У Ада есть конец.

С дыры в потолке противно лилась вода. На влажных тюремных стенах виднелись черные следы от пламени. Времени, починить подземелье после побега Валира — не было. Да и не нужно, ведь сейчас оно пустовало. Если на глаза солдат и попадались преступники, то их просто убивали. Лишние рты во дворце никому не нужны. Однако, Леоморду повезло, по приказу Госсена его посадили в камеру для дальнейших разбирательств. Как никак, он служил Алисе и может обладать информацией. Белая одежда покрылись черными, расплывчатыми пятнами, насквозь промокшая от влажного воздуха. Леоморд не дрожал, не возникал, сидел молча, ожидая своего часа. Смутные обрывки давних сражений вертелись в голове. Ощущение будто лишился чего-то важного. Рыцарь понемногу осознавал, что не должен находится в этом мире. Век его геройств закончился очень давно. Вспомнились стены старого замка, который сейчас, наверняка, разрушен. Прекрасное лицо королевы, искаженное чёрной магией и гнилью. Еще тогда Леоморд начал осознавать, что сражается не на той стороне. Долг рыцаря не мог позволить ему отвернуться от горячо любимой правительницы. Он не мог принять тот факт, что королевы больше нет. Её душа уже тогда подчинялись Вексане, как, впоследствии, и сам Леоморд. В военное время про заключенных забывали, оставляя умирать в камере. Если бы не настойчивость Госсена, та же судьба постигла бы Леоморда. Хаябуса появился тихо. Рыцарь и не ожидал, что про него так быстро вспомнят. Помнилось ему, что во время его войны, заключенных, врагов и просто проходящих мимо казнили. Юноша подошел вплотную, внимательно рассматривая лицо старого знакомого. — Говорят, ты ничего не помнишь? — леденяще шептал ниндзя, — Правда ли это или очередная ловушка? Рыцарь удивлен, возможно, слегка напуган. Смотрят на него, будто тот — враг народа. Грехи, которые Леоморд совершил, видимо, ужасны. Что отвечать на вопросы, на которые ответить не в силах. Человек перед ним не из тех, кто будет выслушивать глупые истории о потери памяти, даже если те являются правдой. Юноша тяжело вздохнул и поднял голову, смотря в бездонные глаза Хаябусы. Леоморд чуть смахивает челку в бок и его левый глаз чуть светился голубоватым пламенем. Темная магия, завладевшая им — пропала, а воскрешенная душа осталась в теле. Рыцарь был чем-то средним между живым и мертвым. Ему чужды человеческие ощущения и эмоции, не ведом голод, холод, страх любовь. Тело давно мертво, сердце не бьется, внутренние органы не функционируют. Страдающая, вырванная из времени душа, заточена в человеческом обличии. Хаябуса засмотрелся на голубое сияние. Искрящиеся, меняющиеся вместе с выражением лица Леоморда. То совсем тусклое, то сильно разгорающиеся, как живое, имеющие свои чувства, эмоции. Ниндзя мимолетно привел вдоль пламени, чувствуя тепло. Это не та аура, что ощущалась при первой встрече. — Каким же пламенем горит ваша душа, командующий? — пролепетал вошедший Мартис, — Зло, как и добро, глазами не увидеть. Душа — подобна звездам, далекая, незримая, но если вдуматься, то горячая, способная уничтожать. — Ты сам понимаешь, что говоришь? — Нахмурился ниндзя и отпрянул от Леоморда, сверля взглядом охотника. — Не проклянай пламя, пока не почувствовал его тепла. Доверяя лишь глазам — не замечаешь ничего. Душа — нечто, лежащие внутри каждого. Она не имеет ни формы, ни веса. Сие — объект нематериальный, никому неизвестный. Возможно, существующий, возможно, придуманный для удобства. Человек — сложный организм, один его мозг состоит из множества деталей. Именно этот орган определяет все чувства, физические или моральные. Душа — неотъемлемая его часть. Все, что люди чувствуют, что нельзя передать через боль или через расслабление — можно назвать душой. У Леоморда душа приобрела материю, сущность, пока тело мертво именно это неизвестное чудо управляем им. В невероятном сиянии находился рыцарь, истинный, со всеми грехамии подвигами. Не скрытый внутри оболочки от чужих глаз. Хаябуса проводит рукой над пламенем, по его телу пробегает мелкая дрожь. Чем ближе он приближался, тем сильнее терял связь с реальностью. Вспоминался бой с демоном, оказаться запертым внутри самого себя — страшнее, чем казалось изначально. Все то, что тяжелым грузом было опущено глубоко на дно, всплывало, разлагалось отравляя чистый, опустошенный от эмоций разум. Вакуум разлетелся по телу, реальности больше нет. Перед глазами Хаябусы обрывки старой комнаты с множеством пустых черных дыр. В камине горит мертвый огонь. Огромная пустота с маленькой обшарпанной комнатой, около камина старый деревянный стул, почерневший от времени, сбоку такая же кровать. Бледная