Home Sweet Home/Дом, милый дом

Комната затряслась от хлопка двери, Рук задрожал и начал умолять. Он не думал, что сможет выдержать ещё один раунд, он жалел, что помешал Иосифу спасти Иоанна. Иаков и Иоанн вошли в поле его зрения с гадкими ухмылками. Иоанн подошёл, провёл рукой по волосам Рука и потянул, чтобы заставить его поднять глаза. Он похлопал его по щеке, но, не получив ответа, влепил сильную пощечину. Рук поморщился и заскулил, глядя на него, всё ещё дрожа. Иоанн, казалось, был удовлетворен и мягко потёр его заалевшую от удара щеку. — Ты знаешь, Иаков, я удивлен, что Иосиф позволил нам наказывать его так долго. Сколько уже прошло? Иаков подошёл и посмотрел на Рука. — Неделя и два дня. Рука замутило от того, как долго длилась эта пытка. Неделю и два дня пришлось созерцать нескончаемый поток слайд-шоу волков, убивающих свою добычу, внимать речи Иакова и быть приученным к этой проклятой песне. Неделю и два дня Иоанн вытаскивал из него грехи, а он приносил пустые извинения. Прошло четыре часа после последней пытки, было тяжело. Иаков его не менее трёх часов заставлял бегать под чёртовым дождем от судей*. Он ругался пятиэтажным матом, когда он сломал ребро, споткнувшись о бревно и покатившись вниз по каменистому склону. Затем он потащил его обратно в комнату, включив музыкальную шкатулку, и заставил слушать очередную лекцию. Иаков был убежден, что он хороший солдат, его сила подстегивалась врагом; он вырастит его со всей своей жестокой любовью. Иоанн, напротив, действовал из мести, возможно даже записал его на видео, чтобы показать Хадсон. Рук мог справиться с Иоанном по большей части, потому что тот всегда повторялся. «Гнев», вырезанный на его груди, больше не был мелкой ссадиной; это была глубокая рана на коже. Она никогда не заживёт и не исчезнет, подобно большинству шрамов, из-за того, что Иоанн не давал ей зажить, снова и снова вырезая и тревожа рану. Рук даже не понял, что они разговаривают, он был так погружён в свои воспоминания о последней встрече. Иоанн быстро исправил положение ещё одним ударом. — Я сказал, что Иосиф придёт сегодня, и это будет твоя последняя исповедь. Ты раскаешься и покажешь ему, чему научился. Всё понятно? Рук медленно кивнул им, облегчение растеклось по его изувеченному телу. Затем Иаков ушёл и открыл дверь, оставив Иоанна за главного. Между ними было минуты три-четыре молчания. Иоанн встал, начал убирать комнату, а после посмотрел на часы. С разочарованным вздохом он подошёл к Руку. — Ты сделаешь две вещи, дорогой. Ты будешь послушным и поможешь мне прибраться в этой комнате. Понял? — он медленно расстегнул путы после того, как Рук дал небольшое согласие: — Да, сэр. Казалось, что потребовалась целая вечность, чтобы разложить всё по местам. Боль обжигала его тело, и Иоанн только усугублял её, когда заставлял мыть пол губкой. Через час или около того комната была безупречно чистой, и Иоанн начал массировать его плечи. Рук напрягся от прикосновений и позволил отвести себя обратно в кресло. Иосиф вошёл в комнату через несколько минут и с надеждой посмотрел на Рука. Рук был напряжён, но молчал, пока Иосиф не раскинул руки в приветливом жесте и не улыбнулся. В этот момент что-то надломилось внутри Рука, он чуть ли не отбросил кресло в сторону, когда побежал к своей паре. Он обнял его за шею и прыгнул прямо на него, но Иосиф был готов. Он обхватил его руками и поддержал за зад, когда Рук обвил ноги вокруг его талии. Рук уткнулся лицом в шею и заплакал. Он поднял глаза на Иосифа и начал извиняться, но мужчина мягко поцеловал его и призвал к молчанию. После того, как Рук успокоился, Иосиф помог ему опуститься и погладил его лицо. — Я так понимаю, ты готов вернуться домой? — Рук медленно кивнул, уже не желая ничего, кроме сна. Тепло улыбнувшись его ответу, Иосиф жестом пригласил его выйти, а сам остался поговорить с Иоанном. Иаков остановился, когда они вышли и направились к машине, и повернулся к Руку. — Ты хороший солдат, и теперь твоя верность принадлежит Иосифу. Если ты знаешь, что хорошо для тебя, ты будешь делать то, что тебе велено. Если ты позволишь чему-нибудь случиться с Иосифом или попытаешься разрушить его планы, я приду за тобой. Рук знал, что он не шутит, и в его груди смешалось много противоречивых чувств, но всё, что он смог сказать, было: — Да, сэр, — и этого, кажется, достаточно для Иакова, но действия говорят громче слов. Правда будет раскрыта в своё время, и всё, что надо было делать — ждать. *** Рук глубоко вдохнул знакомый запах старых книг и сосны, когда упал на кровать. Свернулся калачиком в тепле, по которому он так