У Ада есть конец.

Солнце давно покинуло пустынные земли, затягивая небо тучами. Иллюзорная надежда, что пойдет дождь. Стояла тяжелая духота. Дождь так и не одарил Пустоши своим вниманием. От отсутствия солнца умирали даже самые неприхотливые растения. Смерть гуляла по этим краям. Демоны не одни из напастей для мира. За белым оплотом, вдали от напастей росли свои темные силы. Возжелавшие власти веяли смуту среди беженцев. Запуганный народ способен на все под действием правильных слов. Посреди пустыни одинокое имение из белого известняка. Вокруг него бесконечно кружит песчаная буря, однако в её сердце спокойно. Самые смелые бандиты шли пытать удачу в это место. По слухам, в имении хранились богатства тысячей королевств и охраняет их монстр. Многие нашли усыпальницу в золотых гробницах имения. Сегодняшнему путнику нужны вовсе не сокровища, он сам пришел с добром. Все лицо Ли Сун Сина расцарапано бурей, пришлось положить за собой множество подручных, чтобы наконец увидеть двухэтажное белокаменное здание с чисто золотым шпилем, на вершине которого крутиться фрюгер в форме кораблика. Ли наконец снимает черную маску с лица, позволяет себе вздохнуть чистый воздух и испить долгожданной воды. Его товарищи падают на золотистый, мягкий песок, облегченно вздыхая. Боги пустыни миловали их и позволили пройти сквозь, казалось, бесконечную бурю. Ветер ласкает шелковые полупрозрачные занавески. Тихо звенят падающие на пол монеты. Вой проносится по заполненным сокровищами комнатам и наконец достигает владельца сия прекрасного особняка. Мужчина лениво поднимает голову, впервые за много лет он слышит чьи-то шаги. По лицу проносится хитрая ухмылка, быстро, как ветер, сменяясь на приветственную. Ли Сун и его спутники наконец добираются до последней комнаты. Помещение озаряет золотистый свет кристаллов. В самом конце на ложе, скрытой за шторами, вальяжно расселся молодой мужчина. Его кожа бронзовая, не та, что у пустынных жителей, грязно-коричневая с красными ожогами. Чистая, отливающая светом, как изысканно выкованная медь. Волосы растрепанные, белоснежные, как первый снег. Глаза сливаются с золотым убранством комнаты. Вокруг тела мужчины вьется, летая, белая шелковая лента. Сам он одет в песочного цвета штаны чуть ниже колен и золотой пояс. На шее громоздкая цепь из того же золота. — Господин Вейл, Бог ветра, — Командир встает на одно колено и опускает голову, — Позволь мне, смертному, просить твоей милостыни. Волшебник рассмеялся, каких мифов про него селяне только не придумывают: нарекали монстром, Богом, Дьяволом, да кем угодно, кем на самом деле являлся Вейл. А был тот обыкновенным наемником. Убив и ограбив пусти всю знать Пустошей, мужчина насчитывал в своих апартаментах тысячи тысяч драгоценных камней, золота и еще множество антиквариата, который считался утерянным. — Ну что же, — протянул Вейл, ухмыляясь, — раз я Бог, то чем задобришь меня? Ли вытащил из-под плаща мешок денег и потряс им. Маг махнул рукой, приказывая раскрыть. Он с любопытством взглянул на перепачканные в песке серебряные монеты. Его лицо не выглядело довольным. Вейл нахмурился. — Этим ты собрался меня купить? Ты хоть осознаешь, сколько стоят услуги, как ты выразился, Бога? Волшебник щелкнул пальцами. Деньги со звоном попадали на пол. Вейл поднялся, ногами отталкивая от себя, мерзкие ему, бесполезные монеты. Взмахом руки мужчина заставил бандита взмыть вверх, под потолок. Его тело трепыхалось, как бабочка в паутине. Смотреть на мучение было куда приятнее, чем получать деньги. Вейл так давно не любовался людскими страданиями. Запуганные глаза, дрожь по телу, мольбы заставляли кровь мага кипеть. Сердце снова билось. Вот он — кроваво-стальной вкус жизни. — Командир Ли Сун Син! — Воскликнул один из бандитов, обнажив лук, направился к магу. Вейл взмахнул рукой, разрезая его тело напополам волной ветра. Алая кровь разлетелась, оседая на золотых стенах и шелковых занавесках, навечно впитываясь в ткань. Глаза закрывались от недостатка воздуха, потоки ветра тяжелыми молотами били по легким, выбивая воздух. Мужчина задыхался, дергал ногами в предсмертных конвульсиях. Из кармана дряхлой, порванной куртки выпала бумажка с портретом. Любопытство Вейла спасло бандитов от скорой смерти. Маг поднял с пола пергамент с изображением. На смуглом лице блеснули белоснежные зубы, он слизнул с губ алую кровь, странно ухмыляясь. — Знаете мелкого ублюдка? — Вейл показал рисунок, — Хотя нет. Постановка вопроса неверная. Союзники ли вы этого мелкого ублюдка? Мужчины переглянулись не ожидая такого поворота. Их план был предельно прост: нанять Вейла, чтобы тот убил Харита, Белерика и мальчишку-стрелка. Однако, как