женщина, с кроваво-красными глазами лежит под дырявым пледом. Она улыбается ведь рядом бегает её маленький сын. Его волосы цвета первого снега, а в руках тоненькая палочка, которой мальчик размахивает. Ниндзя отрывисто слышит диалог, видимо, единственные слова, что сохранились в памяти Леоморда. Мальчик рассказывает, как станет рыцарем и защитит всех. Наивная детская мечта. Глаза нежно голубые, добрые и чистые, полные удивления. «Почему, почему, мама в не встает?» — шепчет ребенок. Женщина лишь прикрывает больные глаза и качает головой. Смерть так близко. Маленький Леоморд вдруг поворачивает голову на дверь, где стоял Хаябуса. Он улыбается и машет рукой, в тоже время дрожа от холода. Ледяной ветер прошелся по ногам, а темнота заполняет комнату своими лапами. Ниндзя оборачивается. Шею сразу обхватывают тонкие, длинные пальцы. Напавший давит на кадык, преграждая поступление кислорода. В темноте можно различить женский силуэт. Все тело черное, покрытое гнилыми ранами, глаза вместе с желтым гноем вытекают из глазниц. Женщина открывает рот и комнату наполняет страшная вонь, с глухим стуком на пол падают черные, раздробленные остатки зубов. Вокруг Леоморда сгущается тёмная аура, проникая внутрь его тела. Мальчик лишь улыбается, показывая на больную мать. Невинная детская душа вдруг становится черной, свободы больше нет. Не сейчас душа Леоморда нужна. Хаябуса пролетает через обрывки подростковых воспоминаний, смотрит, как будущий воин растет и развивается, позабыв о страшной встрече. С каждым днем пламя в глазу Леоморда чернеет, по мере проникновения черной магии в его тело. Горло ниндзя по-прежнему сдавливают чужие, мерзкие руки. Мощные, темные чары не дают юноше до конца понять, что же случилось с Леомордом. Чувствуется запах смерти, тело Хаябусы остывает. Он дергается резко назад, оказываясь в реальности. Мартис уже давно ушел, а Леоморд продолжает смирно смотреть на убийцу, будто ничего не произошло. Светлое пламя продолжает гореть. Мрачная история словно никогда не случалась с рыцарем, или же просто темные чары спали. Хаябуса — не волшебник и мало, что понимает из этих обрывков воспоминаний чужой души. — Может объяснишь, что ты такое? И кому служишь? — Я служу королеве… — Леоморд замялся и прикусил губу, в голове пустота. Ощущение, что юноша никогда и не существовал в этом мире, — Я не помню… Не знаю, кому служу и жив ли я. Ниндзя тяжело вздохнул, ситуация не прояснялась, не поддаваясь никакой логике. Пытать и допрашивать смысла не имело, никакая боль и давление не заставит Леоморда что-то вспомнить. Тайна жизни заключенного так и останется мертвой неизвестностью для всех. Война меняет форму человеческого сознания. Все самое страшное, животное, по истине, мерзкое для людского понимания, просачивается наружу. Давит, заставляя делать страшные вещи. Все то, что считалось недопустимым становится — в порядке вещей. Хочешь убить кого-то — убей, изнасиловать — изнасилуй. Никому нет дела до других, важнее всего — уберечь себя. Не сдохнуть от голода, не потерять дом, не попасться в руки шныряющим по округе дезертирам. Эти вещи — единственное, что волновало гражданских в данный момент. Левые политические партии, непонятные группировки, все это росло, набиралось сил, чтобы в триумфальный день ударить по ослабевшей власти. Разумеется, мало кто осознавал, что подобный трюк можно провернуть. Большинство недолговидный, импульсивных людей создавали всякие организации из-за страха быть убитым первыми. Куда надежнее сформировать вокруг себя группу таких же идиотов и возглавить их, отправляя добровольно лишаться жизни. Собирая информацию, Клауд наткнулся на один интересный факт, что Ли Сун Син — один из дезертиров восточной армии. Он сбежал в Пустоши еще до начала войны. Увидев демонов, мужчина просто сбежал и пропагандировал ненависть ко всем живым существам, кроме людей. Куда проще было сбежать и обвинять во всех смертных грехах других, нежели воевать на интересы своей страны. Клауд вернулся туда, откуда начал. В маленьком городке без банды Ли царило, более менее, спокойствие. По крайней мере, по улицам не ходили бандиты и не избивали тех, кто попадется под руку. Юноша уже надеялся, что после их стычки, кучка слабоумных сама решит отступить и оставить свои идеи где-то далеко в головах. Клауд понимал, куда легче доказать что-то человеку умному, нежели радикалу Ли. Вероятнее всего, бандиты направились в соседние города за подкреплением. Сколько бы вор не искал, бандитов никто не видел, ходили слухи, что они ушли в пустыню и не вернулись. Питая ложные надежды о смерти Ли, Клауд не хотел придумывать никакой план, дабы