У Ада есть конец.

Солнце ярко освещает безбрежное салатовое поле, мягкий ветер треплет непослушные светлые волосы. В ноздри впивается лёгкий аромат весенних цветов. Клауд падает на щелковскую траву, нежно щекочущую кожу, волна наслаждения и спокойствия накатывает с новой силой. Юноша готов лежать на теплой земле, освещённой солнцем всю оставшуюся жизнь. Где-то вдалеке этого бесконечного пространства слышится звук шелестящей бумаги. Такие приятные звуки, вместе с пением птиц ласкают уши. Клауд почти забыл о всех проблемах, даже о Хаябусе. Постепенно звук начал нарастать, слышались обрывки чьего-то знакомого, противного голоса. Как бы вор не пытался абстрагироваться от всего, голос все приближался и приближался, становясь более отчётливым. Клауд нехотя открыл глаза, его прекрасный сон закончился, и печально. В больничной палате возмущался Госсен. Вор почувствовал слабость по всему телу, головную боль, и Госсена. — Я тебе тысячу раз объяснял, идиот, в какой форме нужно заполнять отчёт! — Юноша яростно разорвал бумаги у него в руках, — Я сказал, что написать, я ничего не видел — это не отчёт, придурок! Неугомонный маг умел доставать своих подчинённых, находясь в больнице. Напротив кровати стоял Алукард и лениво ковырял в ушах, понятливо кивая на все упрёки. На тумбочке Госсена стояла гора свежих бумаг, которые он штудировал все утро. Хитрый Хаябуса перевалил на мальчика половину своих обязанностей, объясняя это тем, что стратегический командир обязан знать все подробности работы его подчинённых. Будучи очень строгим, ниндзя не до такой степени докапывался до солдат, а вот Госсен. Клауд лениво потянулся, благо все эти отчёты его не касались с самого начала службы во дворце. — Можете потише, — зевая, протянул вор, — Я же ранен, в конце концов. Госсен со злостью швырнул скомканный отчёт в лицо Алукарда, затем перевёл тяжёлый взгляд на больного и протянул ему листок с пером. Клауд непонимающе уставился на мага. — Чего вылупился? Пиши. Хаябуса сообщил, что ты теперь официально солдат, поэтому будешь отчитываться по всем инструкциям. — Писать? Хая не говорил, что мне придется отчитываться сопляку. — Заныл вор, — Не хочу. — Пиши, собака. У меня ещё много работы, я не буду слушать твоё нытье. И так проспал весь день! — У Госсена дергался глаз, от нового звания и войны у парня совсем поехала крыша. Клауд недовольно бурчал, но все-таки взял листок и нахмурился. — Что писать? Тело волшебника загорелось голубым пламенем, даже серебряные волосы встали дыбом. — Я тебе учительница?! Я похож на учительницу?! Почему я должен учить тебя писать отчёт?! Я сопоставляю факты, проверяю и продумываю стратегию боя! Алукард понимающе посмотрел на Клауда, мужчине с самого утра досталось от этого нервного ребенка. Никакая девушка за всю осознанную жизнь охотника не пилила так, как умел делать это Госсен. Бедолага Ланселот, лучше бы он женился на Одетте, в крайнем случае на Роджере, но точно не на этом помешанном трудоголике. Юноша глубоко выдохнул и прикрыл глаза, последнее время он и правда вёл себя ужасно. Новая должность оказалась слишком тяжёлой для неопытного ребёнка. Желание сделать все вовремя и идеально превратилось в какую-то манию. Госсен и думать забыл о жизни вне войны, а чувства к Ланселоту скрылись так глубоко за маской истерички и недогероя. Теперь маг осознавал, какую ответственность тянет на себе король, и как трудно ему самому перенять на себя даже крупицу его работы. — Пиши: отчёт от «дата начала твоей миссии» и до «дата окончания». Солдат стрелкового подразделения Клауд, отправленный на миссию по личному приказу командира разведкорпуса и отдела спецопераций, Хаябусы, предоставляет полный отчёт о своих действиях и докладывает от результатах. Далее, во всех подробностях, где все происходило, все полученные данные от противников и конечный результат твоей миссии. — Слишком много, я не запомнил, — печально вздохнул вор. — Ты издеваешься, поганая бестолочь с одной извилиной в голове?! — Злился Госсен. Вору, конечно, хотелось позлить мальчика, но ещё пара секунд и парень взорвёт его вместе с палатой. Смиренно Клауд принялся писать то, что ему сказали. Алукард пол шумок сбежал, слыша сзади ругань Госсена. Его попытка встать и догнать охотника закончилась очередным приступом. Юноша схватился за сердце и от боли сжал зубы сворачиваясь в кровати. Отрывистое, тяжёлое дыхание раздавалось в помещении. Юноша зажмурил глаза, пытаясь найти позу, в которой меньше болит. Каждый вздох сопровождался острой болью в груди, словно длинный стержень пронзает сердце изнутри. Грудная клетка от боли готова была сломаться. — Ты в порядке? — Безразлично спросил Клауд, стараясь скрыть беспокойство. — Тебе бы полежать, отдохнуть. Сердце не крепкая мышца, как разорвется внутри. — Нет времени отдыхать. Столько ещё сделать нужно. Юноша смотрел на то, как руки мелко дрожат, а по всему телу распространяется холодный пот. Маг провёл рукой по слипшимся серебряным волосам, попутно вырывая половину своей пышной шевелюры. Из-за чрезмерного стресса и постоянного напряжения волосы начали выпадать, а сдерживать себя и адекватно мыслить становилось с каждым днём сложнее. В голове не было других мыслей, кроме как о войне. Госсен будто потерял самого себя в этой пучине страданий, он чувствовал, как все человеческое покидает его сознание, превращая в будущую машину убийств. Его глупое желание быть нужным Ланселоту выжгло из волшебника собственную жизнь. Оправившись от приступа, Госсен откинулся на мягкую подушку и прикрыл глаза. Тело превратилось в неподъемный камень, прикованный к кровати десятками стальных цепей. Создавалось ощущение, будто невидимые верёвки связывают все внутри, как и чувства, так и внутренние органы. — Рад видеть, что ты отдыхаешь, — в палату зашёл Ланселот, улыбаясь смотря на Госсена. — Если бы, если бы, — Клауд кивком указал на гору бумаг, лежащих на тумбочке, — Неужели, вы и правда занимаетесь этой бумажной волокитой? Разве война — это не просто саблей махать? — Война — дело сложное. А пока её пламя угасает, мы должны разжигать это пламя внутри наших войск. Просчитывать ходы противника, разведывать, выискивать и убивать. Информация — важнейший ресурс на войне. — Не занимайся мы этой бумажной работой, нас бы давно разгромили, — Сказал Госсен, поднимаясь, переводя взгляд на Ланселота, — Вы что-то хотели? — Как формально. На «вы». Он же почти твой любовник. Король и волшебник в мгновение пронзили Клауда зловещими взглядами, в комнате от напряжения потемнело. От страха вор был готов отрезать свой болтливый язык. Взгляд короля смягчился и он вновь сосредоточил свое внимание на мальчике. — Вставай, я хочу кое-чему тебя научить. Из меня учитель не такой, как из Горда, но поскольку, он сейчас не может, то учить тебя магии придется мне. — Неужели, я все ещё так плох в магии? — Юноша стыдливо посмотрел вниз, прикрывая влажные от слез глаза чёлкой. Каждое слово короля он воспринимал впритык, накручивая самые ужасные предположения. — Ты очень хорош. Именно поэтому, ты единственный, кто может освоить технику такого высокого уровня. Когда-то в саду Ланселота цвели тысячи алых роз, а их нежный запах так расслаблял тело. Широкая лужайка превратилась в пустырь, окруженный лысыми кустами и жухлыми деревьями. Ровный газон оброс жёлтой травой и глубокими ямами, от магических взрывов. Стены дворца и прекрасные беседки, отделанные резьбой уже не казались такими белоснежными. На больших монолитах с каждым днём разрастались