Только ты, я и никаких овощей

      Ваня долго ищет телефон, чтобы хоть время посмотреть, и только потом додумывается проверить в куртке, висящей в коридоре. Полпятого утра. Заебись. Он без интереса просматривает пропущенные звонки и сообщения, листает ленту в инстаграмме, заходит в тви. Злость и глупая обида мешают сосредоточиться на чужих фоточках и типа остроумных мыслях, поэтому Рудбой прячет телефон в карман и идет на кухню. Под сигаретку рассматривает через окно двор, пустой и тихий.       Фаллен слился. Ожидаемо сбежал, пока Ваня, вымотанный эмоциями и нехуевым таким стрессом, спал. Рудбоя это не то чтобы удивляет, но почему-то задевает, царапает неприятно. Взрослые же люди, могли обсудить все спокойно и… ну, продолжить? Или нет.       Картинки с распаленным, доведенным почти до истерики Фалленом четкие, стоят перед глазами, словно вырезаны на сетчатке. Яркие, будто накрашенные, губы, черные безумные глаза, лихорадочный румянец на щеках. О том, что ниже, думать, наверное, нельзя. Но не думать не выходит. Задранная до шеи его, Ванина, футболка. Крупные соски и живот с тонкой дорожкой волос. Широко разведенные бедра и аккуратный, ровный член.       Руки совершенно неожиданно начинают трястись, и столбик пепла сыпется прямо на подоконник. Рудбой заводится вот так, с пол-оборота и до такой степени, что яйца ноют. Он сжимает себя прямо через натянутые на голое тело домашние штаны и не сдерживает стон.       Как, блядь, можно было не замечать в Фаллене… этого. Чувственности и порочности, вполне себе определенного интереса и приглашения. Видел же прекрасно, видел, какие соседушка взгляды бросал, только думать о них Ваня себе не разрешал. Списывал все на привычную легкую придурь Фаллена и усиленно притворялся, что ничего такого в этом нет. Досписывался.       Рефлексировать и торчать на холодной кухне не хочется. Хочется ебаться. Да так, что зубы от желания почти скрипят. И самое поганое, что хочется не с каким-то гипотетическим, воображаемым человеком, а с вполне конкретным. Который сейчас шляется хер пойми где, загоняется и баюкает свою ущемленную гордость. Или что там у него пострадало. Сама ситуация идеальна для стебного поста на “Пикабу” или в говнопабликах под названием “подслушано”, но ничего забавного в ней на самом деле нет. Фаллен классный, правда, классный. Сложный и со своими загонами, но так кто без них? С ним круто пилить катку или фристайлить, залипать в какое-нибудь кинцо, да и просто молчать иногда – тоже. А еще, как оказалось, он привлекательный. Не смазливый, как мальчики в Амстердаме, предлагающие отсос за десятку евро, не красивый, как Ванины обычные девочки, а просто… Фаллен. Отзывчивость и ненаигранные эмоции в постели всегда перли Рудбоя сильнее, чем что бы то ни было. И теперь не представлять, не думать, какой у них вышел бы секс в другой, не такой нелепой ситуации… блядь, сложно. Он помнит, прекрасно помнит, как пальцам внутри Фаллена было жарко, тесно. Всего лишь пальцам, но просто охуенно. Особенно под аккомпанемент плохо сдерживаемых, сорванных стонов.       Еще Ваня помнит, как Фаллена швыряло от кайфа до боли, как ломал его контраст стыда и наслаждения, во всех деталях помнит. И он собирается включить эти воспоминания в топ самых охуенных вещей, что когда-либо видел. Сейчас нет вчерашнего страха сделать еще хуже и больнее, только возбуждение такое же, если не сильнее, и грязные, несдержанные фантазии, которые просто затапливают. Можно ведь было столько всего успеть… Попробовать чужой член на вкус. Или провести языком по гладким складкам в паху… или даже скользнуть ниже... Блядьблядьблядь. Рот наполняется слюной, и Рудбой прикуривает следующую сигарету.       Если бы вчера надавил хоть чуть-чуть, повел себя понапористей, Фаллен, мягкий и расслабленный, не отказал бы: он был готов на что угодно, Ваня знает. Мог бы трахнуть его по-настоящему, войти в покрасневшую, растянутую дырку. Глубоко, до самого конца. И кончить внутрь. Наверное, хватило бы пары движений, он же пиздец, как завелся. Фаллен бы разрешил, да. Чтобы сперма, смешанная со смазкой, которой все было буквально залито, подтекала белым и мутным. Сука. Только не мог Рудбой вчера надавить и настоять, не мог. Даже сейчас от одних только фантазий он чувствует себя последним ублюдком.       Фаллен только с виду похуист и утырок, а на самом деле та еще трепетная и ранимая натура, уж это за полгода соседства Ваня усвоить успел. Загоняется сейчас, наверное, где-то или бухает с дружками. Прикидывает, как лучше съехать с хаты, не пересекаясь с Рудбоем. И это обидно. Потому что Ваня не сделал ничего такого уж ужасного: помог в пиздецовой ситуации, попытался все сгладить, насколько возможно. Ну а объяснить, что не видит в случившемся ничего кошмарно стыдного, он не успел.       