выяснилось, у Бога ветра к ребенку свои личные счёты. Это не могло не радовать. Бандиты и денег сэкономят и Вейл прикончит тех, кто по мнению радикалов не достоин населять Земли Рассвета. — Нет. — Прохрипел Ли Сун Син, — Мы хотим его убить. Мальчишка живучий и слишком верткий, чтобы так просто его достать. Сколько раз оказывался на грани смерти — всегда сбегал, приходя снова и снова, позоря своим существованием человеческую расу. — Позорит человеческую расу? — Продолжал ухмыляться Вейл, — Ублюдок ты поболее того мелкого засранца. Убить бы тебя за такую грязную идеологию. Жаль, не мое дело и цели, как оказалось, у нас общие. Без Ли Сун Сина и его партии жизнь в поселении протекала спокойно. Маленькие улочки будто ожили, люди стали чаще выходить из своих домов. Клауд, смотря на город, вспоминал себя. Когда-то ему тоже приходилось ютиться в грязных хижинах и голодать. Отклики прошлого заставляли юношу трепетать от страха. Он и не подозревал, что люди вне стен дворца живут от корки до корки. Отовсюду летели плакаты с агитациями, голодные, напуганные люди поддерживали их. Плевать, правдива ли эта идеология или нет, людям лишь нужно подтверждение того, что мир не забыл о них, что хоть кто-то, пусть даже такой агрессивный радикал, вроде бандита Ли, помнит о них. Ведь война предполагала не только смерти, но и упадок, как и в политике, так и в экономике. Экстремистские группировки было находили отклик в сердцах людей, которые дочерна возненавидели демонов, что отняли у них всё. Ли Сун Син стал одним из самых влиятельных людей в Пустошах, обстоятельства для него сложились, как нельзя, благоприятные, смерть Хильды, которая такое своевольничество мгновенно пресекла бы смертной казнью. Озлобленные, лишенные всего люди — лучше любой армии. Обреченные пойдут за любым отблеском ложной надежды. Война — прибыльное дело, если в ней не участвовать. Многие диктаторы таким образом обогатились. За счет порабощения и развязывания гражданских войн, страна Ланселота стала самой могущественной военной державой во всех Землях Рассвета. Клауд сидел на бархане, его волосы трепал обжигающий ветер. В горле пересохло от песка и сухого воздуха. От политики он был далёк, однако, ситуация с бандитами покоя не давала. Как люди вообще могли дойти до такого тщеславия, до такой дикости, что возомнили себя единственной расой, имеющей право существовать в мире. Проведя всю сознательную жизнь в бедности и голоде, Клауд не мог понять поведение людей. Неужели, вор оказался благородней честных тружеников. Юноша обернулся, за его спиной стоял Харит, взгляд мальчика направлен куда-то вдаль, где бушует черная буря. — Ваш товарищ уже в состоянии передвигаться и просит вас немедленно прийти, — печально прошептал мальчик. — Что он сказал на счет бандитов и тех агитационных плакатов? — Сказал, что он не посол мира и не собирается разбираться во внутриполитических проблемах. Честно говоря, его помощь нужна людям, как никогда. — Черт. — Вор сжал кулаки, — бездушный ублюдок. Я поговорю с ним. Хаябуса туго затягивал пояс кимоно, смотря в безразличное серое небо. Такое же спокойное и мрачная, как и его душа. После сражения с демоном, внутри и правда что-то щелкнуло. Вся та жестокость, в которой ниндзя вырос и существовал притесняло те человеческие черты, что юноша приобрел. Малой частью он осознавал, что уйдя, поступит неправильно. Не будь угрозы для столицы — он обязательно остался помочь. Или же это просто оправдание. Хаябуса — убийца, он не благородный герой и не обязан сломя голову помогать кому попало. — Хая, — печально позвал Клауд, — Ты действительно хочешь так просто уйти? Разве ты не видел, какие ценности приветствуют эти люди? — У людей должна быть хоть капля мозгов, чтобы считать такие возгласы — абсурдом. Если они действительно хотят истребить других существ, то им остается только пожелать не умереть. Собирайся, мы уходим. Вор закрыл дверь и прижался к ней. — Нет! Я был в городе и видел, как люди умирают посреди улицы, как избиение становится нормой. Ты, как никто другой, должен понимать насколько страшна людская жестокость. Хаябуса сверкнул черным глазом и направился твердой походкой к Клауду. — Слабость этих людей — не моя забота. Одичавшие и голодные люди будут убивать, убивать и убивать, пока не встретят того, кто сильнее. Пустоши издревле были такими. Сильный убивает слабого. У них нет понятия, мораль, равенство и толерантность. Истребим одну группировку, появится новая. Не хватало нам стать началом гражданской войны, пока мировую ещё не выиграли. Юноша взглянул в карие глаза вора. Воздух в комнате потяжелел, Клауд сжался от ледяного взора, схватив возлюбленного за