разобраться с этим недополитиком. На войне, если вор просто поубивает их всех по «приказу» — ничего не будет. Он просто вернется домой, а эту историю так и похоронят в песке. Белерик и Харит занимались разведением каких-то растений в своем подвале и думать забыли, что их хочет убить группа радикалов. На Клауда с его самодеятельностью эти двое не обращали совершенно никакого внимания. Тучи чернели, освещая мрачный пустой город раскатами молний. Воздух накалился, казалось, что долгожданный дождь хлынет, насыщая земли. Порывы ветра царапали здания, поднимали в воздух деревянные повозки и все, что плохо лежало на улице. Буря заглушила голоса, исходящие с центральной площади. Страшная буря, тишина и интуиция Клауда сыграли решающую роль. Неизвестное чувство дернуло его пойти на эту заполненную людьми площадь. В такой ситуации, лучшим решением было сидеть дома. Жители города радостно что-то кричали, поднимали руки вверх, будто Бога увидели. В центре этого столпотворения, на эшафоте стоял Ли Сун Син и еще один полураздетый юноша с белоснежными волосами. Бандит что-то лепетал про убийство и кару небесную. Мол сам Бог благословляет его деятельность и идеалы. Из-за голов людей не было видно, что мужчина держал в руке цепь. Ли сильно дергал рукой, заставляя Харита поднять голову. Вейл презрительно-злобно смотрел на мальчика. Это отвратительное представление действовало на нервы. Ему хотелось одного — убить и мальчика, и Ли Сун Сина, только бы последний перестал нести бред про превосходство человеческой расы. Мужчина легко поднял прикованного за шею Харита над землей, заставляя дергать ногами и слабо кашлять. Его ушки и хвост предательски дрожали. Со всех сторон мальчик только и слышал: убей ублюдка, демоническое отродье. Плакать хотелось не сколько от боли, сколько от обиды. Людская ненависть сильно давила не детскую психику. За всю жизнь Харит не причинил вреда ни одному насекомому, не говоря о людях. Никто не оценит стараний, если ты хоть на дюйм отличаешься от общей массы. Клауд судорожно пытался проникнуть через толпу. Юноша бесцеремонно расталкивал людей, по пути посылая возмущающихся куда подальше. Понимая, что разъяренная толпа никуда парня не пропустит и что под возгласы бандита, задуренные люди примутся за оружие. Клауд решился на очередной глупый поступок. Посреди народа, вор достал пистолет и с оглушительным звуком выстрелил прямо в цепь. Со звоном металл разбился на осколки и Харит с глубоким вздохом упал на деревянный пол. Толпа устремила свой взгляд на стрелка, кто подальше — пытались понять, что произошло. Разъяренный Ли уже прожигал взглядом своего врага. Вейл лишь презрительно фыркнул и попытался схватить мальчика. Пули Клауда оказались быстрее. Юноша стрельнул по рукам, не давая схватить Харита. — Грязный предатель, — злобно закричал бандит, — Как ты можешь помогать этому крысенышу?! Хватит стоять у меня на пути, разве ты не видишь к чему привело то, что в Землях Рассвета столько разных существ. В этом мире место только для одних — и это люди! Неужели, ты не понимаешь, что они все несут раздор в наш мир?! По площади разнесся восторженный крик толпы, усиленный протяжным, зловещим громом. Клауд усмехнулся, прокручивая в руке пистолет. — Ты же военный и не понимаешь, что люди могут воевать и друг с другом? — Посмотри, посмотри на этих людей, — Ли Сун Син обвел рукой толпу, — все они жертвы этой войны, жертвы гнета демонов, если истребить всех до единого — народ будет счастлив! Ли поднял Харита за волосы. Лицо мальчика украшено кровавыми синяками: губы разбиты в мясо, а кровь с носа окрашивает весь подбородок. — Когда мы истребим всех больше не будет никаких войн и страданий, — с упованием рассказывал бандит под восторженные возгласы людей. — Жестокостью мира никогда не добиться. Убив сейчас этого ребёнка — тебя возненавидят. Пусть сейчас это буду один я, но через мгновение ненависть будет со всех сторон. Пока есть хоть один не согласный — единства не будет. Утопия — невозможна, но утопия, построенная на крови — в ней же и утонет. Ли натянул тетиву лука и направил стрелу в голову мальчика, злобно ухмыляясь. Клауд осознавал, что сейчас ему придётся убивать. Все его детские шалости с воровством — ничто, по сравнению с реальным убийством. Юноша не идеалист, он никогда не будет резать головы несогласным. Ли Сун Син — не опасность, но в мире, где слово стабильность забыто — его банда станет проблемой, которую нужно решать. Клауд появился на эшафоте, отводя лук бандита в сторону так, что стрела попала в землю. — Раз защищаешь демона, значит заодно с ним, — прокричал Ли. С неба посыпались сотни