У Ада есть конец.

Грейнджер не помнил, что произошло после того, как он согласился на условия Дариуса. Бесконечная череда фиолетовых нитей обвила тело, погружая юношу в сладкое царство сна. Безвольно охотник лежал на плече демона, который заботливо одной рукой держал его, а второй — оружие. Леомород насторожился, когда его соратника так легко отрубили, он сжал меч и был готов разорвать сделку с дьяволом, подозревая, какая опасность угрожает Грейнджеру. Рыцарь прожигал демона взглядом, внутри него бушевала самая настоящая ревность, осознание того, что его охотник может принадлежать кому-то другому. — Что ты собрался делать с ним?! — Цена за мои услуги строго конфиденциальна, — едва заметно улыбнулся Дариус, — Если ваш товарищ сочтет нужным — расскажет. — Где гарантии, что ты не убьешь его?! — Леоморд недоверчиво косился, крепче сжимая рукоять меча, — Сколько ты хочешь за информацию? — Я мог бы сделать все при вас, но Грейнджера такая перспектива, думаю, не обрадует. А деньги, деньги сейчас ничего не играют. Дариус махнул рукой на прощание и растворился в фиолетовом сиянии. Рыцарь рванул следом, ухватываясь за исчезающие частички магии. Юноша упал на колени, приклоняя голову к земле. Хоть он и вырос в военное время, но видеть новые потери стало ещё тяжелее, чем раньше. Леоморд видел, как будущее человечества летит в бездну на его глазах, а он абсолютно ничего не может сделать. Смотря на тлеющий город, на кучу трупов догорающих внутри домов, становилось очевидно — конец близко. И если у Ада есть конец — это смерть. Рыцарь, конечно, по-настоящему живой. Избавившись от пут темной магии, он обрел не только счастье, но и нестерпимую боль, ставшую огромной ношей. Леоморд осознавал, что информация демона может остановить крах армии, но эта вероятность была настолько ничтожна, что Грейнджер не должен был рисковать за неё жизнью. Человек, ненавидевший демонов, добровольно согласился на сделку с ними, невзирая на все опасности и бессмысленности своего поступка. Рыцарь не до конца понимал свою привязанность к охотнику, доходившая чуть ли не до мании. Дом Дариуса находился на отшибе, защищенный с одной стороны густым лесом, а с другой обрывом. Старая заброшенная крепость, в которой обосновался демон, снаружи была похожа на руины, как и большинство помещений внутри. В военное время приходилось сильно заботиться о конспирации. Крепость состояла преимущественно из пустых, темных коридоров, а путь в комнату Дариуса завален с внешней стороны. В небольшой комнате, увешанной дорогими украшениями витал аромат цветов. Под потолком тускло сверкали сиреневые кристаллы, освещающие помещение. Грейнджер лежал на просторной кровати, укутанный шелковым бельем. Демон сидел за столом, отделанным аккуратной резьбой, и что-то писал. Тревожить спящего охотника он не собирался, терпеливо ожидая его пробуждения. Странное что-то было в этом демоне, будто он никогда не хотел и быть, казалось, он помнил, что значит быть человеком. Вырос он во времена первой демонической войны, являясь практически ровесником Леоморда. Полученные в королевском дворе военные знания, позволяли Дариусу так долго оставаться на нейтральной стороне. Вопрос времени, когда Алиса доберется до него своими цепкими лапами, заставив подчиняться её воли. Этого юноша допустить не мог, но и пойти с ней в открытый бой в текущей ситуации — невозможно. Грейнджер очнулся от резкого аромата, пробивающего нос. Из-за огромного количества запахов голова кружилась, а тело превращалось в вату. Охотник с трудом смог заставить себя подняться, осматривая комнату, в которой сидел его мучитель. Юноша поежился от холода, а затхлого воздуха не хватало, чтобы насытить организм кислородом. На стене висела карта со схемами наступления обеих армий. Под картой расписана численность войск, имена командиров и их способности. Информация была точной копией трехбарьерной тактики Горда и Госсена. Ледяной замок Авроры отмечен жирным восклицательным знаком, а вбок идет правка с информацией о тайном проекте. Также около нее висели множество небольших листов со схемами и расчётами. — Откуда у тебя эта информация?! — Разозлился Грейнджер, смотря на карту, — Ты и демонам ее продаешь?! — Я дорого заплатил, чтобы оставаться на нейтральной стороне столь долго, — Дариус поднялся со стула, прожигая