плечи. — Хая, что же ты? Неужели, ты позволишь такому порядку вещей властвовать в мире? Мы все объединились не для того, чтобы закрывать глаза на страдания других. Я знаю, что такое умирать с голоду, я всю жизнь жил по таким законам. Ненавидел, презирал тех, кто сильнее. Ютился, прятал нос, как крыса в темноте. Я не смог стать сильным, тогда я оттачивал другие навыки и выживал. Навык воровства навечно стал моим кредо до встречи с тобой. Ты разрушил мои представления о мире, о том, что сильный убивает слабого. Поверив мне еще на востоке… Эти люди обречены, если им не помочь. Хаябуса тяжело вздохнул. Перед ним уже стоял не тот нагловатый мальчика, что он встретил в особняке. Дурной на геройства, благородный вор. — Делай то, что считаешь нужным. Я обязался нести за тебя ответственность. Теперь это не нужно. Ты сам волен распоряжаться своими навыками. Больше ты не выпущенный под залог заключенный, я назначаю тебя солдатом подразделения стрелков. — И что? Вот так бросишь меня? Мол, стал сильным — разбирайся сам. — От меня зависит дееспособность целого подразделения, как бы я не хотел, не могу задержаться. Но могу позволить тебе помочь людям, а не тащить в замок силой. — Но один… — Клауд поежился, — Я не справлюсь. — Тогда, как командир разведподразделения, приказываю, уничтожь терроризирующую Пустоши экстремистскую группировки. Запомни, пока мы солдаты и подчиняемся Ланселоту, не имеем право своевольничать. Если ты действительно хочешь помочь, то я даю тебе возможность. Отплати за моё спасение, а я пообещаю, что скоро армия обрадует мир вестью о победе. Хаябуса растворился в тени. Клауд усмехнулся, он, зная, о способностях ниндзя собирался не пустить его, заслоняя собой дверь. Если бы убийца действительно хотел просто бросить людей, то не стал бы тратить время на разговоры с упрямым вором. Монета брошена. Теперь у Клауда не оставалось выбора, как исполнить порученный ему приказ. — Господин ниндзя прав, — из-за двери появились Харит и Белерик. — Давно уши греете? — Недовольно буркнул вор. — Не это главное. Господи Хаябуса принял единственное верное решение. Он не мог поставить личные интересы выше интересов всей армии. Но и не помочь не мог. Командир, как и мы, верим в тебя. — Объяснил травяной. Капли дождя мерзко били по стеклу, отдаваясь противным стуком в ушах. Составлять планы, следить за барьером и изучать данные разведки. Теперь все это делал один человек — Госсен. Гора навалившихся забот изматывала здоровье и нервы. Маг и не помнил, как после смерти Циклопа закрывал глаза, чтобы хоть немного поспать. Услышав противный стук в дверь, юноша не выдержал швыряя карту с набросками в стену. — Войдите! — Рявкнул он. Каково было удивление, когда в дверях оказались Алукард с Мартисом. В сердце бушевало непреодолимое желание задушить обоих или растопить в дружеских объятиях. Первое, разумеется, побеждало. Госсен сжал кулаки, злобно смотря на товарищей. Последней каплей для мага стало то, что из их спинами стоял Леоморд. — Как это понимать, идиоты?! — Прокричал Госсен, швыряя чернильницу в стену. Черная жидкость растекалась по белой стене. — Какого хера вы оба живые, не раненые, так ещё и притащили демоническую тварь в замок?! — Эй, малыш, ты чего? Мы пришли тебя обрадовать, а ты сразу предметами кидаешься, — Алукард искренне не понимал такого поведения юного командира. — Где Хаябуса? — Не смей меня так называть, придурок! И, пока вы жопу не пойми где отсиживали, я тут без перерыва за командира работаю. Ладно, плевать. Госсен перескочил через стол, расталкивая охотников, которые выше парня на голову, в стороны. Ох схватился за белый воротник Леоморда и притянул юношу к себе. — Думаешь, уродец, волосы перекрасил, я тебя не узнаю?! Повезло, что я, — Юноша достал кинжал и прижал его к щеке рыцаря, — не вырезал тебе все внутренности. — Подожди-подожди! — Алукард заступился за Леоморда, — Мы нашли его одного в горах, он умер. Он ничего не помнит. — Будто я поверю в эту грязную ложь! Он один раз уже обманул нас, Хаябусе это чуть жизни не стоило. — Да отступит тьма при ясном свете Луны, — неожиданно сказал Мартис, — Что окружала чернота засияет самой яркой звездой. Госсен выдохнул, отпуская Леоморда. — У меня совершенно нет времени разбираться с потерявшими память врагами. — Юноша перевел взгляд на Мартиса и Алукарда, — Этого в тюрьму до выяснения обстоятельств, а вы двое немедленно писать отчёт, где будет ваше оправдание, какого черта вы бросили Наталью одну и пропадали все это время, пока армия сражалась с демонами. — Заместитель командующего, — около двери появился ниндзя, — Поступила весть запада, что неизвестная армия, судя по форме и флагам, это