стрел, которые, попадая на землю взрывались. Люди на площади кричали, топтали друг друга только бы не угодить под проклятую бомбу. Клауд схватил Харита и отпрыгнул назад. Пространство заполнил дым и песок, переданный с кровью. Под ногами вор чувствовал вязкую жижу и куски разорванных человеческих тел. Эшафот с треском рухнул на землю. Возмущённый Ли Сун Син откидывал ногами старые доски. По его крикам не трудно догадаться о его местоположении. Он пытался создать дымовую завесу для Клауда, но сам же попался в свою ловушку. Вору не нужно было видеть, чтобы стрелять, все его шесть чувств развиты настолько хорошо, что даже если одно из них полостью парализовать, другие — свою роль сыграют. Клауд быстро отстреливал приспешников бандита, неслышно перемещаясь по запыленной площади. Отовсюду летели стрелы, но лучники никак не могли попасть в парня. Сколько не старайся, пулю обнаружить сложнее, нежели стрелу, которую при желании легко перехватить. Скорость Клауда стала подавляющим преимуществом. Все бы закончилось хорошо, и трупы бы десятками лежали, пока оседала пыль. Не учли только одного факта — Вейла, стоящего в тени. Мужчина выставил руку вперёд, он был недоволен, что Харита так легко выкрыли у него из-под носа. Волшебник один движением вызвал сильный поток ветра, который в мгновение оставил Клауда без защиты. Юноша стоял, все его ноги были в черно-красной, смешанной с песком крови, а вокруг валялись мёртвые, разорванные люди. — И ты называешь себя праведником?! — Юноша слышал болезненные стоны и мольбы со всех сторон, — Ты говоришь, что принесешь мир?! Посмотри, ублюдок! Все убиты, это люди, которых ты так благоговеешь, вот что с твоими «высшими существами», и их убийца — ты! — Чтобы убить хотя бы одного демона, ни одна сотня людей должна погибнуть. Ради мира я готов убить всех, кто стоит на моем пути. Случайно, или же намеренно — мне плевать. Жалкому вору не понять всего человеческого потенциала. — Верно. Но тебе никогда не открыть весь человеческий потенциал. Ты ещё хуже, чем жалкий вор. Убивая слабых — сильнее не станешь, а мир в руках слабака — развалится. Я далёк от всех надуманных идеалов, но то, как ты поступаешь — непростительно. И я закопаю в пыли твою политику вместе с тобой. Клауд скинул с себя песочного цвета накидку и наставил на врагов пистолет. Численного превосходства Клауд не боялся, главной проблемой стало то, что один из союзников Ли оказался магом. Худший противник для стрелка именно маг. У юноши не было никаких способностей, кроме умения стрелять, которое бесполезно против волшебства. Вор бегал кругами по площади, снова вздымая в воздух столб пыли, затем прыгнул вверх, выстреливая. Мелкая вибрация прошла по телу бандита, не придав этому значения, он натянул стрелу, запуская её в противника. Ложный выстрел Клауда насторожил Вейла, поэтому тот, в отличии от своего, не слишком умного товарища отлетел в сторону. Юноша так и продолжал стрелять, сильнее замедляя Ли Сун Сина. Мужчине казалось, что вор движется слишком быстро. Со стороны было ясно, что не Клауд увеличил свою скорость, просто Ли замедляли. Волны, проходя сквозь тело притупляли все рефлексы. Заметив это Вейл усмехнулся. Он не сразу понял истинное предназначение оружия вора поскольку сам попал в радиус атаки. Главной загадкой осталось то, каким образом Клауд может перемещаться в пространстве. Ли крутил головой из стороны в сторону, происходящее казалось невозможным: простой стрелок, а легко летает по воздуху. Однако, Клауд не дал мужчине и его банде это понять, после череды ложных атак последовали настоящие. Тело элегантно прокручивалось в воздухе, пули летели из разных направлений; во все стороны. Все происходило настолько быстро, что Ли даже не заметил, как все его приспешники мертвыми валяются на земле. Острое зрение не подвело лишь главаря, годы службы давали о себе знать. К удивлению Клауда, мужчина достал короткий меч и просто разрубил летящие в него пули. Последний резко дернулся вперёд, сталкиваясь с уже появившимся на земле юношей. Раздался звон и лезвие меча соприкоснулось с наручным пистолетом Клауда. Юноша отскочил назад, но Ли разящим ударом снова атаковал, не давая вору возможности выстрелить. Движения юноши уже не казались такими быстрыми, с его скоростью, он должен был легко увернуться от атак бандита. Клауд снова очутился в воздухе и Ли немедленно подпрыгнул за ним, ожидая, что стрелок снова воспользуется устройством в пистолете и попытается его замедлить. Ожидания разбились, когда вор оказался внизу на том месте, где был мгновение назад. Без колебаний Клауд расстрелял своего противника в спину. Раненый упал лицом