трещины. Госсен прошёлся по территории грустным взглядом. Некогда в этом саду проходили самые прекрасные дни его жизни, первые чувства, успехи и поражения. Дворец являлся эдемом на земле, а сейчас грязные стены, тусклые золотые шпили, окружённые барьером, укрытие сверху серой тланью. — Запомни истину: воин всегда победит мага, но сильный воин в любом случае проиграет сильному волшебнику. — Ланселот обвел рукой кусты роз, — Магия — чудо, дарованное не каждому. Внутри человека не может уменьшаться много волшебной энергии, иначе, его тело претерпело бы изменения, или не выдержало. Госсен, ты особенный, твоя семья с самого основания великие волшебники; кровь и волшебство текут в ваших жилах наравне. Посмотри вокруг себя, вспомни магов, какие они? Юноша задумался, в голову приходил только случай с взбесившейся Одеттой. Остальных магов он просто никак не мог охарактеризовать, что Аврора, что Циклоп, все они воплощение спокойствия, будто невидимы для остального мира. — Ну, — мальчик чесал затылок, краснея, — Магов будто не существует, они такие спокойные и незаметные, бесполезные что ли. — Немного неправильно. Но мысль верная. Волшебники — образец спокойствия. Чтобы виртуозно управлять магией нужно уметь концентрироваться, именно это умение позволяет магам быть спокойными постоянно, не поддаваться воле эмоций. Потеря контроля — смерть для них. Последнее, ты умеешь делать, но лишь во время сражения. — И что? По-моему, это естественно. — Как раз, нет. Во время битвы в кровь вбрасывается огромное количество адреналина, усиливая рефлексы. Именно это помогает сражаться простым солдатом. Как я и говорил, магам нужно все время оставаться спокойными. — Не понимаю, почему магам не нужен адреналин? Разве это не усилит их магию? — Достань два кинжала, — приказал Ланселот, — Наполни один энергией и кинь в дерево. Госсен послушно выполнил просьбу короля. Наполненный голубой магией кинжал вошёл в древесную кору лишь на треть, а затем потух. — Закрой глаза, — Прошептал командующий, — Выкинь из головы все ненужные мысли, забудь про войну, про все свои страдания и радости. Сосредоточься на силе внутри себя, в мире есть ты и энергия, что течет вместе с кровью. Такая тёплая, родная, полностью подвластная тебе сила. Все это время не ощутимая, сейчас раскрытая. Энергия наполняет твоё оружие. Когда почувствуешь, что магия становится одним целым с тобой, то отпусти кинжал. — Отпустить? — не понимал Госсен, — разве я не должен его кинуть? — Не говори, сконцентрируй энергию внутри. Тело юноши постепенно становилось невесомым, а по сосудам струилась чистая магия, обволакивая все внутри, смешиваясь, объединяясь с кровью и внутренностями Госсена. Теперь лишь он и магия. Ощущение новое, приятное, неиспытанное раньше, это можно было сравнить с целебным массажем. Боль перестала ощущаться, магия полностью могла восстановить внутреннее состояние. Госсен медленно разогнул пальцы, оставляя кинжал парить в воздухе. Почувствовав, как физическая и духовная сила слились воедино, юноша резко отвёл руку вбок. Кинжал по велению хозяина полетел в дерево, прострелив ствол насквозь, застревая в соседнем дереве. Открывший глаза волшебник, был шокирован результатом. Ланселот одобрительно улыбнулся, смотря, как почти невидимая линия магии тянется за кинжалом. — Как? — Шептал волшебник, не веря собственным силам, — Как я сделал это? — В тебе сосредоточена огромная сила и потенциал, ты талантливый и упорный. Это лучшее, что может быть совмещено в человеке. Из-за твоего характера и неумения контролировать расход энергии, ты постоянно выдыхаешься, попусту растрачивая свои силы. Разумеется, это все приходит с опытом и через пару лет ты бы сам освоил управление магическими предметами. Моей задачей являлось лишь подтолкнуть тебя к этому, в магии я не советчик. — То есть все, чему вы меня обучили — сохранять спокойствие? — Надулся Госсен. — И пускать кинжал без рук, это слишком долго. Эффективно, но в бою я не смогу использовать эту способность. — Ты видишь атаки противника на сто ходов вперед, но не видишь перспективу собственной силы? — Тяжело вздохнул Ланселот, — То, что ты сделал сейчас нужно научиться делать мгновенно и не с одним кинжалом. Ты уже умеешь запускать их и возвращать себя магией. Но то, чему я хочу научить тебя намного сильнее. Управление кинжалами в пространстве, создание разных комбинаций и ловушек. Такая магия подходит тебе, как никому другому. Немногие волшебники могут совмещать себе стратегическое мышление и управление магией. Запомни, это не тренировка на выносливость, а на концентрацию. Не важно, один раз ты сделаешь или тысячу, результат будет зависеть лишь от того, насколько быстро ты сможешь сконцентрировать энергию в твоём оружии, и как хорошо ты будешь контролировать её. — Такое вообще возможно? — Не знаю. И на примере это я показать не смогу. Вспомни технику сюрикенов Хаябусы. Он управлял ими с помощью лески. Твоя леска — это магия. Такая тренировка поможет тебе не только в искусстве волшебства, но и в работе. Постоянное перенапряжение ослабляет тебя, ты хочешь слишком многого, отдавая за это больше, чем нужно. — Не понимаю. Если у меня не получится сейчас, то и не получится никогда? Чтобы производить такие атаки мгновенно требуется огромный запас энергии, такого нельзя добиться, если не тренировать выносливость. — Не совсем так. Первая и вторая атака тратят одинаковое количество магии. Разница лишь в том, как расходовать энергию. Не концентрируясь на простых атаках, большая часть волшебства просто уходит в окружающую среду. Чуть тренировки в том, чтобы максимум твоей силы использовалось в атаке. То есть, свести растрату энергии в никуда к нулю. Все то, что потрачено впустую должно уходить в контроль клинков в пространстве. Юноша состроил умное лицо, делая вид что все понял и быстро кивал. Ланселот лишь махнул рукой и вздохнул. — Без толку объяснять. Король обнажил шпагу и в следующий момент оказался около лица Госсена, проводя мгновенную атаку снизу. Юноша еле успел защититься кинжалом и отпрыгнул назад, возвращая себе два запущенных клинка. Ланселот, не оборачиваясь отбил атаку со спины, одним взмахом меча. Кинжалы со звоном разлетелись в разные стороны. — Управляй своим оружием, заставь их двигаться по нужной тебе траектории. Госсен прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться, попытка вернуть контроль над оружием занимала слишком много времени. Следующим движением, король пригвоздил лезвие шпаги к горлу мага. Последний от неожиданности растерял концентрацию и почти взлетевшие клинки упали на землю. — Медленно. Никогда не теряй контроль над оружием, даже если у твоего горла меч. Противник не ожидает того, что ты способен управлять отбитыми кинжалами. Теперь клинки летят не только в спину, ты сам можешь задавать им направление. — Я не могу! — Госсен сжал кулаки, давясь от обиды, — Это слишком сложно. — Заткнись. — Нахмурился командир, въевшись глазами в юношу, — Ты, кажется, хотел доказать мне, что стоишь чего-то. А что я вижу сейчас, ноющего ребенка, сдавшегося после первой же попытки. Твоё место и правда в тылу, среди магов. — Я правда не могу, — Печально повторял парень. Сердце Госсена сжалось, в ушах стоял звон металла. Юноша не мог даже вдохнуть, страх скрывал тело полностью. За миллисекунду из рук волшебника вылетел кинжал, а шпага Ланселота уже находилась в ножнах. Произошло все настолько быстро, что юноша не успел ничего понять. Настолько быстро Ланселот невидимым движением выбил