охотника внимательным взглядом, — Самое глупое, что я предал своих собратьев, решая поддержать проигрывающую сторону. — Ублюдок, говори быстрее, что тебе известно, забирай свою плату и отпусти меня. — Шипел Грейнджер, сверкая серыми глазами. — Какой ты нетерпеливый, — улыбнулся демон, — Информацию ты получишь, как только я получу свою плату. Охотник фыркнул, скидывая с себя плащ, отбросив его в сторону. Дариус заворожено смотрел, как юноша сматывает с груди и пресса бинты. Демон подошел, обнимая юношу со спины, носом утыкаясь в бледную, бархатную кожу. Грейнджер закрылся руками и сжался, не понимая, почему юноша проявляет к нему такую нежность. — Что ты делаешь?! — А ты хочешь, чтобы все было, как у животных? — Поинтересовался демон, кончиком языка проводя по солоноватой коже на шее, — Я не хочу причинять тебе боль. — Да ну? — Презрительно улыбнулся охотник. — Демоны только и ждут возможности, чтобы сделать кому-то больно. После твоей грязной сделки, в тебе жалость проснулась?! Я согласился на твои условия, значит, готов вытерпеть боль и унижения, которые ты приготовил. Заканчивай быстрее. Дариус повернул юношу к себе, руками держа за щеки, чтобы последний смотрел в глаза. Демон поддался вперед, оставляя минимальное расстояние между лицами, буквально выдыхая слова в приоткрытый рот Грейнджера. — Я изначально не собирался делать тебе больно и унижать. Демон едва ощутимо коснулся горячих губ охотника, он аккуратно выцеловывал каждый миллиметр шершавой кожи. Грейнджер непонимающе наблюдал за действиями юноши, сжав губы. На приятный поцелуй мешала ответить гордость, лучше бы демон просто изнасиловал его без какой-либо подготовки, а не пытался проявить неприсущую монстрам человечность. Дариус опустился ниже, целуя подбородок, медленно переходя к шее, кончиками пальцев он проводил вдоль линии позвоночника. Инстинктивно охотник выпрямился, телом подавшись вперед, сильнее прижимаясь к раскаленной демонической груди. На удивление, кожа Дариуса была гладкой, Грейнджер даже не заметил, как насильник избавился от шипованной брони. Расцеловав шею, демон перешел к выпирающим ключицам, он поглаживал ребра, спину, не смея переходить ниже. Юноша прошелся по всем эрогенным зонам охотника, от чего последний непроизвольно подрагивал, извиваясь в крепких руках Дариуса. Тот словно ждал разрешения, продолжаю бесконечно-приятную прелюдию. Пальцами демон зарылся в густые волосы Грейнджера, чуть оттягивая его голову назад. Теперь в распоряжении демоненка оказалась вся шея. Охотника бросало из холода в жар, из ненависти в любовь, из брезгливости в желание. Преграда в виде гордости трещала, когда демон сильнее потянул за волосы, прикусывая адамово яблоко. Следы укуса он облизал кончиком языка. Пыткой стали руки Дариуса, которые блуждали по телу, едва задевая эрогенные зоны на сосках. Специально демон едва касался набухшей розовой бусинки, а затем проводил руками вниз, вдоль живота, останавливаясь на основании ремня. В штанах Грейнджера становилось тесно, он чувствовал, как его член набухает, а плотная ткань до боли сжимает. Он почувствовал, как между его бедер оказалось колено Дариуса. Охотник, не замечая собственных движений, терся пахом о чужую ногу. Демон, поймав момент, когда юноша приоткрыл рот для вздоха, ворвался со страстным поцелуем. Верткий язык демона быстро проник в полость, исследуя влажный ротик Грейнджера. Последний остолбенел, его воспоминаниях крутились картины из прошлого, все трупы демонов, которых он убил. Сейчас же один из них целует так страстно, что ноги подкашиваются, а из груди рвутся стоны. Прежде юноша не испытывал ничего подобного, брезгая услугами сомнительных дам из таверн, он и представить не мог, насколько опьяняющими могут быть прикосновения другого существа. Ненависть к демона не давала Грейнджеру в полной мере насладиться процессом, каждый раз смотря на разные глаза Дариуса, к горлу подступал ком. Не сколько от ненависти к демону, сколько к себе. Ненависть и гордость съедало только освободившиеся от плена одиночества сердце охотника. Юноша отстранился от алых губ, взглянув в серые, влажные глаза Грейнджера, которого разрывало от скрытого возбуждения и обиды. Демон тяжело вздохнул, проводя пальцами по скулам охотника. Что-то в глазах Дариуса блестело, он смотрел не тем