в песок, и, давясь им злобно смотрел на Вейла, с лица которого не сходила презрительная ухмылка. — Почему? — рвано прошептал Ли, — Почему ты не помог мне? Волшебник пожал плечами и чуть слышно засмеялся. — Я никогда не соглашался тебя защищать. Ты обещал достать мальчишку, а я помочь тебе истребить демонов. То, что тебя убил какой-то сопляк меня не касается. Бесполезный кусок мусора, даже простого ребенка не можешь убить. Вейл подошёл и пнул умирающего по голове, предварительно харкнув в землю. Затем он перевёл взгляд на Клауда и на спрятавшегося за его спиной Харита. — Отдай мальчишку, если хочешь жить. — Вокруг волшебника начала вздыматься пыль, — Отдашь его мне, я отпущу тебя. У меня нет цели истреблять демонов или заниматься политической пропагандой. Мы не враги с тобой. — Господин Клауд, пожалуйста, послушайте его. — Мальчик сильно дрожал, крепче сжимая запястье стрелка, — Это — Бог ветра, сильнейший в Пустошах. Если он хочет убить меня — такова воля Божья. — Во-первых: Боги давно нас оставили, а во-вторых: я не позволю самозванцу указывать, что мне делать. — Юноша улыбнулся, — Если обстоятельства того потребуют, я сражусь даже с Богом. — Я помогу! — Нет. — Клауд отвёл руку вбок, заслоняя Харита, — То, что сейчас будет — не детская битва, в которой я, вероятнее всего, проиграю. Беги, предупреди Белерика и уходите. Я выиграю время. — Что ж, раз такова воля жалкого воришки, так и быть. В обоих летели еле заметные лезвия ветра, Клауд заметил это благодаря взлетевшей в воздух пыли. Он оттолкнул Харита в сторону, а сам принял на себя удар. Плечо прожгла адская боль, казалось, что рука оторвется. Алая жидкость быстро стекала по предплечью, впитываясь в одежду. — Господин Клауд! — Жалобно закричал Харит. — Беги! Люди, как он никогда не останавливают схватку на половине, я постараюсь протянуть! — А ты догадливый, — волшебник провёл рукой по белоснежным волосам и откинул голову назад, — Жаль, мне хватит нескольких минут, чтобы убить тебя. Раненная рука отказывалась двигаться, благо, маг не повредил руку с пистолетом, иначе проигрыш был бы мгновенный. Преодолев боль, Клауд телепортировался наверх, выпуская волны вибраций из разных направлений. Вейл даже с места не сдвинулся, легко отражая атаки волнами ветра, таким образом сбивая заданную частоту. Юноша знал, волшебник догадался о особенностях его оружия. Единственное, что оставалось, сражаться, опираясь только на телепорт. Ни Клауд, ни Вейл не могли попасть друг друга. Пули волшебник сбивали ветром, а вор уворачивался от атак, перемещаясь в пространстве. Битва зашла в тупик. Преимущество все ещё было на стороне Вейла, ведь стрелок ранен, даже затянув сражение, последний умрёт от потери крови. Какая бы сила воли не было у человека, ранеными люди мало, что могут. Игра в салки закончилась тогда, когда Вейл без наводки начал пускать лезвия ветра во все стороны, не оставляя вокруг свободного для атаки пространства. Пыль все сильнее вздымалась над площадью, а Клауду все сложнее перемещаться. Атаки врага перестали быть видимыми, а ветер мешал использовать прибор на полную мощность. Создав вокруг себя торнадо, растущий с каждой секундой, волшебник, защищённый со всех сторон так и продолжал создавать режущие ветра. Тело Клауда покрылось мелкими царапинами, страшно ноющими, когда песчинки попадают в мясо и загрязняют открытые раны. От проблем вор убегал, или же подставился под них. Один на один никогда не сражался. Ни боевого опыта, ни способностей. Ему всегда что-то или кто-то помогал. Хаябуса или Ланселот закончили бы битву за пару секунд, перерезав противнику глотку. Клауд нож в руках держать не умел не то, что им убить кого-то, да и прыгать в самое сердце торнадо — страшно. Противник ведь только этого и ждёт, тогда у юноши просто не будет пути отступления. С огнестрельным оружием против магии не повоюешь, были бы хотя бы способности убийцы. Методы убийц — не подходили, что тогда? На ум не пришло ничего кроме маленького самовлюбленного Госсена, который всегда умел победить. Клауд прикрыл глаза, необходимо было успокоится и вспомнить, что бы сделал Госсен. Вор — не гений, но точно знал, что из любого дерьма возможно найти выход, если расслабиться, отбросить страхи и переживания — решение придёт само собой. — Не достаточно хорошо знать свои способности, пусть ты для миллиметра знаешь, насколько далеко летит твоя пуля, — когда-то говорил Госсен, — Если противник превосходит тебя во всем, что ты будешь делать? Клауд не задумываясь ответил, что убежит, но волшебник отрицательно покачал головой и пустился в длинный монолог, который вор очень зря пропустил мимо