резервная армия из Лебединого Озера на западе. Мы отправили на встречу одного из наших разведчиков, но он так и не вернулся. — Странно, я не получал приказа от Ланселота. Оставь отчет на столе, -Маг прищурился, смотря на охотников, — а ваших жду к вечеру. — Какой деловой, — Фыркнул Алукард, скрестив руки на груди, — Маленький ещё, а взрослыми попрекает. Ланселот сидел тоже был погребен под тоннами бесполезных бумажек. Появилось столько лишней работы. Назначенный сразу на два командных поста, Госсен совсем не справлялся со своими обязанностями, поэтому королю приходилось доделывать все за него. Юноша тихонько открыл дверь и сжался в дверях. — Что-то случилось? — Мягко спросил Ланселот, убирая бумажки в сторону. — Резервная армия с Лебединого Озера движется в сторону дворца, с большой вероятность, что не с самыми благими намерениями. — Промямлил Госсен. Рано или поздно это должно было произойти. Подчинив себе Одетту, Алиса, естественно, получила и контроль над её армией. Пусть Ланселот и главнокомандующий, солдаты Одетты поставят приказ своей принцессы выше. Перспектива сражаться с давней подругой не очень радовала. Король и без того подавлен последними событиями, предательство Одетты оставит неизгладимый шрам на его душе. Правитель никогда не покажет своих слабостей, но и дураку ясно, насколько паршиво сейчас юноше. За короткий срок потерять стольких близких союзников. Тошно и противно было отдавать самый ужасный приказ в своей жизни. Провести переговоры с негативно настроенной армией, в случае отказа подписания акта о заключении мира — уничтожить. Ланселот осознавал, что потеря резервной армии будет тяжелым ударом не так много у Империи автономных стран в подчинении. Ресурсы, как и людские, как и экономические быстро утекали. Зима станет решающей — не победить зимой, обречь все земли на голод и смерть. Столько факторов стояло перед Ланселотом огромной проблемой, которую нужно решать. Свежий ветер с реки задувал спину. Ланселота, однако, это ничуть не бодрило. Он смотрел на приближающуюся армию, черным пятном растянувшуюся по полю. В детстве, на этом самом поле они часто играли с Одеттой, убегали от взрослых, и как, тогда казалось, от огромных проблем в виде занятий фехтованием и этикетом. Почти вся осознанная жизнь короля катилась в неизвестность. Сможет ли он убить сейчас своего первого друга. Смеркалось. Противопоставить резервной армии всего четверых человек. В действительности, его план представлял типичную диктаторскую тактику. Убить правителя автономного государства, а затем назначить министра из своего круга. Всей душой, главнокомандующий не хотел так поступать, перед сражением отправить парламентера. Голова мужчины взмыла вверх, черной шпагой, Одетта снесла голову единственному шансу на её спасение и мирное разрешение конфликта. Плевать на подчинение Алисы. В приоритете много других ни в чем невиновных жизней. — Одетта, послушай, — спокойно говорил главнокомандующий, — отступи сейчас и закрою глаза на твоё предательство и отпущу с миром. — Знаешь, — Одетта поставила ногу на отрубленную голову парламентера, — Это тебе лучше отступить и я позволю твоему сученку жить. — Зачем тебе все это? Объективно ты должна понимать, что твоя армия не ровня моей, не по численности, не по тактическому превосходству. Я лишь хочу тебе помочь. Одетта, ты сильнее всего этого. — Разумеется, — девушка рванула вперед окутывая тело черной магией, — Только сейчас я осознала насколько сильна! — Девушка замахнулась шпагой и ударила в магическому барьеру, который вибрацией отдался девушке в руки. — Подчиняясь Алисе ты только доказываешь, что слабеешь. Слабеешь от страха и обстоятельств, — Ланселот протянул руку, — Прошу, вернись ко мне. Демоны тебя сильнее и счастливее не сделают. — Да что ты понимаешь?! — Воскликнула Одетта, — Алиса дала мне понять, какая слабая я была все это время! Пока терпела все твои выходки с этим малолеткой, пока стояла за твоей спиной невидимой тенью! Всю жизнь я стремилась стать образцовой принцессой, а ради чего?! Ради того, чтобы смотреть, как ты любишь другого?! — Тогда позволь мне любить тебя, Одетта. Если это твое счастье, то я сделаю тебя счастливой. Принцесса взмахнула шпагой. Лезвие концом вонзилось в вытянутую ладонь Ланселота. Юноша сжал руку, не выпуская меча, алая струйка крови просочилась через черную перчатку и стекала по острию. — И что это? — Истерично смеялась Одетта, — Твое вшивое благородие? И что ты этим докажешь?! Что ты слабак, который не может убить?! Думаешь, такой жест задобрит меня?! Думаешь, я променяю ту безграничную силу, которую даровала мне Алиса, дабы прорубить дорогу к своему счастью! Я ведь