взглядом, которым смотрит Алиса на подчиненных и врагов. Его лицо, будто пораженное страшной болезнью, совсем человеческое. — Знаешь, скольких правителей погубила гордость? — Голос демона звучал мягко, безобидно. Грейнджер действительно не мог принять тот факт, что юноша не собирается причинять ему вреда. Невозможно, чтобы бездушные монстры испытывали к людям симпатию. Дариус уже не сжимал руки в крепких тисках, при желании охотник мог легко вырваться, но тот с непониманием смотрел в черно-красные глаза. — Не лги хоть самому себе, — демон опустил голову вниз, указывая на образовавшийся бугорок в штанах юноши, — Всего одно слово и я закончу это. Дариус коснулся губ охотника, посасывая верхнюю губу, чуть оттягивая её. Языком он проводил по зубам, деснам, сплетался с языком Грейнджера. Последний непроизвольно отвечал, он просто не мог дать объяснение тому, что происходит. Как бы он не пытался убедить себя в том, что это происки Дариуса, его грязные уловки. Юноша думал никогда не думал, что обретет товарищей, не подозревал, что первый секс его будет с главным врагом. Череда событий, свалившаяся комом на голову охотника-одиночки, заставляла пересматривать все жизненные приоритеты, принимать новые частички многогранного мира. Возможно, Грейнджер в эту минуту стал первым охотником на демонов, который признал в безжалостных тварях человечность. — И каков твой ответ? — Юноша отстранился от желанных губ. Охотник прикусил губу, ему хотелось скрыться от пристального взгляда, раствориться, уйти в мир одиночества. Консерватор вроде Грейнджера с большим трудом принимает изменения. А его желание противоречило всем созданным в мире канонам любви. Отношения с девушкой сменились желанием сблизиться со злейшим врагом, мужчиной. Юноша лицом ткнулся в грудь демона, пытаясь скрыть свои сомнения и страх, ему не хотелось, чтобы хоть кто-то сейчас видел рушащуюся жизнь охотника. — Да. — Еле слышно прошептал Грейнджер, — Я ненавижу тебя, но свою часть сделки я выполню. — Я знаю, что это далеко не первая причина твоего ответа. Дариус провел рукой по волосам юноши, ногтями поглаживая кожу на голове. Демон опустился ниже, оказываясь на одном уровне со склонившем голову охотником. Он впился в губы новым поцелуем, толкая обоих на мягкую кровать, шелковое белье приятно оседало на коже. Руки демона уже смелее гуляли по телу охотника, пальцами он проводил вдоль кубиков пресса. Дариус облизнул губы Грейнджера, опускаясь к шее, языком проводя линию от шеи до груди. Пальчиками он обводил набухший сосок юноши, попутно целуя второй. Свободной рукой демон избавился до давно мешающего ремня. Охотник требовательно толкнулся вперед, когда Дариус впервые прикоснулся к набухшему члену через штаны, впервые он услышал едва различимые стоны с уст любовника. Демон пролез рукой под спину Грейнджера, поднимая его чуть выше, пальцами он обводил линию позвоночника, целовал грудь, постепенно опускаясь ниже. Зубами Дариус умудрился расстегнуть штаны охотника, посасывая плоть через тонкую ткань трусов. Хвостом демон поднял с пола ремень, связав руки юноши. Тот не сопротивлялся, позволяя юноше полностью властвовать над телом. Удивительно, но демон прекрасно контролировал себя. Прекрасное тело Грейнджера, бледная кожа в сиреневом цвете, едва заметные шрамы по всей груди, глаза полные похоти и стыда. Закинутые за голову, связанные руки, сочащийся смазкой член, все это грозило демону срывом. Тело, готовое к любым твоим экспериментам, такого Дариус себе не представлял даже в самых грязных фантазиях, не учитывая факт того, что его партнер одновременно и его потенциальный убийца. Демон хотел отыметь охотника, как последнюю придорожную шлюху, сдерживало его лишь то, что юноша действительно не хотел причинять боли Грейнджеру. Дариус потянулся к губам юноши, едва их касаясь. Параллельно с этим демон поглаживал внутреннюю сторону бедер, как бы предупреждая, что сейчас начнётся. — Я не хочу причинять тебе боль, — улыбаясь, прошептал юноша, кончиком носа проводя по щеке любовника, — но не могу обещать, что ты ее не почувствуешь. Перед тем, как перейти к заключительному этапу, Дариус расцеловал все тело Грейнджера, который стонал все громче и громче, связанными руками пытаясь обнять демона. Последний с удовольствием вылизывал мягкую, солоноватую