оружие из рук. — Люди, не способные преодолевать свои слабости, не имеют права отдавать приказы другим. Если ты действительно хочешь стать сильным, то тебе придётся постоянно побеждать самого себя. Не сможешь сделать это сейчас — останешься куском мусора до конца жизни. — Нет! Нет! — Закричал Госсен, расставляя руки в стороны, кинжалы послушно следовали за ним. Юноша атаковал, крутил оружие в воздухе, как ему захочется, швыряя их в Ланселота. Он даже не замечал, что отброшенные клинки взлетели, — сколько бы я, сколько бы я не старался! Вы никогда не замечали этого! Ни похвалы, ни поддержки, ничего! — Волшебник схватил летящий клинок и схлестнулся в рукопашную, заставляя короля обороняться, — Сколько я ещё должен пытаться тебе что-то доказать, чтобы ты наконец принял меня?! Скажи, сколько?! Два кинжала обогнули обоих, позади разворачиваясь, летят в спину Ланселота. Последний подпрыгнул вверх, за ним последовало и оружие, совершая круговые маневры в воздухе. — Я не хочу быть мусором, — продолжал юноша, — Прошу, пожалуйста, начни ценить меня! Я готов жизнь отдать за это. Королевская воля дрогнула. Слова Госсена достигли самых потаенных уголков души короля. Чем больше юноша говорил, тем противнее, страшнее становилось Ланселоту. Король увяз в общих проблемах и собственной нерешительности, что не осознавал, какую сильную боль он причиняет самому дорогому человеку. Когда-то он считал, что это правильно, и, закрывая Госсена во дворце проявлял своё беспокойство и заботу. Истина же оказалась куда страшнее; Ланселот хотел утешить собственное эго, чтобы его юный ученик не пострадал на войне. Любовь заставила короля проявить те черты, которые он предпочёл никогда бы показывать, испепелить, уничтожить самый мизерный задаток тирана в его душе. Любовь — палка о двух концах; можно превратить её в сладострастный сон, а можно в Ад, где властвуют и запрещают. Осознание отвратительного поступка пришло к главнокомандующему слишком поздно. Единственное, что Ланселот мог сейчас лишь печально посмотреть на Госсена. Впервые волшебник увидел короля таким, казалось, что-то в душе обоих переломилось. Юноша смягчил взгляд, кричать о своих чувствах больше не хотелось. Ланселот давным-давно все прекрасно понял, и до Госсена постепенно начало доходить, почему же возлюбленный держит их на расстоянии. Таких людей, как король эмоции делают лишь слабее. Воин и волшебник, две противоположности, притягивающиеся друг к другу с неведомой сильной, сила же ещё большая отталкивает их. Быть бы всему ровно наоборот: Госсену военноначальником; пылким, страстным. Ланселот мог бы стать сильнейшим волшебником; холодным, расчетливым. Судьба дарит абсолютную противоположность людским желаниям, заставляя принять её и полюбить. Золотой дорожкой на ветру струились волосы Ланселота. Впереди Госсен, его покрасневшие глаза наполнены слезами. Маленькая капля со звоном капает в тёмный омут чужой души. Король непроизвольно дёргается, его тело, как саженец пшеницы, колышется на ветру. Бурные потоки сбивают юношу с ног, сильной заставляя двигаться ближе к Госсену. Повисла тишина, оба хотят сказать многое, обоим — нечего сказать. Алукард наслаждался тишиной в холодных стенах замка, валяясь на каменной скамье в глубине коридора, укрытый полумраком. Незатейливая мелодия слышалась вдалеке, эхом отражаясь от потрепанных стен. Фальшивая, местами печальная, знакомая настолько, что её исполнитель давно забыт, но не песня. Серый свет с окна впивался в спину темной фигуре, придавая силуэту объем и зловещую ауру. Рваная, звонкая музыка усиливалась по мере приближения неизвестного. Алукард вглядывался в темную фигуру, смотрел на твердую походу и на то, какое огромное оружие этот монстр тащит за спиной. Охотник подумал, что это очередное изобретение из города будущего. Мелодия прекратилась, когда сквозь тень пришедший юноша смог разглядеть Алукарда, во взгляде парня и злость, и облегчение. Охотник ухмыльнулся, увидев старого друга, обросшего новыми шрамами. — Давно не виделись, Грейнджер, вижу, жизнь тебя сильно потрепала. — Вижу, ты нарушил все заповеди охотника, — недовольно прохрипел парень, смахивая со лба седую прядь волос, — Жалко смотреть на тебя, неженка. Алукард вздохнул, ухмыляясь. Много воды утекло с тех пор, когда он последний раз видел Грейнджера, тогда, кажется, ему было всего пятнадцать лет. Мальчик был не из болтливых, несчастный и безжалостный, как Алукард и ожидал — идеальный истребитель демонов. Тот же мрачный взгляд, хмурое лицо и холодно-молочная кожа, украшенная алыми шрамами. — Всего лишь пересмотрел взгляды на жизнь, мне уже к тридцати, а охотники столько не живут, мальчик. — Мужчина продолжал ухмыляться, осматривая уже зрелого юношу, — Ты сюда не без причины пришёл. Что ты хочешь? — Я подвел своего нанимателя, — черные глаза Грейнджера наполнил ужас, — Моя миссия заключалась в том, чтобы урегулировать беспорядки в одной деревне, из самой охраняемой тюрьмы сбежали заключенные и пытались захватить деревню, из-за этой войны, охотники-одиночки нарасхват, потому что армия государства просто не может реагировать на такие незначительные проблемы. Я переоценил себя и проиграл. — Почему ты не попросил помощи у людей из монастыря? Ты ведь знал, что я присоединился к объединенной армии. — Все убиты. — Безразлично, с нотками презрения к собеседнику, ответил юноша. — Из охотников остались только мы. Я знаю, что такое ужасы войны, поэтому обязан помочь людям того острова, но одному мне не справиться. — Без разрешения я не могу отправиться с тобой, а то командир все мозги мне высосет своими упреками, — недовольно -хмыкнул Алукард. — До чего ты стал жалким, — Стрелок запрокинул голову вверх, смотря на мужчину с высока, — Трус, завидев реальную угрозу, сбежал в армию. Какой толк от объединенной армии, которая сражается за благо мира, если они не могут помочь своим горожанам. Солдат — не человек, он вздохнуть не смеет, пока командир не прикажет. Смотреть на то, как человек, которого я когда-то уважал становиться обычной безвольной шестеркой — тошно. Сильнее всегда тот, кто действует в одиночку и по собственной воле. Союзники, связи, все идеалы, навязанные вашим королем — ложь. Ты так и сдохнешь в пылу сражения в роли пушечного мяса, а твои союзники даже имен жертв войны не вспомнят. — Мне плевать на твою философию. — Нахмурился охотник, — Ты за помощью ко мне пришел, а ведешь себя так, будто все знаешь и везде побывал. Сопли с носа еще подтирать не научился, чтобы о связях говорить. — Алукард лениво поднялся лавки, махая рукой, — Пошли, всю ситуацию будешь объяснять моему командиру. Дальше оба шли молча по пучине бесконечных однотипных коридоров и залов. Звон стали, с прерывистыми криками тихонько проникал в помещение. Выглянув из окна, Алукард увидел сражающихся Ланселота и Госсена. Последний так ловко управлялся с кинжалами, меняя траекторию их движения. Шатающийся на ветру король по велению природы подходил ближе к волшебнику. Изумрудные глаза искрились от слез, хотелось сорваться с места, оказываясь в теплых объятиях. Война так притупила чувства, что люди забывали, как их проявлять. Неромантичное недопризнание прервал крик Алукарда. — Госсенчик, есть разговор, — крикнул мужчина, махая рукой из окна. Грейнджер скрестил руки на груди, рассматривая ряженого короля и сопляка-волшебника. — Это что ещё за педики? — Скривился юноша, — ах, да, в армии же нет женщин, вот и долбятся. Милое лицо Госсена изменилось, он прикрыл глаза, прожигая