бедре, и его серебряные локоны, паутинкой разбросанные по хаки. Сигарета свисала с уголка его губ, а руки обняли камеру и скетчбук. Невозможно было не услышать его громкий храп, отдающий в уши, одновременно разрушающий и завершающий идеальное утро. — Проснись, спящая красавица, - прошептал Сынчоль, щекоча его кончиками пальцев по шее и плечам. Несколькими минутами позже тот вздрогнул и сонно отбросил руку Сынчоля. — Прекрати. — Солнце уже встало. Который сейчас час? — Время сна. — Я серьезно. Разве нам не нужно увидеть другие места? — Не ты часами разъезжал за рулём из страны в страну. — Я умею водить. Наверное. Умею же? — Ты попал в автомобильную аварию, идиот. — Да, но что, если это... — Захлопни свою красивую варежку. Сынчоль подождал еще несколько минут, проверяя наручные часы Джонхана. 5:32 утра. Все эти месяцы в строгой школе-интернате автоматически сделали его ранней пташкой. Когда было 5:46, Сынчоль ещё раз попытался, на этот раз уже успешно, разбудить Джонхана. Тот, ошеломленный, поднялся с колена Сынчоля, не потрудившись прикрыть зевающий рот, и положил голову на плечо Сынчолю. — Доброе утро, малыш. Сынчоль слабо улыбнулся, но Джонхан этого не увидел. — Доброе утро. Они сидели в недолгой тишине, вскоре нарушенной, когда Джонхан достал мешочек, который Сынчоль видел вчера, из своего кармана. — Чуть не забыл, - пробормотал он, медленно развязывая его и вытаскивая полароидные снимки — стены заброшенного дома. Вспышки памяти для Сынчоля о красочной живописи, Джонхан весь в пыли... Джонхан разорвал фотографии. — Что? - Сынчоль ахнул и недоверчиво уставился на клочки бумаги, падающие на землю. — Зачем ты... — Мечта сбылась, - просто отрезал Джонхан, засунув руку в мешочек и вынув еще одну фотографию, на этот раз на цветочном поле, на котором они сейчас сидели. Он безмолвно разорвал её, собрав оставшиеся кусочки бумаги и бросив его на траву рядом с ним. — Ты засоряешь окружающую среду, - сказал Сынчоль. — А что это за мешочек? Я знаю, что ты из-за него просыпаешься по утрам и всё такое, но..? Джонхан протер ладони и выстрелил в него великолепной сонливой улыбкой. — Ну, во-первых, бумага делается из деревьев, которые являются частью природы, поэтому я буквально возвращаю её туда, откуда она пришла. Во-вторых, это мой мешочек с мечтами. Название говорит само за себя. Сынчоль нахмурился. — Ну, такое. Я всё ещё не понимаю. — Тогда сам взгляни, - Джонхан счастливо бросил ему мешочек, и Сынчоль еле успел словить, небрежно выронив всё содержимое на траву. Настала очередь Джонхана нахмуриться. — Под взгляни я не имел ввиду... Сынчоль взмахнул рукой и заставил его замолчать, принявшись изучать предметы: много полароидных снимков мест, которых он никогда не видел; изображений его, Джонхана и других мальчиков, на этот раз стоящих в тёмном, мутном переулке с сигаретами, застрявшими между зубами, и широкими улыбками в камеру; слоган, вырезанный из газеты «ГРЯДУТ ПЕРЕМЕНЫ!»; другой, гласивший «В СИНЯКАХ И ШРАМАХ, НО ВМЕСТЕ» и фотография их обоих: Джонхан, смотрящий в камеру, и Сынчоль (старый Сынчоль, он поправил себя), смотрящий на него с такой любовью и привязанностью, что его пальцы задрожали вокруг фотографии. — Это твои мечты? - тихо спросил Сынчоль. Джонхан кивнул головой. — Когда все они сбудутся, мне больше не понадобится этот мешочек. Когда. Слово осушило горло, а глаза намокли. Сынчоль позволил фотографии выскользнуть из рук. — У тебя тоже был такой, - зевнул Джонхан. — Но он был пуст. Сынчоль нахмурился. — Почему он был пуст? — Не знаю, - честно ответил он, пожав плечами. — Ты никогда не говорил мне. Я подозревал, что либо потому, что твоя мечта уже сбылась, либо ты был слишком безнадёжным и отчаянным, чтобы мечтать.