кожу, возбуждаясь лишь от один хрипов и вздохов. Когда последний атрибут одежды охотника валялся на полу, демон оценил каменный стояк своего друга. Кончиком языка Дариус прошелся вдоль ствола, опускаясь ниже и ниже, пока не дошел до узкой розовой дырочки ануса, все это действие сопровождалась стонами и толчками Грейнджера. Влажный язык проник во внутрь охотника, от неожиданности последний выгнулся в спине и простонал. Дариус проникал все глубже, делая круговые движения, постепенно к языку присоединился первый палец. Достаточно увлажнив проход, демон отстранился, целуя багровые сосочки юноша. По стонам, юноша понял, что Грейнджер дискомфорта не испытывает, он проникал глубже, разрабатывая проход. Движения Дариуса были аккуратными, даже слишком, никогда демон не был так нежен с кем-то, он медленно ввел второй палец, юноша под ним прогнулся, извиваясь, как змея. Охотник почувствовал блаженство, когда демоненок кончиком пальца простаты, он протяжно застонал, поддаваясь на движения любовника. Грейнджер тяжело дышал, когда внутри него делали своеобразные движения ножницами. Неприятные ощущения он впервые почувствовал, когда Дариус добавил третий палец. Юноша прикусил губу, он неожиданности напрягаясь всем телом, сделав себе ещё хуже. Демон перестал двигаться в узкой дырочке, давая время привыкнуть. Чтобы успокоить партнера монстр поцеловал Грейнджера, посасывая губы, свободной рукой демон зарылся в угольные волосы, делая массаж. Тело Дариуса дрожало от нетерпения, запах охотника сводил его с ума, стоны от этого, закрытого в своем мире человека, звучали лучше любого ангельского пения. Юноша зарылся лицом в волосы, вдыхая аромат свежего шампуня. Для одиночки-охотника и девственника, Грейнджер достаточно хорошо следил за своим внешним видом. Демон продолжил свою бесконечную череду ласк, целовал, изучал новое тело. Юноша под ним сгорал от нетерпения, пытаясь насаживаться на пальцы, но со связанными руками он мало как мог повлиять на действия Дариуса. Охотник думал, если демон дотронется до его члена, тот мгновенно кончит, настолько ласки доводили непривыкшее к нежности тело. Вытащив пальцы, юноша нацелился на разработанный розовый проход. Дариус облизнулся, заткнув рот Грейнджера поцелуем, в этот же момент демон наконец-то вошел в него. Даже при тщательной подготовке, охотника прошибла резкая боль, хоть и утихла она так же быстро. Демон входил очень медленно, останавливаясь при каждом резком движении любовника, он сам держался из последних сил. Глаза демоненка пылали желанием, а от жара руки покрылись потом. Долговременное отсутствие разрядки вызывало ноющую боль в нижней части тела. Спустя несколько минут медленных полутолчков, Дариус все-таки смог полностью погрузить член в охотника. От смешанных ощущений боли и удовольствия, Грейнджер стонал, извивался под нависшем над ним парнем. Постепенно демон ускорялся, придерживая для удобства ноги охотника на весу. С большим трудом Дариусу удавалось удержать умеренный темп, хотелось уже сорваться, долбить охотника до синяков, кусать, целовать до крови. Дариус, оказавшись джентльменом, не смел делать лишнего без разрешения юноши. Он желал слышать стоны и мольбы, чтобы тот не останавливался, имел глубже и грубее. Грейнджер же наоборот, слишком стеснялся, чтобы выразить свои желания, наслаждаясь тем малым, что дарит ему демон. Возбуждение становилось невыносимо, юноша поддавался на движения демона. Связанные над головой руки затекли, а на запястьях появились первые браслеты синяков. Охотник стонал, сквозь собственные стоны пытался просить Дариуса двигаться быстрее. Грейнджер обвил ногами демона, требовательно прижав его к себе, так, чтобы член полностью погрузился в проход юноши. Ерзая по влажному белью, охотник толкался быстрее, пытаясь набрать нужный ему темп. Дариус, поняв, что словесного подтверждения не дождется — схватился за запястья юноши, вжимая его тело в кровать. Теперь-то он мог довольствоваться телом любовника на сто процентов, демоненок набрал нужный ему темп. Тело Грейнджера безвольно каталось по кровати туда-сюда, он весь трясся, когда Дариус задевал простату. Стоны превратились крики, а мелкая дрожь превратилась в эйфорическую конвульсию, в порыве возбуждения, охотник ногтями царапал спинку кровати, за неимением ничего другого. Со всей силы