взглядом так, что стрелку стало не по себе. Юноша смотрел так высокомерно, принижая черноволосого одними глазами. — Может хватит к нам во дворец отщепенцев приводить? — Холодно говорил волшебник, — Нам твоего любителя секса с конями хватило. — Кого ты отщепенцем назвал, карлик?! — Злился Грейнджер. — Тебя, урод, ты скрипку, как фаллоимитатор используешь? — Недотрах что ли, раз все шутки про секс. — Ухмыльнулся юноша, радуясь своему оскорблению. — Бомж, вроде тебя только так и использует музыкальные инструменты. Пастбище же тебя играть не научит, холоп! Еще несколько минут молодые люди продолжали словесную перепалку, готовясь уже бить друг друга по лицу, или куда хуже- воспользоваться оружием. Алукард с интересом смотрел то на одного, то на другого. Оба хорошо отвечали на взаимные унижения, мужчина не мог выявить победителя. Затем же поймал себя на мысли, как эти двое грязно занимаются сексом прямо на белоснежной лестнице замка. — Молчать. — Властно сказал Ланселот, заставляя обратить внимание на себя. Вот уж от чьего взгляда не по себе, острые зеленые глаза, чуть прикрыты, холодное лицо, не выражающее ничего, кроме абсолютного унижения. Стальной, натянутый до упора тон голоса, заставляющий поджилки дрожать. — Грейнджер, ты же хотел поговорить с моим командиром, — странно улыбался Алукард, заставляя товарища напрячься еще больше. Мужчина указал на волшебника, — Это Госсен — мой командир. — Этот малолетний отросток?! — Теперь молодой охотник находился в ещё большем шоке. — А этот молодой человек с золотыми волосами — король и главнокомандующий. — Думаешь, если подлижешь сейчас, я не буду заставлять тебя отчеты писать?! — Пригрозил Госсен, сразу же переключаясь на стрелка, — Я слушаю, что ты от меня хотел? — Я сомневаюсь в твоей компетентности, — издевательски хрипло пропел Грейнджер. Юноша прищурился, улыбаясь уголками губ. — Думаю, если ты пришел не ко мне лично, а к Алукарду, допускаю, ты — охотник на демонов. Судя по твоей манере речи, ты с людьми контактировать не любишь. Я не буду держать зла на закомплексованного социофоба, которого растили в детдоме деды-алкаши, бьющие детей каждый день. Не научишься адаптироваться, увязнешь в ненависти и станешь ничем не лучше демонов. Я насквозь тебя вижу, твоя показушная агрессия — лишь комплексы и следствие детских страхов, которые ты никогда не сможешь перебороть. — Госсен! — Заступился Алукард, — Это перебор уже! — Мне плевать, я оставил людские чувства, они делают лишь слабее и слова зазвездившегося малька меня не колышат. — В глазах Грейнджера было отчетливо видно страх и недоумение, боль и обида. Его и правда прочитали, как книгу. — На острове к северу сбежавшие заключенные захватили деревню, а меня наняли, чтобы урегулировать беспорядки. В одиночку я не смог справиться, поэтому пришлось прийти к товарищу по ремеслу. Жаль, только королю плевать на безопасность гражданских, поэтому такие, как я должны рисковать жизнью, спасая жителей, — юноша покосился на Ланселота, — Вашего королевства. Маг посмотрел в болотные глаза короля, будто ожидая приказа, одобрения. Конечно, Госсен хоть сейчас ринулся напролом в деревню, оставив Грейнджера на попечительство Эстеса. Юноша чувствовал себя на привязи, покорно слушая хозяина. При правители Госсен словно терял самого себя, его мечты, идеалы, собственная личность меркла перед страхом вновь не угодить Ланселоту. — Ну чего? — Мягко сказал главнокомандующий, — Решай, это же твой подчиненный. Отпустишь его или нет? Отдай приказ, придумай стратегию. — Пойду я, Клауд, ты и Леоморд — Твердо сказал Госсен. — Самое время оценить его способности. — В смысле?! — надулся от обиды Алукард, — Как же я?! — Хер тебе! Забыл уже сколько раз ты косячил на заданиях?! А следить за тобой и за ним я не собираюсь. Найди Клауда с Леомордом, приведи их ко мне в кабинет. — Волшебник посмотрел на Грейнджера, — Пошли со мной, расскажешь все в деталях, о количестве противников, о их способностях, местоположении и количестве заложников. — Я не упоминал про заложников. — Только идиот не догадается о том, что именно сделают заключенные, выйдя на свободу. Заложники лучший вариант затруднить вероятность их дальнейшей поимки. Через пару часов команда уже была собрана, Клауд злобно бурчал на Госсена за то, что тот вытащил его с больничной койки. Леоморд с Грейнджером стояли в стороне, чувствуя себя изгоями. Стрелок пожирал всех презрительным взглядом, проклиная чертовы связи и союзы. В сердце парня разгоралась ненависть, когда он смотрел на улыбки, смотрел, как два человека ведут себя, как друзья. Все это меркнет перед истинной человеческой личностью. Грейнджер был убежден, что люди рождаются эгоистами и предателями. Все союзы и связи — надменное лицемерие, дабы удовлетворить своё эго, а ещё хуже — социализация. Совместные миссии — утешение для слабаков. Существуют только разовый союз, где каждый получит определенную выгоду лично для себя. Таким ходом мыслей Грейнджер оправдывал собственное одиночество и нежелание кому-либо доверять. Страх впитался в его холодную маску, пробираясь глубже в душу, черня её, уничтожая. Чем дольше юноша странствовал, тем больше замечал в себе демонические повадки, как алчность, гордыня и прочие грехи одолеваю его. Литрами упиваясь демонической кровью — сам станешь демоном. Если Алукард осознал это, то Грейнджер продолжал убеждать себя, что делает все правильно. Так родились мысли, что человек превосходит всех, порождая грубость и жестокость по отношению к другим. Цветы ненависти продолжали прорастать, когда черноволосый смотрел на Госсена. В нём находилось нечто, чего Грейнджер понять не мог. Мелкий, высокомерный мальчишка, окруженный союзниками, ничем не отличающийся от недовольного жизнью стрелка. Тогда почему, почему волшебника окружают товарищи, поддерживают его и слушают. Юноше казалось, что ответ в его презрительном взгляде или может он сильный, что беспрекословно всех подчиняет. Видя в Госсене лишь тирана, Грейнджер упускал главное — Госсен не мало раз рисковал жизнью ради защиты друзей. Падал и поднимался, упивался кровью не меньше стрелка, продолжая защищать мир. Пейзажи менялись, бескрайние западные поля менялись лысыми хвойными лесами. Самые дальние уголки королевства открывались тусклыми осенними красками. Морской ветер продувал насквозь старый черный плащ, от чего без того одинокой душе становилось ещё хуже. Даже Леоморд живенько болтал с юным командиром. — О чём ты все думаешь? — Неохотно спросил Клауд, — Лицо такое, будто сковородой расплющили. — Эти формальности оставь для своих друзей-аристократов, — огрызнулся Грейнджер. — Боже, — вор закинул руки за голову, запрокидывая голову к небу, — Ещё один ворчливый старик. Тебе не стоит смотреть так на Госсена, вы очень похожи. От этого черноволосый презрительно фыркнул, прожигая идущему впереди волшебнику спину. — Этот изнеженный аристократ ни капли на меня не похож. — Да ну? Вечно недовольный, грубит направо-налево и ворчит. На твоём месте я бы не смотрел так на человека, который помогает тебе. — Плевать на отношение между людьми. Мне никто не нужен все ваши связи — ложь, которая и приводит мир к войнам. Люди — лицемерные и лживые существа, совсем не важно, кто будет властвовать над землёй: демоны или же люди. При любой власти войны никогда не исчезнут, а кровь не перестанет литься рекой. История вас ничему не научит. — Всего лишь бред обиженного жизнью ребенка, который перечитал второсортных романов о любви. Все вокруг плохие, все плохо, а