ушей. Убегать сейчас было никак нельзя. — Запомни, в первую очередь анализируй способности противника. Ищи их слабости, пытайся использовать их, будто они твои. В бою ты должен думать за себя и за другого, в этом и есть секрет победы. Если противник превосходит тебя по силе — используй скорость, если он быстрее — измотай его. Просчитывает твои движения — атакуй бездумно, сражаетесь на разных — поставь себя на его место и думай, чтобы ты сделал, как бы атаковал. На любую атаку найдётся своя контратака. Клауд усмехнулся. Теперь он больше не скакал из стороны в сторону, уворачиваясь от атак. Юноша внимательно смотрел на торнадо, считал через какое время противник атакует и с каких сторон. Внимательно осматривал, в каком направлении вращается воронка. Он стрелял, стрелял. Пули, закручиваясь в шторме, рикошетили, помятыми улетая в песок. Клауд был уже близко к своей цели, но забывших в своих расчётах, не заметил атаки. Острое лезвие впилось во второе плечо, откидывая юношу в сторону, тот несколько метров прокатился по песку, стискивая зубы от боли. При попытке встать, руки страшно жгло, а каждое движение приносило такую боль, что вор был готов потерять сознание. Рука с пистолетом отказывала, пара движений и Клауд уже не сможет шевелить обеими руками. Он ещё раз взглянул на воронку, лишь в одном из мест Вейл не атаковал, наверняка, по этой траектории и течет вся магия, что и создала шторм. За секунду до новой атаки, Клауд с болезненным вскриком поднял руку и выстрелил. Пуля летела вдоль волны ветра, наворачивая круги. Уверенный в стопроцентной защите Вейл даже не заметил, как одна пуля прошла по ветру и впилась ему в грудь. Маг кашлянул кровью и сжался на песке, шторм закончился, оставляя за собой лишь столбы песка, сквозь которые оба противника видели силуэты друг друга. Клауд облегчённо вздохнул, когда увидел лежащего Вейла. Радовался, как мальчишка, ведь победил противника сильнее себя. Хотелось, чтобы Хаябуса был рядом и видел. Почему-то вор убеждён, что ниндзя считает его бесполезным слабаком, тогда бы Клауд получил долгожданное признание, Хаябуса бы перестал бы обращаться с ним, как с игрушкой. — Почему?! — Злобно кричал Вейл, — Почему ты мешаешь меня?! Я должен, должен отомстить этому мелкому ублюдку за брата! Волшебник обезумел, несмотря на рану в груди поднялся и шатающейся походкой направился к вору. — Ты знаешь, какого это потерять единственного близкого человека?! Особенно, когда его убивает бесполезный, слабый ребенок! Вейл снова выпустил клинок ветра, у Клауда даже сил подняться не было. Смерть так близко, так неизбежна. Закрыв глаза, юноша услышал болезненный детский стон. Харит стоял впереди, раскинув руки в стороны, а вокруг него сверкала белоснежные звёзды. Ветер рассыпался об волшебный барьер мальчика. — Не трогай господина Клауда! Не знаю, кто убил твоего брата, но это не повод убивать того, кто не причинил тебе зла! Он просто… — Харит плакал, слезы неприятно жгли свежие раны, — Он просто хотел защитить нас. Нас никто никогда не защищал, поэтому я отплачу Клауду тем же! В небесах из сгустков серебряной пыли образовался огромный светящийся меч, лезвием направленный в землю. Мягкий свет отражал любые атаки Вейла, как бы он не пытался пробить защиту Харита. От переизбытка волшебной энергии тело мальчика дрожало, а его способность выходила из-под контроля. — Я убью тебя, отомщу за Валира! — Заорал Вейл, создавая огромное торнадо. Две мощные атаки при соприкосновении выпустили огромное количество энергии. Меч, ослепляя всех вокруг, поглотил магию Вейла и взорвался. Клауд закрыл собой Харита. Сильная волна отнесла противников далеко друг от друга. Пролетев порядка десятков метров, Клауду казалось, что его спину пронзили тысячи игл. Загрязненные раны жгли, он чувствовал, как песчинки раздражают человеческую плоть, а кровь от грязи становится чёрной. Харит с трудом выбрался из-под тела вора. Вид у последнего был ужасный: глубокие раны на плечах, вся спина в мелких царапинах от взрыва, а одежда порвана. Сам же парень еле дышит, периодически издавая болезненные стоны. Хаябуса ходил из стороны в сторону, стены кабинета сильно приелись, а звуки снаружи казались адской пыткой. Он переживал за Клауда, который так и не вернулся с хорошими новостями. Ниндзя был уверен, что только такие этого нагловатый вор может принести. Часть его мыслей также занял недавний случай с Леомордом. Он оправдывал потерю памяти смертью Вексаны, тогда почему сам рыцарь ещё жив. Что-то в его догадках не складывалось, однако, той тёмной энергии от в пленнике не чувствовал. Ни Ланселот, ни Эстес на вопросы ответов не дали. Да