юноша толкнулся внутрь, вбивая затылок Грейнджера в основание кровати. Не выдержав скорости Дариуса, как тот умело каждый раз задевал простату, выбивая из груди охотника новую порцию криков. Учтиво демон совершенно забыл о возбужденном члене партнера, но этого не понадобилось. Все те ласки, которые юноша провернул над телом Грейнджера, и грубый секс, сделали свое дело и без вмешательства рук. Охотник с глубоким вздохом кончил себе на живот, тяжело дыша. Впервые он почувствовал прилив неизвестной эйфории. Все тело в один момент расслабилось, а слабая, приятная дрожь проносилась по мышцам. Юноше казалось, что его тело плывет в облаках, а мелкие вибрации только дополняют это непревзойденное ощущение. Дариус долго ждать себя не заставил, пара грубых толчков, он излился на итак заляпанный живот охотника. Обессиленный таким сексуальным похождениям и долгим оргазмом, демон свалился на грудь любовника, пачкая не только его, но и себя в сперме. Юноша, превозмогая усталость, развязал несчастного Грейнджера. Последний сразу принялся тереть затекшие руки, смотря на алеющие синяки. Охотник даже забыл, что продал девственность за информацию, от экстаза, в котором он до сих пор находился, в голову никакие мысли не приходили. Рядом желанный враг, хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, а война терзала других. Сражение непреодолимой преградой выросла между счастьем, впервые посетившем Грейнджера. Отдышавшись, Дариус поднялся, его обнаженное тело покрылось броней и он направился к висящей на стене карте. Руки и голос демона все еще дрожали, ногами он еле перебирал. Пальцем он указал на восклицательный знак. — Начнём с того, что основной силой армии Алисы являлись личинки, порождаемые демоном. Сейчас на поле боя они почти не фигурируют, значит ли это, что демон исчерпал все ресурсы для производства — нет. Стратег Алисы оказался намного умнее, чем при первой демонической войне, по этой причине человечество оказалось на пороге уничтожения. Стратег, противопоставленный Москову не имеет столько знаний и опыта, чтобы дать достойный отпор. Как и ваш командир, он слишком мягок и молод. Ваша следующая атака будет ответной, я верно понимаю? — Да, но к чему ты клонишь? — Насторожился Грейнджер, укутываясь в шелковую простыню. — Сейчас армия демонов малочисленна. Это сделано не просто так, после безуспешной атаки на барьер, демоны отступят. Преимущественная тактика вашей армии: отступи — разбей, сейчас мало кем будет поддерживаться. Москов и добивался этого. Я не знаю, и мне нечем подтвердить свою информацию, но личинки Заска сейчас пробираются на запад через подземные пещеры. Отбросы из Подземного города на ушах стоят из-за странных звуков, исходящих под землей. Пока это единственное подтверждение плана Алисы. Из-за своей принадлежности к демонам я не смогу лично убедить ваш военный совет. — И что ты предлагаешь? Охотник был поражен изобретательностью демонического стратега, без этой информации армия Земель Рассвета обречена на поражение. Юноша сжал кулаки, он совершенно не знал, что делать, все обстоятельства шли против людей. — Опередить армию демонов, атаковав их прямо под землей. Это ваш единственный шанс. Ну либо уничтожить всех вражеских командиров. Но с текущим уровнем сил, вы даже пальцем не сможете притронуться к Алисе. Вторая проблема: ваш единственный лекарь, способный восстановить армию за пару дней — в плену. И эта шлюха использует его способности для укрепления своих войск. — Эстес, — Грейнджер прикусил губу, дрожь продолжала нарастать. Сведения Дариуса не обнадеживали, наоборот, вызывали еще большую тревогу, — Но как? Он в замке, под охраной. Как его могли взять в плен? — Твой безмозглый дружок Алукард решил помериться «мечами» с моим информатором. И убил его. Сейчас Эстес находится в ледяной цитадели Нордгейла. Конечно, есть вероятность его освободить, пока армия Алисы полностью мобилизована. Но у тебя нет времени, главная задача — сообщить эти сведения Ланселоту. — Тогда какого черта ты столько развлекался со мной, если времени так мало?! — Охотник скинул с себя простыни, быстро одеваясь, — Впрочем, ты демон, от тебя другого не ждёшь. — Злобно обрубил фразу юноша. — Я — торговец информацией, и не нанимался в команду верных псов короля. — Беззлобно ответил Дариус, — Должен сказать, что