я хороший. — Да что ты знаешь обо мне, урод?! — Разозлился Грейнджер, — Ходишь и радуешься, пока живёшь в сытости в стенах замка. Война достигнет вас и все вы разбежитесь, как крысы, предав друг друга. Богачи, вроде вас никогда не задумываются о том, как страдают простые люди от ваших войн. — Я не богатый, а уж тем более, не аристократ, — улыбнулся Клауд, — Бесспорно, гражданские страдают от войны, но думаешь, что солдаты и командиры не страдают? Или королю легко смотреть на то, как его родные земли пожирает тьма? Ты тоже ничего не знаешь о нас, а уже бросаешься своей неоправданной желчью. — Юноша указал рукой на Госсена, — Этот мальчик пережил смерти своих товарищей, множество раз ставил свою жизнь на кон, чтобы защитить Земли Рассвета от демонов. Он чуть не погиб, защищая нас, ставя судьбу мира выше своей, обрекая себя на вечное одиночество и страдания. И даже ради тебя Госсен бы не пожалел жизни. — Мне наплевать на тебя, на твоего Госсена и на то, кто кому жопу подставляет. Я лишь выполняю свою работу. — Холодно ответил стрелок, отмахиваясь от собеседника. — Знаешь, если бы тебе было плевать, ты не попросил бы нас о помощи, — Госсен едва повернул голову в бок. Его изумрудные глаза прикрыты и блестят, лицо спокойно. Клауд почувствовал на себе всю тяжесть этого взгляда. Такой же спокойно-благородный, каким смотрит на всех Ланселот. Долгая дорога привела команду к маленькому портовому городу. Вдали, чернея на фоне серого неба, показался остров, охваченный клубами дыма. В самом его центре на обрывистом холме возвышалась чёрная крепость-тюрьма. Гражданские с ужасом смотрели на горящий остров, все, зажатые комом страха боялись говорить. Тысячи людей, живущих там наверняка горят заживо, смотря на безумные лица самых опасных преступников Земель Рассвета. Грейнджер медлить не стал, пытаясь найти тех, кто может переправить их до острова. Самые закоренелые моряки, живущие в городе поколениями боялись даже на милю приблизиться к захваченному острову. Юноша качал головой, недовольно цокая. Госсен прошёлся по списку заключённых, который прихватил с собой из дворца. Необходимо перед миссией изучить все доступные данные. Юноша застрял в трансе, продумывая, изучая всевозможные варианты, как и почему сбежали заключённые, и главное, могли ли этому поспособствовать демоны. — Жалкие трусы, — ядовито произнесла Грейнджер, — Никто даже не собирается вести нас на остров. Черт, им лишь бы деньги мне не платить. — Не беспокойся, нам не понадобиться лодка. Клауд схватил стрелка за запястье и мгновенно очутился на острове, в одно время с ними, там появился и Госсен на пару с Леомордом. От неожиданности брюнет даже глаза потер, удивительно то, что кучка юных слабаков с такой лёгкостью пересекла ни одну милю. Все больше становилось ясно, почему демоны все ещё не подчинили людей. Ланселот смог создать сильнейшую в мире армию, собрав вокруг себя самых талантливых людей во всем мире. Одно для Грейнджера осталось загадкой — как одному человеку удалось привязать к себе стольких людей. Почему Клауд и Леоморд безоговорочно доверяют Госсену, и почему самому стрелку юный маг начинает импортировать. Неужели, люди и правда не такие, какими Грейнджер помнил и видел их, находясь в храме. Воздух пропитан гарью, дым режет глаза, а сильный морской ветер лишь сильнее разгоняет пламя по всему острову. Где-то впереди тлеют сожженные трупы жителей под шелестящий смех заключённых. На стенах тюрьмы за шею подвешены мёртвые солдаты с изуродованными телами. Трупный яд уже начал пропитывать землю, убивая остатки природы на проклятое тюремном острове. — Помните, убивать заключённых можно только в крайнем случае. Основная наша задача обеспечить безопасность жителям и по возможности эвакуировать их. — Объяснил Госсен. — От слаженности нашей работы зависят жизни других. Леоморд приложил руку к груди, выпрямляясь. — Будет сделано, командир. Клауд и Грейнджер лишь почесали в ушах, не обращая внимания на юношу. Перспектива никого не убивать вора более чем устраивала, даже после задания в Пустошах юноша продолжал ненавидеть убийства, а убийство людей казалось ему самым ужасным преступлением. В конце концов, он вор, а не убийца, не привыкший к насилию. Деревня полностью сгорела, белые каменные строения покрыты чёрной сажей и кровью. Прямо в булыжники железными кольями вбиты полностью раздетые, израненные трупы людей. На открытых площадях лежат горы чёрных останков. Женщины, дети, мужчины, старики, абсолютно все убиты. На деревьях, на камнях подвешены трупы. Отовсюду, вперемешку с дымом, сочится запах мертвечины. На центральной площади напротив небольшого собора на крыльях сидят люди. Некоторые из них ещё дергаются, еле слышно всхлипывая. Под ними растекается лужа крови, их анусы безжалостно разорваны и насажены на кол. На обнажённой груди большими буквами выжжено: «мусор». От увиденного Клауда схватил рвотный рефлекс, юноша схватился за рот о упал на грязную землю, тяжело дыша. — Да что же… Что это еще, мать твою, такое… — Демоны? — Осторожно спросил Леоморд. — Нет. — Печально покачал головой Грейнджер, — Люди. Все это сделали люди. Пока отряд отходил от шока, Госсен пытался хоть как-то помочь выжившим. Проткнутые по самые кишки, измученные крестьяне молили юношу о смерти. Только бы страдания закончились, своими глазами эти несчастные видели, как родная деревня, как любимые люди умирали, горели заживо, подвергались истязаниям, пока те безвольно стирали не в силах что-либо сделать. Грейнджер больше не смог слышать протяжные мольбы и стоны, достав из-под плаща ружье. Ещё мгновение и на руки Госсена падает труп, убитый в голову. Клауд схватил товарища за ружье, отводя ствол к земле. — Что ты творишь?! — После пережитого эти люди уже не смогут вернуться к нормальной жизни. Я лишь облегчил их страдания. Госсен снял покойников с пола, опустив тела на землю. Каждому он закрыл глаза, а сам в свою очередь замер. Внутри него так паршиво, столько невинных людей погибло. Гложила та мысль, что такое совершили сами люди, пусть и сумасшедшие преступники. Такая жестокость не складывалась в сознании юного мага, пусть война и ужасное дело, но даже демоны Алисы до такого не опускались. Хоть они являлись совокупностью зла и ненависти, но всегда убивали противника, если тот просил. — Что прикажешь делать? — Леоморд ужаснулся, когда увидел горящие яростью глаза командира. — Я бы очень хотел сделать то же, что эти ублюдки сделали с селянами. — Госсен закрыл глаза и глубоко выдохнул, — Но если уподоблюсь им, то перестану быть человеком. — Какое лицемерие, — Грейнджер плюнул в сторону юноши, — Как видишь, все ваше благородство меркнет перед реальным миром. Кто бы эти преступники не были, я сотру их в порошок, позволишь ты мне этого или нет. На шум уже слетались первые заключённые, им с нетерпением хотелось узнать, каких слабаков истощенное королевство пришлёт на помощь. Жаль, что помогать уже некому. Со шпиля собора спрыгнул худощавый, полностью обвитый грязными бинтами мужчина. Его глаза жёлтые, а сквозь бинты в районе рта прогрызена дырка, его чёрные, покрытые грязью волосы торчат во все стороны. Пальцы рук и ног давно почернели и отсохли от недостатка крови, сам же преступник звонко и маниакально смеялся. — Какие же красивые мальчики, — шелестел преступник, а затем умолк и поклонился, — Джентльмены, позвольте с вашего позволения, представится. Дал отец мой имя мне Хуфра, что покорит Пустоши. К сожалению, я могу покорять только просторы чужих тел. Начну