просто хотела любить, а теперь я подчиню тебя, заставлю полюбить и подчинятся нам. — Да что ты, тупая сука, знаешь о любви?! — Злился Госсен, — Да ты просто избалованная принцесска, которой никогда не будут ведомы чувства. Жизнь — это не красивая сказка с принцем и принцессой. Твоя любовь лишь надуманное желание присвоить себе человека против его воли. Любовь это не какой-то стандарт, написанный в книге. Твоя розово-конфетная притворность — ничто. Любят настоящих, живых людей. Любят оба, благоговейно ждут друг друга, несмотря на обстоятельства, стоя рука о руку. Понимают, принимают друг друга и сложившуюся ситуацию, любят через смерть, боль и страдания, а тебе что знакомо, кроме неразделенной, надуманной влюбленности?! Как ты можешь говорить о любви к Ланселоту, если тебе плевать на его счастье?! Плевать, кого он любит и что чувствует, для тебя он лишь красивая оболочка. Тебе никогда не понять, как тяжело смотреть на то, как любимый человек страдает, как страдаю я, когда не в силах помочь. Когда дышишь ради того, чтобы любимый был счастлив. Лишь по одной его воле ты отпускаешь его. Безвозвратно и навсегда. И если он того возжелает, я не стану препятствием на пути к его цели. Одетта истерично завопила и замахнулась шпагой. Оружие остановилось около горла мага, как бы девушка не пыталась, шпага дальше не двигалась. Одетта выпустила черную волну звуковой энергии, которая со страшным звоном разбилась о тело Госсена. Ни повреждения, никакой реакции, юноша продолжал спокойно стоять и смотреть на принцессу презрительным взглядом. — Чувства одного человека никогда не станут выше, чем весь мир. Пусть я не герой сказок, но никогда не поставлю свои чувства выше исхода войны. Пусть любовь живет внутри, а когда настанет время, вся боль обернется счастьем. И ради этого счастья я отпущу свои чувства. — Юноша взглянул на Ланселота, будто в последний раз, — Если таково твое решение, я его приму. — Твоего мнения спросить забыла. Что ты знаешь о нас?! Ты лишь безродная шавка, которой суждено слизывать грязь с чужих сапог. — Одетта! — Вмешалась Селена, — Ты себя хоть слышишь?! Это не ты говоришь! Именно ты научила меня видеть свет, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. — Заткнись, не желаю что-то слышать от убийцы. Армия! — Девушка подняла оружие вверх, — Убить всех! Госсен рванул вперед, раскидывая в длинную линию кинжалы. Своих спутников он оставил без барьера. Приоритет играли простые солдаты, они не виноваты в том, что их правитель сошел с ума. Убивать не хотелось. В небо взмыла полупрозрачная голубая стена, не давая солдатам пройти. Военные стучали мечами по барьеру юноши, пытаясь пробиться к Одетте. — Ты не помнишь это поле? — Юноша обвел рукой горизонт. — Тогда оно казалось таким огромным и бескрайним. В нём мы забывали и проблемах и просто наслаждались жизнью. Неужели, ты хочешь испачкать наши прекрасные воспоминания никому ненужной кровью? — Твои сентиментальные реплики на меня не действуют. — На тебя — нет. Но на настоящую Одетту, живущую внутри захваченного тела, которая изо всех сил сражается с тьмой — да. Из всех людей, что я встречал, Одетта, ты была самой светлой и чистой. Пока все росли, впитывая всю жестокость этого мира, только ты оставалась неизменной. Доброй и верной, и я всегда был верен тебе и тем идеалам, о которых ты мне рассказала. Только благодаря тебе я не стал жестоким тираном, как отец. Ты — неотъемлемая часть моей жизни. Прошу вспомни тот свет, что ты приносила мир. — Тот свет давно погас! Вместе с войной! — Свет и тьма в равной степени существуют в мире. Без них мы не были бы людьми. Одетта, неужели ты хочешь стать тьмой — абсолютным воплощением зла. Быть как Алиса, жадной, жестокой, которую никогда не волновали и не будут волновать счастье других. Такое существование ты называешь счастливым? Ведь любовь, чистая и искренняя, о которых ты всегда мечтала. Ты так просто утопишь все свои мечты в океане крови? — Я больше не та наивная слабая дура, которой можно запудрить мозги пустыми словами. — Это не пустые слова, нет. Не будь ты дорога мне, я бы не колебаясь убил тебя. Вспомни, кто ты Одетта. Нет ни одного человека в замке, который не желает тебе помочь. Одетта, то что ты называешь силой — простое желание убивать. Это никогда не сделает тебя сильнее, чем ты была. Пока ты нужна Алисе, черная магия будет тебе подчиняться. Она обещала тебе счастье? Демоны давно позабыли, что это такое, им неведомо то, что испытывают люди. Любить кого-то — не плохо, у каждого своё проявление этого чувства. Твое тоже я приму и отвечу. — Да кому нужно все это дерьмо, ваша жалкая армия сдохнет еще до того, как сойдут весенние половодья. А