взрывы в городе — тоже часть плана Алисы. Ещё во время первой демонической войны под столицей выкопали лабиринт подземелий. Он соединяет цепь подземных пещер с городом, скажем так, природное убежище. Если демоны доберутся до входа в лабиринт — человечеству конец. — Невозможно! Откуда у тебя такие сведения? Демон печально улыбнулся, смотря в безжизненный потолок. Ему смутно представлялось картины из далекого прошлого. Те времена напоминали настоящее, те же слезы, боль и крики, серое небо, безмолвно проклянающие живых. Дариус уже почти не чувствовал этого, почти забыл, кем являлся, какой титул носил. Когда пламя войны погасло, демон уже не мог почувствовать радость жизни, постичь человеческую любовь. Победивший стал проигравшим. Бесчисленные пожары и алые реки стали бессменной чередой скитания во тьме. Это сжирало изнутри, тьма в сердце разрасталась все сильнее, тело претерпевало ужасные метаморфозы. В конце концов Дариус утратил человеческий облик и превратил свою душу в тлеющий пепел. Но не развеял его, сохранил остатки человеческого сознания в внутри, стараясь не забывать о том, кто он есть. — Во времена первой войны я еще был человеком. Наследником короля. — Нехотя вымолвил юноша ломающимся голосом, — Меня обратили в демона, именно поэтому я навсегда остался подростком. — Взрывы — разве это не твоих рук дело? — Нет. Я искал учинителя этих беспорядков, чтобы выведать нужную мне информацию. Думаю, данных должно быть достаточно для разработки контрплана. — Раз ты свидетель победы над Алисой, то знаешь, как победить ее? — Обрадовался Грейнджер. — Этого мне неизвестно. Я всю жизнь искал ответ на этот вопрос, но не добился успехов. Какая серьезная бы не была рана — Алиса исцелит себя. Она черпает кровь из людей для регенерации. Уверен, что сейчас она может выкачивать жизнь из окружающего мира, становясь неуязвимой. Боюсь, эту войну люди проиграли. — Пока мы живы — мы не проиграли. — Охотник положил руку на плечо демона, нелепо улыбаясь. Юноша совсем не умел улыбаться, и выглядело это пугающе-глупо, — Знаешь, нейтральная сторона никогда не присоединится к проигрывающей. — Я лучше приму смерть на стороне людей, чем останусь властвовать демоном. — Юноша коснулся плеча Грейнджера, лицо демона помрачнело. С влажными глазами и широкой улыбкой смотрят на тех, кого больше не увидят. Охотнику стало горько от взгляда. Его внутренности скрутило в тугую веревку, что дышать не представлялось возможным. — Прощай. Последнее, что слышит юноша, когда его тела окутывает фиолетовый туман, а ощутимое прикосновение становится невесомым. Лицо Дариуса светлеет, растворяясь в пелене демонической ауры. Грейнджер не понимал, что происходит в его сознании, будто лишили того, чего никогда не было, но горечь от утраты усиливается. За столь короткий срок огромная лавина чувств полностью занесла собой бесстрастного юношу. Ненужный, мешающий груз, в виде комка эмоций теперь охотнику придется влачить до конца его жизни. Он сожалел, что счастье и на треть не компенсирует его боль и сомнения, а поступки перестали поддаваться здравому смыслу. Пахло гарью, а воздухе витали пыльные облака сажи. Горящее небо осветило черный город, едва блестящий остатками тлеющих строений. Под ногами ломаются угли, а легкие заволакивает хуже, чем при курении. Грейнджер глядит, как белые стены замка убивает чернь, подобно заразе, что сейчас отравляет Земли Рассвета. Едва сверкающий голубой кристалл напоминает: о людском сопротивлении, о крови, проливающейся вне его сияния, о последнем оплоте надежды, зараженном чумой. Госпиталь дворца сейчас напоминал клоаку. Отовсюду доносились стоны беспомощных, а белые мраморные плиты заляпаны кровью и землей, не осталось светлого пятнышка, все заводнили раненые. Люди, лежа на полу, корчились от боли, на них лежали такие же измученные, умоляя о помощи. Несколько десятков врачей метались, не в силах кому-либо помочь. Раненые прости зажимали кровоточащие увечья тем, что нашли подле себя: тряпками, простынями, занавесками. Крики агонии расползались по всему дворцу, уже было неважно: друг или враг, солдат или гражданский. Все сплелось в одну темно-алую картину. Не обращали внимания на трупы, бездыханно лежащие на полу, неподвижно валяющиеся у подножья коек. Все новые, изувеченные полутрупы доползали до