с тебя, красавчик, — мужчина облизнул чёрные, потрескавшиеся губы и, расправив бинты ринулся к Грейнджеру. Стрелок лёгким движением перезарядил ружье, осыпая бегущего напролом Хуфру градом огромных пуль. Со звоном они рикошетили от, оказавшихся стальными, бинтов. Грейнджер отпрыгнул назад, в воздухе перезаряжая оружие. Стальные тросы на теле преступника змеями направились к своей цели. Леоморд, оказавшись перед юношей взмахом копья оттолкнул бинты. — Отойди, — истерично визжал Хуфра, — Я хочу того мальчишку! И прямо сейчас! Грейнджер обернулся назад, там уже стояла девица в потрёпанном серо-коричневом платье, её волосы большими грязно-желтыми сосульками торчали вверх, в руках она держала огромную пушку с встроенной в неё колбой, наполненной ядовитой жидкостью. Белки глаз налились кровью, а сама она истерично смеялась, босые ноги покрыты синяками и кровью. На оголенной шее виднеются еще свежие засосы. — Свежая-свежая плоть, — напевала девушка, — Я вставлю в вашу утеру спицу, наслаждаясь вашими телами вечность. И пусть они заживо гниют, лишь смерть откроет истинную суть… — Кимми, гребаная шлюха, это моя добыча! — Завопил Хуфра. Перед тем, как Клауд хотел выстрелить сверху на него прыгнул огромный, накаченный мужчина в одних тюремных штанах. Из всех присутствующих он больше всех походил на человека: бронзовая кожа, длинные чёрные волосы и мускулистое тело. Кулаком мужчина замахнулся, оставляя огромную дыру в земле. Вор успел поменяться местами с призраком Декстера. — Не думайте, что вам одним достанется все веселье, — басом прорычал новый заключённый. — Чертов Баданг, почему ты еще не сдох от яда?! — Злилась Кимми. — Заткнись, потаскуха, чтобы победить этих сопляков из королевской армии, нужно объединить наши силы, — Объяснил Баданг, — После этого хоть все переубивайте друг друга, но сначала разберёмся с детишками. Клауд оказался за спиной мужчины, стреляя в затылок. Последний повернулся, схватив руками пули, скомкав их в груду бесполезного металла. Команда Госсена оказалась зажата в тиски между тремя противниками. Те одновременно начали атаковать: Хуфра — бинтами, Кимии — ядовитыми пулями, Баданг бросился в лобовую атаку, легко отбивая пули стрелков. Все атаки противника разбились о голубой барьер, окруживших зажатую троицу. На куполе стоял Госсен, оценивающе смотря на заключённых. — Что вылупился, урод?! Мы тебе не товар! — Завизжал забинтованный, — Разве, что Кимми. — Я на твоём красивом лице и места живого не оставлю, — Облизнулась девушка, заряжая пушку. — Сдохни! Кимми выстрелила огромной, заряженной ядом, ракетой. Вещества в снаряде не просто отравляли воздух и поджигали дыры в земле, но и смогли оставить кислотные подтеки на барьере волшебника. Госсен кинул в сторону девушки волшебной кинжал, оружие под дождём кислотных зарядом почти мгновенно растворилась. Выждав момент, когда маг отвернулся, Хуфра атаковал бинтами. Юноша пластичность увернулся от всех атак в воздухе и вслепую кинул два кинжала за спину врагу, через секунду появляясь на месте своего оружия. Ножи, поддерживающие барьер для союзников по велению хозяина двинулись к Хуфре, пока тот обернулся на появившегося Госсена. Почувствовав опасность забинтованный сформировался в огромный стальной шар, защищая себя от всех атак. Оставшиеся союзники быстро рассредоточились, выходя из засады. — Клауд! — Позвал Госсен, показывая знаками увести Кимми подальше от остальных. Юноше было необходимо как можно быстрее распределить силы максимально выгодно. Леоморд и он не смогут сражаться с девушкой из-за её оружия, которое не позволяет приблизиться. Скорострельным орудием Клауда защиту оставшихся двоих не пробить, поэтому лучшим вариантом для сражения один на один останется Грейджер, пули которого обладают хорошей пробивной мощью. А с помощью копья Леоморда у них будет шанс ограничить траекторию полёта бинтов. — Эй, шлюха, — надменно пропел вор, — Если победишь меня, то дам себя изнасиловать! Юноша двинулся от товарищей за деревню, на открытую поляну. Кимми с радостью, смеясь побежала за ним. — Стой, идиотка, они хотят нас разделить! — крикнул Баданг в след заключенной, собираясь уже бежать за ней. — Ненавижу, когда противники поворачиваются ко мне спиной, — Грейнджер пробег взглядом оппонента. Серия из шести тяжёлых пуль оставила лишь небольшую царапину на стальной броне заключённого. Последний фыркнул, рывком перемещаясь в стоящему чуть ли не в упор парню, ударяя его по лицу. В тот же момент Грейнджер прижал ружье в торсу противника, стреляя в упор. Из разорванной, смешанной с металлом кожей потекла кровь. Юноша схватился за челюсть, которую, казалось, выбили изо рта. Алая жижа впиталась в чёрный воротник его плаща. Баданг посмотрел на окровавленные руки и поверить не мог, что рана принадлежит ему, за всю его сознательную жизнь заключённый ни разу не получал таких повреждений. Мужчина кинулся к только поднявшемуся парню, собираясь атаковать снова. От удара у Грейнджера кружилась голова, а ноги с трудом держали его тело. Он сумел среагировать, когда Баданг уже возносил над его лицом кулак. Госсен появился из ниоткуда блокируя удар скрещенными над головой кинжалами. Огромная физическая сила ему не была нужна, чтобы легко противостоять мощи заключённого. Магия полностью поглощала силу удара. — Без твоей помощи обойдусь, — Стрелок харкнул кровью, вправляя челюсть. Из-за спины Баданга появилась девушка в фиолетовом широком платье, её рыжие волосы, развивались на ветру. Девушка закричала, замахиваясь на Госсена. — Сдохни, мразь! Волбешник переместился на заранее подготовленный для отступления кинжал, смотря на новопришедшую. Она совсем не была похожа на заключенную. Стойка, осанка и внешний вид, все говорило о том, что она принадлежит аристократической семье. От презрительного, властного взгляда до шикарного платья и элегантных туфель, явно сделанных из хорошего материала. — Гвинерва, какого хрена ты бьешь нас, а не их?! — Злился Грейнджер, — Если уж хочешь помочь, то головой подумай сначала, а не лупи все подряд. — Ты свою работу выполнил, — девушка кинула под ноги стрелку сумку с деньгами, — Теперь исчезни. Я и не думала, что ты сможешь привести этого мелкого ублюдка, — Гвинерва взглянула на Госсена, — Час мести пробил. Юноша поднял сумку и швырнул ее обратно. — Не знаю, какие у тебя личные счеты с этим мальчиком, но пока не убью каждого заключённого на этом острове — моя работа не окончена. В ответ девушка безразлично пожала плечами, побежав к Госсену, на ходу создавая плотные фиолетовые сферы, атакуя ими. Гвинерва быстро поравнялась с магом по скорости, оказавшись в воздухе лицом к лицу. Её кулак покрыла волшебная энергия и та с размаху ударила парня. Волшебник отлетел вниз, прокатившись несколько метров по грязной земле. Не останавливаясь, Госсен взмыл в воздух, когда девушка собиралась снова его ударить. В противовес её сферам волшебник кинул кинжалы. От столкновения волшебства и оружие, и сферы разлетелись в разные стороны. Гвинерва взлетела в воздух, оставляя под собой глубокие трещины, снова собирая магию вокруг своей руки. Госсен легко увернулся от прямой атаки, перемещаясь на место ближайшего кинжала, но туда уже летели быстро формирующиеся вокруг девушки сферы. Волшебник закрыл глаза, чувствуя, как по всей поляне искрится магией его оружие. Невидимые нити тянулись от каждого кинжала к нему. Госсен, достав последние кинжалы из чехла, кинул их по одному на каждую сферу. — Такими одинаковыми атаками меня не