и положение не позволяло беспокоится о мелочах. Хаябуса надеялся, что добравшись до воспоминаний Леоморда можно узнать больше о армии демонов. Юноша подошёл к окну, небо все ещё затянуто тучами, а дело двигается к зиме, следы первых заморозков уже видны на стекле. Чуть больше четырёх месяцев осталось до решающего момента: смогут ли люди победить. От мыслей отвлек вошедший в кабинет Горд. Он только недавно встал на пост верховного мага, и много не знал. Сам Хаябуса, в отличии от других командиров, не спешим ему доверять. — Слышал о том, что ты видел воспоминания Леоморда, — начал волшебник. — Они все равно не дадут ответ на интересующие меня вопросы. — Безразлично ответил ниндзя, не отводя взгляд от окна. — Если некромант хороший, какой-то ниндзя, не обладающий достаточной магической силой его не убьёт. Убийца не обратил на это оскорбление внимания. Маги зачастую считают себя сильнее остальных, однако, Хаябуса стольких хороших и плохих магов убил, что научился не замечать их высокомерного поведения. У магов свои слабости, у убийц — свои. — Думаю, тебя мучает вопрос, почему тот человек ещё жив, когда кукловод мёртв. — А способен ли ты дать на него ответ? — в отражении стекла чёрные глаза сверкнули маленькими молниями, — Я и сам догадываюсь. — Жива ли Вексана или нет — не важно. Следующим её шагом будет попытка овладеть телом Леоморда, тогда у нас и будет шанс её убить. — Ты пытаешься меня заинтересовать? — прошептал Хаябуса. — Судя по воспоминаниям, о которых рассказал мне Эстес, Вексана использовала очень древнее волшебство и заключила сделку с мальчиком. Поэтому все его воспоминания были стёрты. Он ведь никогда и не жил, а был лишь сосудом. — Сосудом для чего? — Зачастую некроманты — не живые люди, поэтому используют тела других, даже если сосуд уничтожить, чёрная энергия все равно будет жить какое-то время. А если некромант имеет в запасе ещё несколько тел, то с лёгкостью возродиться. Есть одно, но в этом заклинании. В момент перемещения в новый сосуд некроманта можно убить навсегда, вместе с его пока ещё живым сосудом. — И зачем ты рассказываешь это мне? Если знаешь, то убей его сам. Горд прищурился и понизил голос. — Ланселот и остальные костьми полягут, но не позволят убить невиновного, даже если это необходимо. Ты — безжалостный убийца и сможешь сделать это тихо. — В этом замке ничего нельзя сделать тихо, ведь так, Харли? — С едва заметной усмешкой произнёс Хаябуса, давно заметив подслушивающего ребёнка. Услышав своё имя, подросток ретировался, такое точно нужно рассказать Госсену, а лучше сразу королю. Убийства нужно было избежать любой ценой. — Решайте, командир Хаябуса. Убить одного или опять дать погибнуть многим в бессмысленной битве. На этой печальной ноте маг исчез, оставляя ниндзя в сомнениях. Ещё недавно он мог без колебаний убить любого, но не сейчас. Юноша чувствовал, как начал давать слабину, как эмоции брали над ним верх. Влияние других людей так сильно отражалось на нем. На такой очевидный вопрос Хаябуса уже не мог дать ответ. Леоморд ведь не виноват, просто пытался спасти дорого человека, поведясь на уловки злой волшебницы. Будь любой другой на его месте, поступил бы так же. Клауд очнулся от ноющей боли по всему телу, горло неприятно стянуло. Хотелось пить и умереть. От трав, используемых Белериком мутился рассудок. Горячий ветер обжигал из щелей дома, где-то рядом шептались травяной с Харитом. Юноша слабо понимал о чем речь, о каких-то путешествиях и угрозе. — Я не могу оставить тебя одного, если бандиты снова на тебя нападут, — печально шептал мальчик. — Господин Клауд победил их, думаю, после случившегося на площади люди никогда не будут больше доверять радикалам. Из более сотни пострадавших я смог спасти только пару десятков. Харит лишь печально смотрел в пол, периодически косясь на спящего Клауда. — Ты ведь хотел увидеть мир. Я останусь тут и помогу восстановить город, а ты отправляйся с господином Клаудом на запад, там, с другими магами ты станешь сильным и сможешь защитить всех. Не расстраивайся, не ты виноват в том взрыве, твоя магия защищала господина и не могла навредить. — Но захочет ли господин Клауд брать такого слабого ребёнка, как я? Вор поднялся с кровати, из его одежды остались только старые, перепачканные кровью штаны, весь торс и руки перебинтованы. Светлые волосы растрепаны и падают на лицо. — Хочешь идти со мной — иди. — Господин, — запаниковал Белерик, — Ваши раны ещё не зажили, вставать пока рано, а уж тем более отправляться в долгий путь. — Меня уже заждались с хорошими новостями, нельзя дольше отлежаться. Тем более, свое обещание я выполнил. — Хотя бы