просторного помещения госпиталя. Все они оставались в, пропитывающимся новой кровью, коридоре. Хаябуса отстраненным взглядом рассматривал тускнеющие глаза умирающих. Кто-то держался изо всех сил, стараясь не закрывать глаза, но лапы тьмы все же забирали в вечное царство новые души. Изнывающие от боли и страха, люди перестали обращать внимания на трупы, лежащие рядом. Ниндзя появился перед доктором, с перчаток и халата которого на пол лились ручейки багряной жидкости. Тот безразлично смотрел на командира, и пострадавшего в его руках. — Ран нет. Вынесите его из госпиталя, — холодно говорил мужчина, — У меня десятки людей, которые беспрерывно кровоточат. Прошу, покиньте госпиталь. Доктор метался от одного солдата к другому, успевая перевязать раны тем, что попадется под руку, некоторым приходилось использовать собственные халаты, а никаких трав и медикаментов уже не осталось. Израненные Кагура и Люнокс кое-как перевязанные теснились на одной койке почти у самого выхода. У обеих серьезные раны, но врачи, подойдя к ним для перевязки, уже не обращали на них никакого внимания. Ни времени, ни ресурсов возиться с кем-то индивидуально у медицинской команды сейчас просто не было. Госсен, придя в сознание наблюдал за этой страшной картиной. По сравнению с оторванными руками и ногами, с обожженным полностью лицом, его проблемы с сердцем были мелочью. Поступающих с границы барьера раненых оставлялись в дворцовом саду на волю судьбе. Без Эстеса и его мгновенного исцеления остатки итак небольшой армии превращались в будущую гору мертвецов. — Я должен вернуть Эстеса, без него замок падет через пару дней, — прошептал волшебник, слезая с рук Хаябусы. — Не могу тебя отпустить, и не буду. — Ниндзя сверкнул глазами. — Ты на ногах еле стоишь. — Я не могу! — Возмущался Госсен, размахивая руками, — Я не могу сидеть сложа руки в то время, как люди страдают. В то время, когда на моих глазах солдаты истекают кровью! Если я не могу сейчас сражаться, позволь хоть найти Эстеса! — Госсен, — Ниндзя завел парня за угол, прожигая взглядом до дрожи, — это — война. Твой неоправданный риск довёл тебя до такого состояния, что сердце не выдерживает. Я не могу рисковать такими ценными кадрами, как ты. Если так хочешь помочь, то придумай тактику, которая превзойдёт Москова, превзойдет Ланселота. Ты — единственный, кому это под силу. Ланселот наблюдал за ходом сражения на шпиле башни, повреждений на барьере не осталось, что свидетельствовало успеху его армии в обороне. В голове юноша просчитал тысячи ситуаций, как и почему полностью мобилизованная армия Алисы до сих пор не пробила барьер. Картина не складывалась, ведь донесения разведчиков утверждали, что личинки Заска на поле боя отсутствуют, как и Хелкарт, и его теневые монстры. Король все не мог понять, какие на самом деле цели преследуют демоны, он не совсем понимал, каким образом призрачная армия могла нанести такой ущерб городу. Каждый раз, когда юноша цеплялся за нить правды, та обрывалась, скидывая на голову Ланселота тысячи перемешанных пазлов, которые необходимо собрать в единую, истинно правильную, картину. Подразделения Зилонга и Тигрила уже заменили стрелков, и отряд Лесли, на треть уничтоженный, двигался к основанию города. Оборонять оказалось практически нечего, кроме сгоревших руин и чернеющего, полного раненых и трупов, дворца. Команда Авроры стала для умирающих спасением, приведенная ими королева Кадита немного владела магией исцеления, хоть на мизерную долю облегчая мучения солдат. Горд, решив, что обороняться больше не нужно, зарядил волшебные кристаллы, расположенные по всему периметру барьера, начав атаку на отступающую армию демонов, тем самым раззадоривая недальновидных командиров пехоты. Грейнджер опоздал. Он спешил замок, спешил так, будто мир вот-вот рухнет. Вся агония, что принесёт миру это задержка, все кровь и слезы, все, что ещё останется от уничтоженного мира — падёт. Безвозвратно. Отряд Тигрила и Зилонга — пересёк барьер. — Главнокомандующий! — задыхаясь, мямлил охотник, настежь открыв тяжёлую дверь в башню, — Главнокомандующий… Я… Демоны атакуют из-под земли! — Какой вздор! — Отрезал, вошедший в кураж битвы, Горд, — Каким образом демоны атакуют из-под земли? Ланселот поднял ладонь вверх, немо приказывая своему новому командиру замолчать. — Откуда