победить! — Победно говорила Гвинерва, — Мало управлять магией, физическая сила тоже нужна. Мне казалось, ты умный и поймёшь, что тот, кто сильнее и физически и магически явно победитель в этой битве. Ланселот говорил, ты гений, но ты всего лишь слабый везунчик, которому удача помогает в бою. Сам по себе ты никто и не имел права мешать счастью Одетты и Ланселота! — Грозно закричала девушка, выпуская огромную тёмную сферу, вокруг неё закручивалось пространство, будто около центра чёрной дыры. — Ты видимо слишком тупая, чтобы понять. Силы в владения магией недостаточно, чтобы победить человека, который видит твои атаки насквозь. Сфера остановилась в нескольких сантиметрах от лица Госсена, тот даже глазом не моргнул, серебряные волосы развивались от потока чужой магии. Вокруг тела Гвинервы вращалось двенадцать кинжалов, сформировавших древний, запечатывающий магию барьер. Как бы девушка не кричала, кинжалы полностью парализовали каждое движение и поглощали любую магию, тем самым лишь усиливая барьер. — Полагаю, ты знала о моих способностях две вещи: то, что перемещаюсь на место кинжалов, и то, что пожелаю я могу вернуть их к себе из любого места. Тем самым, либо атакуя в спину заранее приготовленным оружием или же, оказываюсь лицом к лицу с противником, чтобы поразить его всем арсеналом за один момент. Поэтому, ты и делала первую атаку, тем самым не давая времени на заготовку. Мне оставалось лишь убедить тебя в том, что потратил все кинжалы и ни один из них не прячется за твоей спиной. — Отпусти меня, мразь! Я убью тебя, как ты убил счастье Одетты! Ненавижу, ненавижу тебя! — Кричала Гвинерва. — Ты не достоин даже взгляда Ланселота! Теперь наблюдай, как твои союзники дохнут по одному, пока ты сдерживаешь меня! Ведь оружия больше не осталось. — Прости, — Печально прошептал Госсен, — Я был бы рад никогда не встречать Ланселота и не рушить его жизнь, но это уже ничего не вернуть. Если ты знала Одетту, то она действительно хотела для возлюбленного самого светлого счастья, пусть даже не с ней. Как ты можешь говорить о месте, если даже не знаешь истинных чувств человека, за которого собиралась мстить! — - Волшебник оказался напротив барьера, в его глазах блестели едва заметные слез. — Сейчас у меня нет времени на разговоры с тобой. Юноша снял барьер, а через секунду ударил Гвинерву в живот так, что ты без сознания упала на землю. Он одарил её лишь печальным взглядом, а все двенадцать кинжалов направил на Хуфру. Бинты противника оплели копье Леоморда, что двинуть им было невозможно. Как бы рыцарь не старался, абсолютную сферовидную защиту было не пробить. Вылезающие поочерёдно бинты били сильнее кнута, пробивая даже стальные доспехи Леоморда. Рывком юноша вырвал свое оружие из лап врага, и, собрав всю силу в один удар, направил лезвие прямо сквозь парящие в воздухе бинты. Кинжалы Госсена достигли своей цели, сосредоточенная в них магия смогла порубить стальные бинты, приковав Хуфру к земле. Мужчина завизжал, дергаясь в разные стороны. Боль пронзила его сердце, копье прошло насквозь пробивая единственный слой, покрывающий сморщенное, побелевшее тело врага. Кровь быстро пропитала белоснежные одеяния Хуфры, мужчина, жаркая кровью, свалился на колени. Леоморд закрыл глаза, отводя копье для разящего удара. В следующий момент из шеи брызнул фонтан крови, а голова Хуфры с открытыми, безумными глазами, каталась по земле. Стальные руки баданга струились дымом, оставшихся от пуль Грейнджера. На мускулистом теле чернели дыры от пуль. Оба противника потрепаны, все тело стрелка под черным плащом украшали фиолетовые синяки. Юноше, чтобы задеть противника, приходилось подставляться под удары. Стальную броню не могли пробить даже специальные пули Грейнджера. Юноша откинул ружье в сторону, хмуря взгляд. Баданг, проревев от боли ринулся к противнику, оставляя за собой глубокие следы. Грейнджер вытащил старую чёрную скрипку из чехла. Чёрные глаза устремлены прямо на Баданга, а воздух вокруг становился холоднее от мрачной ауры, исходящей от скрипки. Юноша ненавидел эту технику, но выбора не было. Удары стальных кулаков слабая человеческая плоть долго выдержать не может. Грейнджер еле слышно что-то прошептал, закидывая музыкальный инструмент на плечо. Неизвестная сила заставила противника остолбенеть, на деревню накрыла ужасная, скрипучая мелодия. От каждого фальшивого звука, будто режут ржавую сталь, хотелось отрезать себе уши. Госсен от такой мелодии упал на колени, сжимая голову руками. Звук проходил сквозь уши, вызывая кровотечение и галлюцинации, которые и накрыли Баданга. Мужчина кричал, шатался во все стороны, умоляя выключить эту адскую песню. Леоморд заметил, что у самого Грейнджера из ушей потекла кровь, но юноша твёрдо стоял на земле, продолжая наигрывать, делая звук все скрипучее и выше. У самого рыцаря мелодия вызывала неопределённый восторг. Он смотрел на красивое тело, окутанное черным плащом, широкие плечи, красивые тонкие ноги. Чёрные волосы, редко покачивающиеся при слабом дуновении, холодные чёрные глаза, лед которых не терпелось растопить. Баданг от головокружения и боли свалился на колени, извергая желчный массу с кровью себе под ноги. Через несколько секунд кровь уже стекала по его шее, а стальная броня на его коже и руках трескалась. От своей же мелодии сам Грейнджер едва стоял на ногах, туман окутал его голову, а звук постепенно прекращал доходить до его мозга. Чем чаще он использовал скрипку, играя эту мелодию, тем сильнее портился его слух. Ещё немного и парень попадётся в мир собственных иллюзий, или же потеряет слух навечно. Он не понимал, почему именно сейчас он совсем не хотел использовать скрипку, неужели, чтобы не навредить товарищам, или же он все-таки не хотел лишаться слуха. Кажется, что в его черством сердце прорастает цветок эмоций. Леоморд подбежал и схватил Грейнджера за локоть, вынуждая закончить играть. Рыцарь чувствовал, как мелко дрожит тело его товарища, как ноги ходуном ходят. Алая кровь впитывается в плащ, становясь незаметной. — Если эта мелодия делает тебе так больно, — шептал Леоморд, медленно убирая скрипку подальше, — Не используй её, пока рядом твои товарищи. Не ради того, чтобы не навредить им, а ради того, чтобы не страдать у них на глазах. — Да что ты?! — Злился стрелок, — Какого черта?! Отпусти меня! Стоило мелодии затихнуть, Баданг мгновенно поднялся, ударяя застывшего в чужих руках Грейнджера. — Отойди! — Леоморд откинул парня в сторону, принимая на себя удар стальным кулаком. От удара юноша отлетел на несколько метров назад, а из его головы текла кровь, впитываясь в землю. Баданг подлетел к телу Леоморда и ногой собрался раздавить его голову. — Придурок! — С нотками беспокойства воскликнул Грейнджер, — Если сделал меня своим должником, это не изменит моего отношения! Рыцарь чуть приподнять голову и улыбнулся, а его рот сразу залили тонкие струйки крови. Стрелок фыркнул на это, сжав кулаки. — Черт, гребанные связи, — Юноша взял чехол от скрипки, скинув стальную крышку с дупла встроенного туда пистолета. По сравнению с Бадангом, Грейнджер был тоненьким стручком. Противник был шире его в два раза, а одна его мускулистая рука шире, чем нога стрелка. Не имея никакого преимущества в ближнем бою, юноша все равно ринулся на противника, ногами отталкивая его от тела Леоморда. Заключённый прокрутил руками, отшвыривая Грейнджера подальше от себя, повернувшись спиной, Баданг хотел было направился к лежащиму рыцарю. Стрелок вытянул вперед себя оружие и выстрелил