одежду возьмите! Монстр побежал в дряхлому шкафу, вываливая из него тряпки. Как бы Клауд не сопротивлялся, эти двое все-таки надели на него одежду. Со стороны вор больше смахивал на пирата, чем на стрелка. Чёрная жилетка на голое тело, от неё расклешенные рукава рубашки, сужающиеся книзу, на талию нацепили толстый красный поял. На ногах новые штаны, по пошиву, как рубашка, синего цвета, с редкими тонкими вертикальными полосками. Харит убрал мешающую чёлку с помощью красной банданы с каким-то круглым амулетом, пришитым к ней. — Вы издеваетесь? — Бурчал юноша, — Меня в первом же городе за маньяка или бандита примут! — А по-моему хорошо, — улыбался мальчик, а Белерик поддерживающе кивнул. Вор махнул рукой, в конце концов, не идти же ему в одних штанах. Однако, в своём новом образе он чувствовал себя вульгарной проституткой, а что самое главное, жилетку на голую грудь мог надеть только Ланселот. Но выглядел он в ней элегантно, а не как бедняга пират, не покупавших одежду добрый десяток лет. Дорога казалась бесконечной, из-за своих ран Клауд не мог быстро перемещаться, ещё и Харит даже с побитым лицом вечно что-то бухтел под ухо. Объединить их с Харли, весь дворец навсегда забудет, что такое тишина и спокойствие. Дело близилось к ночи, пустыни сменились густыми деревьями, сухой воздух стал прохладным и влажным. Лёгкий ветерок приятно обдувал жгучие раны. Клауд и дальше шёл без перерыва, но маленький спутник совсем измотался. Приютом для них стала старая каменная крепость. Как бы вор не хотел делать привал, Харит настоял, что хочет ночевать под крышей, пусть даже под разваленной. Внутри темно, сыро, ветер гуляет во разрушенным коридорам. Из-под земли неприятно дует могильным смрадом. Неудивительно, в таких местах, в которых были подземелья. Сколько крови и криков впитали стены крепостных тюрем. От жестокости, голода и холода, люди сходили с ума, царапали камни, сдирая кожу вместе с ногтями. Нечто неощутимое Клауду не давало покоя. Ночь не такая тёмная, как темно было в залах крепости. Всюду на стенах висят искаженные картины со страшными, почерневшими от времени, лицами королей. Свет от костра делал картины ещё ужасней, многие из них смотрели будто в душу, казалось, что зрачки их двигаются вслед за движениями. Свет и тень играли зловещую постановку на чёрных стенах. Казалось, огонь в костре оживал и горящие люди сражаются друг другом и убивают. Клауд смотрел по сторонам, прислушиваясь. Темнота поглощала абсолютно все звуки, вплоть до собственного сердцебиения и дыхания. Даже звонкий голос Харита слышался приглушенным и далёким. Ослепленный силой вора мальчик не ощущал или не хотел ощущать присутствия чего-то иного. Даже пламя не могло проникнуть сквозь тьму, которая приобрела материю, постоянно Клауду казалось, что за спиной мальчика шепчуться, прибегают что-то тени. Длинные когти норовят в любой момент перерезать горло и пожирать ещё дергающееся тело. Сражение с ещё одним волшебным существом тело парня просто не выдержит, а погибать в какой-то заброшенной крепости от призрака — не хотелось. Ночь давила на голову, угли медленно тлели, изображения на картинах начинали тихо посмеиваться и медленно приближаться. Стены притягивались друг к другу, воздух тяжелый, с привкусом стали и страха. Клауд обернулся назад, ничего, лишь кромешная чернь. Сквозь эту пелену юноша видел, как на него смотрят, чувствует, как он дышит, как учащается сердцебиение, чувствуют страх. Не стоило вору поворачиваться обратно. Его лицо обхватили длинные чёрные когти, ледяной ветер прошёлся по всему телу. На лице неизвестного нет кожи, из глаз льётся зеленоватая гниль, а плоть чёрная, изо рта веет трупом. Гнилые зубы остатки зубов так и хотят впиться в нежную кожу. Клауд вскрывает, его голос растворяется в бесконечной пучине мглы. Вор достаёт пистолет и стреляет в пустоту, не слыша не единого звука. Собственный голос оставался лишь в голове, не выходя за пределы, никуда. Уже не было видно ни тлеющих углей, ни Харита. Клауд стреляет в неизвестность, слыша шелестящий смех, чувствуя, как лапы смерти исследуют его тело. Прикосновение холодных, шершавых губ к шее вызывает дрожь, от прикосновений кожа становится чёрной и отмирает. Вор этого не видит, но явно чувствует все происходящее. Чувствует, как неизвестное толкается в его тело, а перед глазами только сгнившее лицо мёртвой старухи. Изо всех сил Клауд пытается держаться за последние остатки своего рассудка. Стало ясно, или манипулируют, его тело вовсе не его. Теперь он во власти смерти. Дальше начинается лишь страх и темнота. Никаких воспоминаний, бесконечная, давящая со всех сторон пустота.