***

Далее по списку был Дюссельдорф, где (после очередного неприятного пересечения границы) они посетили художественную галерею сюрреалистической живописи, которую Джонхан назвал своим самым любимым видом живописи, а Сынчоль не мог понять, почему она ему так нравится, хоть и признал её захватывающую привлекательность. (Позже он понял, что Джонхан потащил его туда из-за бесплатного шампанского — они покинули город немного позже запланированного из-за того, что Джонхан оправлялся от похмелья.) Они остановились в маленьком кирпичном домике в Кельне, куда Джонхан ворвался, наплёв хозяйке, что он поклонник Сокмина, «горячего и красивого парня, что жил четыремя этажами выше», и получил толстый конверт, полный налички взамен. Они спустили их на десятки пачек сигарет, два скетчбука и коробку цветных карандашей. (Джонхан хотел взять и краски, но Сынчоль подумал, что он ещё не настолько готов.) После того, как Джонхан разорвал несколько снимков из своего мешочка, они припарковали машину у первого встречного Burger King'а, чтобы плотно пообедать. Вперемешку с ломанным немецким, они пинали друг друга ногами под столом и перебрасывались глупыми пикап фразочками. Сынчоль потребовал своей очереди за рулём, когда Джонхан заметно зевнул по меньшей мере десять раз, жуя свой Чоппер. С помятой картой на коленях Джонхана и нервными, потными руками Сынчоля, сжимающими рулевое колесо, началось их неуклюжее путешествие во Франкфурт. Они мирно добрались целыми и невредимыми три часа спустя, когда было довольно темно в 10:05 вечера. Они шагали по далёкому, пугающему кладбищу, рассматривая (или вырисовывая, в случае Сынчоля) скульптуры в странных формах и статуи ангелов, сделанные из пластиковых бутылок, разбросанных повсюду. — Как тебе? - нерешительно произнес Сынчоль, показывая парню простой набросок мраморной гробницы перед ними. Джонхан взглянул и кивнул головой. — У тебя уже лучше получается, честно. Блять, я сейчас сдохну здесь. Подай сигарету. Они курили, осматриваясь вокруг, пока, наконец, Сынчоль не решил, что хочет детально нарисовать величественную статую ангела. Джонхан тихонько затушил сигарету в газировке, в то время как Сынчоль исследовал все мелочи, которые только мог найти в статуе, и говорил о её прекрасных, на удивление чётких линиях, несмотря на отсутствие света. — Ты веришь в ангелов? - спросил он, когда его рисунок был наполовину готов. Джонхан крепко покачал головой. — Не-а. Я слишком часто имел дело с дьяволом, чтобы верить в них. — Они не так уж плохи, - Сынчоль пожал плечами. — Спасение, защита и всё такое. — Они ёбаные совершенства, - огрызнулся Джонхан. — А я не верю в идеальные вещи. На лице Сынчоля промелькнул хмурый взгляд. — Я думал, ты веришь в любовь. — Любовь не идеальна, - он поднёс банку к своим губам и вытащил из кармана новую пачку. — Она сложная, изношенная по краям. Забирает все силы и отнимает много времени. Сбивает с толку и расстраивает, - он указал на пустое пространство между ними. — Это так. По крайней мере, для меня. Но её безобразие — то, что делает её прекрасной почти для всех. Потому что ты готов пожертвовать всем на свете ради одного человека, который, скорее всего, абсолютное дерьмо и скотина. Это так ужасно красиво, что заслуживает жалости. Сынчолю подумалось, что если он когда-то сталкивался с этим до аварии, ни один удар не смог бы стереть эти воспоминания, что навечно засели в его голове: сломленный мальчик, сидящий в темноте, с дымом на губах, слезами на щеках и стеклянным страхом в глазах. Он был так ужасно красив, что заслуживал жалости.