мощным ракетным снарядом. Стальная броня Баданга не спался. Пробив её, заряд застрял у заключённого в коже и взорвался, окрашивая область вокруг него горелой плотью и кровью. В спине осталась огромная, неровная дыра, из которой выходил дым. С грохотом мёртвое тело свалилось на землю. Грейнджер с трудом поднялся и подошёл к Леоморду, протягивая ему руку. Юноша по-детски надул губы и отвел глаза. — Спасибо, — тихо и неуверенно прошептал парень. За деревней струились клубы кислотного дыма, было видно, как яд растворяет ветви деревьев. Сквозь пелену сверкали серебряные и фиолетовые вспышки. Команда подошла к Госсену, который еще отплевывался после ужасной мелодии Грейнджера. Чуть пошатываясь он поднялся, смотря на дым. В самой глубине ядовитого облака мелькали Клауд. На его коже появлялись первые пузырчатые ожоги, как бы он не перемещался в пространстве, зона покрытия яда росла в геометрической прогрессии. Юноша мысленно благодарил себя за то, что постоянно таскал с собой сворованные вещи, поэтому защитные очки и маска ему пригодились. Мало было ядовитого газа, так ещё и жив сумасшедшая стреляла кислотой и ракетами в разные стороны. Их стиль борьбы с Клаудом чуть ли не зеркально отражали друг друга. Оба не просчитывали траектории своего движения и выстрелов. Ни один из них не мог задеть оппонента. Заряды яда казались бесконечными, Клауд думал с помощью телепортации в пространстве опустошить бачок с кислотой, вот только не помогло. Яд сам собой восстанавливается, создаваясь из окружающего воздуха. А отравленный воздух подходил для яда, как нельзя кстати. Вор выпрыгнул из ядовитого облака, выстрелив туда. В ответ из дыма вылетела огромная ракета, врезавшись в землю она взорвалась, выпуская ядовитый газ. Клауд осматривался, плотное облако затрудняло обзор, это было худшее, с чем может столкнуться стрелок, напрасные выстрелы энергетической волной не давали результата, радиус у неё был слишком маленьким, чтобы задеть Кимии. Единственное, чем вор успокаивал себя то, что противник находится в таких же условиях и стреляет вслепую. Юноша прикусил губу, без замедления использовать его лучшую атаку практичнее бесполезно. Десятикратное замедление позволяло ему настолько приступить рефлексы противника, что его не направленные выстрелы в любом случае достанут цель. В настоящем сражении Клауд всерьёз задумался о стратегии, ведь не обладал огромной силой, как Ланселот и Хаябуса, а о мышлении Госсена мог только мечтать. Юноша даже расстроился, что у него не силы, не мозгов, единственное, чем мог похвастаться парень — интуиция. И именно это чувство в противовес разума приказывало Клауду использовать эту атаку прямо в облако газа. Юноша не знал, что из этого выйдет, но это единственное, что в данный момент он мог сделать. Воспряв к небу, юноша обнажил пистолеты, прокручиваясь в воздухе и одновременно с этим, перемещаясь в пространство. Конечно, теперь его атака была очевидна и медленно, он просто менялся местами с отражением обезьяны раз в несколько секунд, таким образом и стреляя с двух направлений одновременно. Клауд не понимал, приносит ли его атака результат, ведь пули сразу исчезали в облаке, а уверенности, что пуля заденет Кимми раньше, чем раствориться — нет никакой. Из яда что-то приближалось на огромной скорости. На ракете вверх летела Кимии, стреляя одновременно кислотными зарядами. — Вот ты где, сладенький, вдохни яда и отдайся, — лепетала девушка, приближаясь к Клауду. — Не люблю убивать женщин, но ты сдохнешь. Пока девушка еще находилась на снаряде, Клауд телепортировался ей за спину. Благодаря высоте теперь он точно все видел, и то, где у ракеты детонатор. В него он и отправил свою маленькую золотую пулю, от чего тело Кимми разорвало взрывом, а её останки растворились от мощной концентрации кислоты. Юноша, победно улыбаясь, вышел из облака дыма, пафосно закинув руку с оружием на плечо. Товарищи его уже ждали. Только вот половина его одежды разъело ядом, а руки все в пузырчатых ожогах, поэтому его появление вызывало скорее смех, нежели ощущение крутости. Госсен усмехнулся, когда увидел огромную дыру, открывающую розовый сосок. — Хаябуса оценил бы, — ухмыльнулся волшебник. Клауд осмотрел себя, чуть ли не визжа в истерике, как он выглядят, а потом боль от ожогов достигла его, из-за чего он начал ныть еще больше, проклиная Госсена. Вор только вышел их госпиталя, так теперь ему придётся отлеживаться, а не проводить время с Хаябусой. После тяжёлой битвы так хотелось вернуться во дворец, расслабиться, на что Клауд и надеялся после победы. Вместо этого командир с остальными отправились зачищать тюрьму. Заключённые не пожалели и своих товарищей по камере, большая часть из списка Госсена оказались мёртвыми. А те, кто выжил, узнав, что сумасшедшая троица проиграла — добровольно сдались в плен. После всего случившегося даже преступники понимали, какие будут последствия их действий, поэтому старались максимально помогать команде Госсена, чтобы немного скостить дальнейший срок. Увидев связанную Гвинерву, заключённые признались, что именно она была инициатором побега, выпустив самых опасных преступников. Остров опустел полностью, ни одного жителя в живых не оставили, множество трупов было найдено в тюрьме. Несколько дней команда Госсена занималась похоронами и перевозила преступников в ближайшие тюрьмы. Удивляло то, что Грейнджер остался и помогал, хотя его миссия уже была закончена. В последнюю ночь юноша одиноко жался около стены, смотря, как другие сидят вместе, смеются и просто наслаждаются спокойствием. Пока стрелок не хотел этого признавать, но в глубине душе у него зародились первые связи, первые друзья и первые тёплые эмоции, с осознанием того, что люди не такие плохие, как казалось раньше. На предложение Леоморда остаться с ними, Грейнджер, сам не зная, почему согласился. По возвращению во дворец, Гвинерву отдали под стражу для дальнейших разбирательств. Ланселот смотрел на свою некогда союзницу, осознавая, что за совершенное ей преступление полагается смертная казнь. Король просто не мог отдать такой приказ. Все те, кем он дорожил медленно умирали или поддавались тьме. В чистом сердце прорастали чёрные цветы зла. Госсен уже не приносил такого облегчения, как раньше, а стол командиров медленно пустел, сменяясь новыми людьми. Война выжигала в душе и на теле страшное клеймо. Кровь, струящаяся рекой топила Ланселота, топила ту чистоту и идеалы, с которыми он вступил в эту войну, оставляя за собой лишь эгоистичные желания и страх. Одетта поддалась, Гвинерва поддалась, когда короля поглотит тьма — вопрос времени. Аристократическая кровь впиталась в него, безразличием выплескиваясь на простых солдат. Теперь неважно, кто и сколько погибнут на войне, лишь бы скорее закончить это. Человеческой жизни — грош цена. На военном совете сейчас стоял вопрос о судьбе всей армии, погубит ли тьма в душе Ланселота людей или же возродит из праха. Король взглянул на завявшую, почерневшую розу, когда-то она была белая. А все деревья в саду окрасились красным осенним платьем. А после — смерть. И листья, как люди найдут свой пристанище в земле. В отличии от людей, природа воспрянет и снова зацветёт, ждёт ли такое же объединенную армию? Миллионы человек, одно решение, смерть или же жизнь. Станет ли чёрная роза белой, завянет она или же пустит корни и будет жить? Убьёт ли Ланселот своим присутствием указом армию или же возродит? И разломится в сознании что-то на две части, и родится из чёрного стебля белый цветок.