тьма поглотит и тебя, тогда-то ты и будешь принадлежать мне. — Не правда! — Селена подбежала и обняла принцессу, — Пока есть тьма, свет всегда будет жить! Не позволь же чарам Алисы взять над тобой верх. Демоны не принесут тебе ни счастья, ни удовлетворения, только сплошную боль. Вспомни, разве ты была несчастлива, когда жила со всеми нами во дворце? — Не трогай меня, тварь! — Принцесса оттолкнула убийцу в сторону, — Это все в прошлом! Совсем свихнулись, цепляться за воспоминания, такие слабые не достойны жизни! Девушка взмахнула шпагой, направляя меч на Селену. — Сестра! Карина закрыла эльфийку своим телом. Острие вонзилось в шею и двигалось все глубже. Одним резким ударом, Одетта разрубила тело чуть ли не напополам. Из огромной диагональной раны во все стороны брызнула кровь, окрашивая траву и ошарашенное лицо Селены алым цветом. — Карина! — В истерике закричала Селена, подхватывая мертвое тело, — Нет… Нет… Что же… Что ты делаешь, идиотка?! Я же люблю тебя! — Черт, — Госсен обернулся назад, затем на бунтующих солдат, — Если твои слова я ещё мог простить, то убийство союзника — никогда! Плевать, что ты под действием темных сил, я убью тебя! Раз Ланселот не может, то я это сделаю! — Нет. — Король завел одну руку за спину, а шпагу подал вперед себя, — Прости. Я правда пытался помочь. Юноша закрыл глаза, его тело исчезло. В одну секунду истеричный смех Одетты сменился глухим хрипом. Из её горла фонтаном хлестала кровь. В момент смерти чары спали и черная одежда девушки превратилась в белую, покрытую алыми пятнами. С небесных глаз полились слезы, одними губами девушка прошептала: «прости», упав на руки в возлюбленному. — Прощаю, — прошептал Ланселот, опуская тело принцессы на землю. Селена провела рукой по бледной шелковой коже. Из глаз ручьями текли слезы, оседая на запятнанном кровью лице. Девушка ревела, не сдерживаясь, плевать, что кто-то увидит. Слишком больно, слишком страшно поверить в том, что родная сестра и возлюбленная в один момент покинули без того одинокую эльфийку. Девушка схватилась за сердце, тьма уже пробивалась в сознание. Никто не в силах больше ничего исправить. Только зло станет единственным спасением от боли. Селена это проходила и знает, что это не так. Забыть о боли — забудет, зато сколько бед её горечь может принести другим. До самого конца хотелось верить, что это страшный сон. Хочется открыть глаза и проснуться, знать, что дорогие люди все ещё живы и рядом. Девушка упала лбом в землю между мертвыми телами и непрерывно кричала, звала, проклинала. Нет, не других, а себя. За слабость и бесполезность, за то, что так мало была счастлива, за то, что не успела сказать. — Принцесса! — Кричали солдаты, — Принцесса! Госсен призвал кинжалы, снимая волшебный барьер. Мужчины бросились вперед, оббегая юношу. Им тоже и страшно, и больно. — Солдаты автономного округа Лебединое Озеро, ваш правитель пошел на предательство и нарушил законы, как и нашей Империи, так и вашей страны. Как бы прискорбно это не звучало, по закону, я обязан казнить вас, как предателей. — Ланселот выглядел спокойно, только Госсен мог расслышать, как его голос мелко подрагивает, — С другой стороны, я осознаю, что вы — солдаты и не могли не повиноваться приказам. Если вы добровольно примете человека из Империи, как независимого премьер-министра, то закрою на произошедшее глаза и вы все вернетесь в своим семьям живыми и невредимыми. В этом случае — страна потеряет суверенитет, в случае неприятия моих условий — вы все будете казнены. Мужчины помешкались и пожали плечами, их страны из давно союзники. Вопрос политики их не волновал, скорее, вопрос верности давним традициям. Во время глобальной войны нельзя было терять такого мощного союзника, как Ланселот и объединенная армия. Каждый солдат это понимал. А суверенитет, не каждый из мужчина даже знал значение этого слова. Король сумел решить конфликт мирно и отправил обезглавленную армию обратно. Для внутренней политики не было времени. Главнокомандующий опустился на колени рядом с Селеной. Ладонью он закрыл глаза погибшим девушкам. Юноша аккуратно положил руку на мягкое плечо эльфийки. Все её тело дрожала, а истерика так и не унималась. Неудивительно, внутри Ланселота буря разразилась не слабее. — Не надо слов, главнокомандующий, — промычала в землю Селена, — Я сама всё знаю. Просто больно. — Идём домой. Там тебе станет легче. Алиса и её цепкие лапы незамедлительно захотят завладеть тобой. Помни свои слова: пока есть тьма, свет всегда будет жить. Оставь же в своем сердце место для света. Этот день нареки черным и не вспоминай, пусть в твоей душе останутся только теплые воспоминания о близких. Харли смотрел