долго скучал, но длилось счастье недолго. Иосиф поднял лодыжку и снова щелкнул металлом, не слишком туго, что означало, что он не сердится. Рук не мог не перевернуться и не развести руки, позволяя Иосифу оказаться сверху. Иосиф опустился, и губы его встретились с губами Рука. Ему нравилось ощущение ладоней, скользящих по рукам и предплечьям, свободно обвивающихся вокруг шеи. Губы двигались в унисон, а тела идеально подходили друг к другу. Рук знал, что они, должно быть, сломали его, раз он сам этого хотел. Желал, чтобы его держал этот человек, но что более важно, чтобы он любил его. Он хотел, чтобы этот человек был его единственным и неповторимым, нуждался в нем во всех отношениях. Это было не просто выживание, как например добыча еды и воды, это была потребность в дыхании. Ему нужен был контакт, чтобы чувствовать себя особенным, нужным. Но что-то щелкнуло в этот момент, говоря, что все это неправильно, нашептывая что-то о его друзьях. Иосиф начал спускаться вниз, он соскучился по этим чувствам, лелея воспоминания. Он хотел сделать новые темные отметины, новые символы собственности. Рук приподнял бедра в знак того, чтобы Иосиф поторопился, он был более нетерпелив, чем хотел признать. Намек был достаточно прозрачным, судя по тому, как Иосиф почти сорвал боксеры с бедер Рука. Иосиф солгал бы, если бы сказал, что ему не нравится, как прошлый засос все еще был слегка виден. Он прижал большой палец к багровеющему пятнышку, а его пара зашипела от боли. Иосиф похлопал его по бедру и тихо сказал: — Перевернись на живот, любимый. Рук сделал, как ему сказали, немного удивленный, но позволил Иосифу управлять им, как ему заблагорассудится. Он вскрикнул от неожиданного шлепка, который пришелся на его ягодицы. Чужие руки схватили аппетитные полушария, грубо потирая и разводя их. Рук уткнулся лицом в подушку, чувствуя себя более чем неловко. Иосиф тихо рассмеялся и развел ягодицы, уставившись на дырочку и наблюдая, как она сжимается и разжимается. Он наклонился, сплюнул на неё, а затем медленно лизнул, заставив Рука задохнуться от удивления. Он начал работать языком, пытаясь понять, что его партнеру нравится больше всего. Добавляя потихоньку пальцы к своему языку, он обнаружил, что Руку это более чем нравилось. Он снова начал исследовать его чувствительные точки, отступая немного, чтобы расстегнуть ремень свободной рукой. Когда Рук услышал звон ремня, он в волнении выгнул спину. Но он получил не то, что ожидал. Боль. Ремень внезапно хлестнул по его коже, и он громко вскрикнул. Иосиф мрачно рассмеялся: — Я же говорил, что накажу тебя, любовь моя, — ладонью он провел по второй красной полосе. Всё стало размытым, и Рук потерял счет ударам, удивленный растущей эрекцией. Иосиф схватил его и, мурлыча, потерся пахом о промежность. Рук наконец почувствовал, как крупная головка прижалась к его входу, он заскулил в предвкушении. Он не двигался из страха быть наказанным, он собирался быть послушным. Иосиф, казалось, был доволен таким поведением и толкнулся вперед, преодолевая сопротивление мышц. Рук вскрикнул, он никогда не думал, что Иосиф будет грубым. Тревожные сигналы зазвонили в висках, когда он почувствовал, как чужие руки обхватили его горло, слегка сжимая. Толчки были резкими, кровать ходила ходуном, но сильные руки держали его на месте. Его всхлипы были заглушены, иногда перекрыты вместе с воздухом. Его зрение затуманивалось, а затем становилось ярким от глотка свежего воздуха, и становилось только хуже, когда Иосиф начинал вбиваться в него. Это сводило с ума, он отчаянно желал большего, но он не мог подобрать слов. Иосиф тоже начал стонать-рычать, что означало, что он близок к концу, и положил руку на спину Рука. Он давил, чтобы удержать его на месте, таким образом сохраняя нужный угол проникновения. У обоих перед глазами плясали тёмные мушки, и Рук раскрыл рот в немом крике. Тепло заполнило его тело, когда Иосиф излился в него. Иосиф начал страстно целовать его шею и плечи. Он кусал и сосал с жадностью, тяжело дыша. Он начал бормотать, но Рук не мог сосредоточиться на том, что он говорил, он все еще приходил в себя. Его перевернули на спину, Иосиф обхватил его лицо руками. Рук видел, как шевелятся его губы, но темнота подкрадывалась к нему. Голос Иосифа, казалось, двоился и разрывался на куски. Он говорил что-то о союзе и завтрашнем дне. Наконец Иосиф лег с ним и дал ему поспать. Рук будет беспокоиться обо всём завтра, и если дело будет в свадьбе, он будет действовать по обстоятельствам. Ему нужно было отдохнуть, он все еще переводил дыхание и знал, что позже у него будут синяки.