Все эти душевные метания раздражают. Рудбой не любит, когда что-то выбивается из привычной картины мира и мешает комфортной жизни. А сейчас – выбивается, еще как. Когда людей связывают почти-секс и взаимная симпатия, они должны кувыркаться в постели и доставлять друг другу удовольствие, а не ебать мозг и прятаться. Видимо, поэтому он и живет не с какой-нибудь прекрасной ласковой леди, а с Фалленом. Пока что живет.       Никотин противно дерет горло, и Ваня тушит сигарету. Внутри бурлит такая смесь эмоций, что сосредоточиться на какой-то одной не выходит. Он все еще сильно злится, да. Из-за трусливого побега Фаллена и потому, что чувствует себя виноватым, хотя уж кто-кто, но точно не он виноват во всей ситуации. А кроме того ему обидно, стыдно, грустно и как-то еще. Но только вот по сравнению с одуряющим душным желанием все эти чувства кажутся мелкими и незначительными. Рудбой хочет сказать себе “стоп” и перекрыть откровенные жаркие мысли, но знает, что бесполезно. Он никогда не умел себе отказывать. Будь Фаллен сейчас здесь, рядом, Ваня бы нашел слова. Или лучше не слова, действия. Зажал бы в уголочке, поцеловал, нормально и вдумчиво, уже не в горячке, доказал бы, что вчера дело было не только в самой ситуации, а в нем, в Фаллене. Но его тут нет. И телефон – ожидаемо – недоступен.       Зато вчерашний недопитый Джек доступен еще как. К черту. Рудбой заглядывает в холодильник, но колы там нет, да и похуй, так сойдет. За вискарем приходится идти в комнату Фаллена.       Смятая постель, брошенная на пол Ванина майка, стойкий запах проклятой синтетической клубники, зеркало, прислоненное к стене. Накрывает так, что дышать трудно. Все, что происходило здесь каких-то несколько часов назад, бьет под дых, накрывает. В голове не остается ничего, кроме настойчивого “хочу”. Рудбой делает несколько крупных глотков и ждет, что отпустит, хоть чуть-чуть. Наверное, стоит убраться из этой комнаты, открыв напоследок форточку, чтобы проветрить. А еще лучше – закрыть сейчас бутылку, привести себя в порядок и съебать из квартиры на пару дней. И найти девочку посговорчивей и пораскованней, чтобы помогла забыть об огурцах, фалленах и клубничных смазках, как о страшном сне.       Но вместо этого Ваня отпивает еще и чувствует, как алкоголь мягко бьет в голову, расслабляет. На нервяк, вчерашнюю дозу и пустой желудок идет отлично. Он ставит бутылку на пол и садится на кровать, а потом ложится, раскинувшись звездой. Голова мутная, а мысли вязкие и о Фаллене. От постельного белья пахнет сексом и потом, и Рудбою это нравится. Низ живота тянет, ноет, и Ваня вяло ведет руку к паху. Член стоит крепко, хоть сейчас ебаться, и от первого прикосновения через одежду тихий стон вырывается сам собой. Это несправедливо, что он должен сейчас дрочить в одного, когда где-то там, не очень далеко, существует Фаллен, притягательный и горячий. А еще отзывчивый, шумный и совершенно точно заинтересованный в Ване и сексе с ним. Рудбой скользит рукой под резинку штанов, дотрагивается уже до обнаженной кожи и жестких волосков. Он двигает кистью в медленном, размеренном темпе и видит перед собой Фаллена с широко разведенными ногами, с закушенной губой, с паникой и удовольствием в глазах. Тот момент, когда он заметил, что у Рудбоя тоже стоит, да. Самый охуенный. И когда кончал, сжимаясь на Ваниных пальцах. Блядь. Слишком. Сдержаться не удается, его выгибает дугой, живот сводит, а в кулаке становится горячо и влажно.       Он приподнимается на постели, рассматривает запачканную ладонь, капли на животе и разводы на так и не снятых штанах. Пиздец.       Ваня встает и подбирает многострадальную майку, вытирает ей живот и руку. Телефон в кармане пиликает сообщением. Читая равнодушный текст, что абонент появился в сети, Рудбой чувствует азарт. После оргазма и бухла голова легкая, как воздушный шарик, а мысли на удивление четкие. Это у кого-то от алкоголя одни проблемы, а у Вани от правильной дозы порой будто мозговой штурм в башке происходит. Пусть некоторые идеи и приводят потом к неприятностям, но сейчас… сейчас внутренний голос нашептывает “не ссы, прорвемся”, а пальцы набивают сообщение.       Фаллену нужны подтверждения, что его хотят? Ок. Ему стыдно, что Рудбой видел его с раздвинутыми ногами и чем-то в заднице? Ок. Появиться перед кем-то, кто по-настоящему нравится, в глупом и уязвимом положении стремно и очень неприятно? Ок. Все это Ваня может понять, правда. Но он совсем не готов делать вид, что между ними ничего не произошло, или вовсе дать Фаллену сбежать.       Проведя в ванной следующие весьма интересные и познавательные полчаса, Рудбой приходит к нескольким выводам. Во-первых, за почти тридцать лет жизни он умудрился кое-что не узнать о собственном теле. Во-вторых, не так страшен черт, как его малюют. В-третьих, Фаллен не сможет незаметно сбежать из квартиры со своими вещами, если Ваня будет караулить в его комнате.