в окно далеко за реку, где черное пятно в виде армии Одетты расступалось. Мальчик обрадовался, думая, что конфликт разрешился мирно и принцесса с остальными сейчас возвращаются во дворец. Подросток радостно бежал по темным коридором в большую гостиную. Все собрались, чтобы встретить Одетту. Маленький шпион уже всему замку успел разболтать о донесениях ниндзя. Без Хаябусы получать информацию стало куда проще. Но все, Харли скучал по нему, весь азарт пропадал. Максимум, на что он натыкался в замке — горячая рука Лесли. Ожидание томило хуже войны. Всем не терпелось услышать радостную новость. Переживала женская половина замка. Для всех Одетта была воплощением света и добра. Девушки, даже самые вредные, сумели найти общий язык с принцессой и сдружиться. Настенные часы дошли далеко за полночь, ветер непрерывно завывал в коридорах, как предвестник чего-то ужасного. В камине медленно тлели угли и комната погрузилась в ночной мрак, лишь небольшие светильники на потолке освещали огненным сиянием. Послышались тихие шаги. Ланселот вошел под радостные крики товарищей. — Расходитесь, не на что тут смотреть. — Одетта? — Взволнованно подскочила Кагура, — Что с ней? Следом девушка увидела окровавленных Селену и Госсена. Оба шли, притупив взгляд в пол. — Что произошло? Селена, увидев толпу встречающих бросилась бежать по темному коридору. Не хотелось вот так разом всех расстраивать. — Селена! — Кагура и Аврора побежали вслед за подругой. Король на вопросительные взгляды печально покачал головой. Разговаривать совсем не хотелось, уйти подальше от лишних глаз. Забиться в одиночестве и навсегда забыть этот день. Стереть со своих рук кровь близкой подруги. Ланселот уже никогда от этого не отмоется. Теперь до самого конца жизни его будут терзать мучительные кошмары. Каждый день они проводили вместе, смеялись, плакали, росли, ненавидели и любили. Все чувства, что когда-то грели душу, теперь ледяными оковами осели внутри. В один день пришлось вычеркнуть из жизни половину воспоминаний; сжечь, забыть, уничтожить. Только бы разъедающая печаль не дурманила рассудок. Кровь, тяжелее стали, разносилась по телу, вынуждая Ланселота чуть ли не с ног валиться. Хаябуса, Циклоп, Одетта, кого еще судьба отберет у короля. От воспоминаний в глазах мутнело. Дойдя до комнаты, Ланселот уже находился за пределами реального мира. Его израненной душе конец, он сам убил её, когда перерезал Одетте горло. Не первый раз чувство полного опустошения и отчаяния охватывает его. Юноша вспомнил известие о смерти Госсена, тогда охватила ярость и бескрайняя тьма, пропитанная отчаянием. Самоистязание не та вещь, к которой склонен король. Сейчас хотелось убить себя, перерезать горло, почувствовать то облегчение, которое испытала Одетта, избавившись от тьмы. Так и Ланселот наконец перестанет чувствовать всю боль, что причинила миру эта война. Тяжелый груз, что рос и накапливался все это время упадет на других. Лучше смерть, чем бесконечная борьба неизвестно за что. Шпага все еще в свежей крови. Рука невольно тянется к оружию. Тело двигается само, будто по велению кого-то из вне. Алисе никогда не пробить брешь в душе Ланселота, никогда не подчинить. Однако, на мысль о самоубийстве демонесса подтолкнуть в состоянии. Лезвие уже касается напряженной шеи. Ланселот поднял руки вверх, держа шпагу перпендикулярно горлу. Секунду и пальцы размыкаются. Облегчение. Конец. Юноша закрыл глаза в надежде не открывать их больше. Он не чувствует ни боли, ни собственной крови. Её и нет. В пугающей тишине безмолвно стоит тень, держа, не достигшую своей цели, шпагу. — На секунду нельзя тебя оставить. — Тяжело вздохнул Хаябуса, убирая злосчастное оружие подальше от владельца. Ниндзя присел на край кровати. — Из всех твоих решений — это самое идиотское. Госсен не обрадовался бы, найдя тебя утром в крови с перерезанным горлом. Ланселот приоткрыл глаза, видя перед собой знакомый силуэт. Юноша почесал голову, внутри все еще мерзко расползались неприятные ощущения. Усталость тянула тело к кровати, Ланселот совсем не помнил свою неудачную попытку суицида. Он был уверен, что задремал, в попытках хоть во сне избавиться от пережитого. — О чем ты говоришь? Какая кровь и перерезанное горло? Прости, я задремал, не знал, что ты жив. Слишком многое навалилось, даже внезапное возвращение Хаябусы никак не сглаживало ощущение липкости на руках и мелкой дрожи. Перед глазами мелькало бледное, мертвое лицо Одетты. — Госсен мне все рассказал. Не нужно было. — Другого выбора не оставалось. Я не простил бы, если бы кто-то другой убил Одетту. Алиса захватила её по моей вине. Я отверг её чувства, мне же и отвечать. Пускай она хоть погибнет, думая, что я любил её. — Как лицемерно-благородно. Пожертвовать своим счастьем, чтобы создать счастье для другого. Ты и правда истинный политик. Хоть сам себе признайся в этом и подумай о чувствах того, кто действительно тебя любит. Думаю, Госсен сегодня сказал достаточно, чтобы тебе наконец-то перестать избегать его. Главнокомандующий усмехнулся. Элитный убийца дает любовные советы, словно все происходит в плохой комедии. А мире все так неправильно. Тех, кого нужно любить — не любят. Те, кто убивали вдруг становятся героями. А герои медленно утопают в темноте. Как бы цинично в мыслях Ланселота это не звучало. Одетта — слабая. Слабым на войне не место. Живя всю жизнь в роскоши, девушка не пережила того, чего переживают абсолютно все. Любовь — страшнее войны. Война лишает людей много, но любовь может навсегда лишить человека собственной личности. Принцесса была живой очень давно, пока не вбила себе в голову, что король — её единственный избранник. Сказки давно разбиты о реальность. Правители — умирают одинокими. Так было, и будет в монархии. Стало легче. Глупо цепляться за прошлое, которое не вернуть. Признание в собственном эгоизме лучше тирады бесконечного самокопания. Ланселот обернулся на дверь. — Хватит там шуршать. Заходите. В проеме крутились Госсен и Харли, последнего Хаябуса подхватил под руку и исчез. Маг стоял, оцепенев, его лицо бледнее смерти. Подходящие слова не находились. Произошедшее оставило след и на чувствах волшебника тоже. От одной мысли, что Ланселот будет принадлежать кому-то другому становилось неприятно. Услышанное и сказанное сегодня что-то сломало в парне. Теперь любовь не казалась таким светлым чувством, что ощущалось при первой встрече. Король стал другим, Госсен изменился. Случилось все то, о чем юноша и сказал. Любовь проходит через боль и обстоятельства. Идеальный момент, когда бутон, загнанный далеко внутрь сознания должен расцвести чистым и невинным чувством. Оба знали — не сейчас, не в эту ночь. — Спасибо, — улыбнулся Ланселот, жестом приглашая Госсена к себе. — То, что ты тогда сказал, прости. Предать свои и чужие чувства. Тот ли это человек, которого юноша так любит. Госсен сам не понимал, но окажись Ланселот на его месте, сказал бы тоже самое, маг уверен. Хотя совершенно не знает своего возлюбленного. Не знает, насколько тот увяз в дерьме под названием политика. Ложь, лицемерие, нереальные обещания и непроглядное одиночество. Так жили монархи, ради людей, ради традиций, ради выгоды, не ради себя. Женились не любя. Жили только потому, что нужно править страной. Жили так, будто другой жизни и не было. Так и возникает насущный вопрос, что же лучше: быть богатым и одиноким или же бедным, но любимым? Как-то отвечать на него — уже в корне неправильно, ведь истинного счастья все равно не будет ни в том, ни в другом случае. Такую темную часть Ланселота Госсен отчасти осознавал, ведь и сам аристократ. Юноша принял короля, влюбился, прекрасно понимая, что до конца жизни они оба останутся несчастными любовниками. — Война изменит всё. После её окончания старые традиции и порядки пропадут в истории. Вместе с этой битвой мир вступит в новую эру. Эру, в которой тебе больше не придется предавать и скрывать свои чувства. — С надеждой в голосе произнес Госсен. Юноша аккуратно коснулся черной, шелковой маски на лице Ланселота. Легкими движениями маг поглаживал виски, а затем и вовсе стянул маску вниз. В темноте не видно покрасневших от усталости глаз. — Ты повзрослел. — Печально сказал король, — Прости, что так рано лишился блаженной юности. Госсену непривычно это слышать. Главнокомандующий, строгий, вечно отчитывающий, извиняется. Сейчас извинений хотелось слышать меньше всего. Юноша лишь желал, чтобы любимый обнажил душу, рассказал, как тяжело нести бремя короля. Хотелось стать светлым пятном в кровавом месиве, которым являлась душа Ланселота. Он снова пытается осчастливить кого угодно, кроме себя. Маг бросился в родные объятия, крепко обвивая шею, носом утыкаясь в чужие золотистые волосы. Эмоции хлестали через край, только бы раствориться в объятьях, утонуть, забыть. Пока за окном пылает Ад, пусть он на пару минут обернется Раем. Госсен — не мастер красивых слов. Говорит парень бездумно, а чувства проявляет ещё хуже. Этому не научили. Не уйди маг из семьи, так и продолжал бы страдать от собственной злобы и ненависти, копившейся в его душе восемнадцать лет. От всего этого избавил одним человек лишь парой слов, протянутой вовремя рукой и поцелуем. Госсен хотел отблагодарить, жаль не знал, как. Все, что оставалось — сидеть в теплых объятиях Ланселота, окруженным запахом роз. А потом и вовсе, в них же уснуть.