у тебя эта информация? Разведчики Хаябусы доложили бы о таком. Многочисленную армию не так просто скрыть даже в подземье. — Послушайте, неважно, откуда информация. Под городом лежит целая цепь подземелий, которая уходит в пещеры. Если демоны доберутся, то весь город станет руинами. Король нахмурился, новые данные казались абсурдными, но именно их не хватало для логичного разрешения его головоломки. Абсурд стал привычным, ведь его юный стратег только и делал такие выводы, что оказывались очевидно понятиями. Люди, привыкшие воевать по человеческим законам, редко, где смогут увидеть истину. Странно то, что Грейнджер, никогда не принадлежавший королевскому двору, узнал такую информацию. — Об этом знают только члены королевской семьи, и волшебники семьи Паксли. Вероятно, даже Госсен не знает о этом потайном убежище. Но ты откуда узнал? — От человека, — последнее слово юноша особенно выделил, — который жил здесь. Он был свидетелем первой демонической войны. Это бред! Я понимаю! Абсурд, который охотник на демонов не должен принимать, не должен верить! Но это единственное, что нам осталось. У нас нет выбора: либо армия станет пеплом, либо воспрянет в небеса огненной птицей. — Значит, демон, — усмехнулся Ланселот. Иронично: охотник на демонов — поверил демону. Юноша догадывался, что связь между его подчиненным и монстром — не просто сделка. Грейнджер, совершенно не умеющий управлять эмоциями, читался, как открытая детская сказка. Добрая и невинная, поведующая детям о прекрасной и чистой любви, о доверии, о том, что монстры — тоже люди. — Удивительное свойство демонов в том, — Голос стрелка стал спокойнее и твёрже. Он сумел признать себя, побороть те барьеры, что так долго служили для охотников невидимым щитом. — Если заключать сделку, они безоговорочно выполнят свою часть. Пусть я не продал душу, но продал что-то не менее ценное. Король улыбнулся, а Горду от всей тирады соплей чуть не поплохело. Старый волшебник совсем не понимал молодых, что так легко разбрасываются словами, легко верят друг другу. Но почему-то именно доверие служило одной из главных причин, почему армия еще жива. Горд не мог не поражаться многообразием взглядов этих молодых людей. Взять хотя бы Ланселота, безоговорочно помогающего и врагу, и другу. Хаябуса, который прекрасно распознает все слабости и страхи врагов, но не может увидеть чувства себя и своих товарищей. Госсен, что из миллиона вариантов выбирает самый безумный, и правильный. Становится слепым, когда достаточно трёх слов, чтобы перестать страдать. Красота противоречий, череда агонии, и свет, что видит в Аду каждый из юношей. — Внимание всем отрядам. — Начал Ланселот, — В связи с поступившей информацией о демонах, приказываю: всем отрядам не покидать пределы барьера до получения дальнейших инструкций. Повторяю: всем отрядам не покидать пределы барьера до получения дальнейших указаний. В следующие несколько минут в небеса взмыли два столба цветного дыма, оповещая командование о получении новой информации. Все бы хорошо, но только два из четырех отрядов подали сигнал. Пехота, под командованием Зилонга и Тигрила уже находилась за пределами барьера. Увидев, столбы дыма, бравые, но весьма недальновидные командиры посчитали нужным не обращать на это внимания. Шпиль замигал бесконечной чередой красных сигналов, оповещая об отступлении. О каком бегстве может идти речь, когда демоническая армия почти уничтожена. Монстры, поджав хвосты, отступают все дальше от границы королевства. Тигрилу осточертела вся эта возня, которой занимался главнокомандующий. Постоянное бегство, когда победа кажется такой близкой. Тигрил, будучи опытным воином, пробывшем на войне не один десяток лет, отчетливо понимал, что противника нужно подавить, пусть даже на это уйдет треть основных сил армии. Осознание собственного превосходства сильно ударяло в голову. такое случилось не раз, когда командир бежал сломя голову, сметая врагов одного за другим. Классическая война, где доминирует бесполезная резня и примитивные построения, с такими же тактическими маневрами, уходит в историю. Люди, воюющие между собой не думали о каких-то великих целях, просто выполняли прихоти своих королей, которые возжелали новые территории. Люди — хрупкие, подверженные эмоциям существа, сломить которых достаточно легко. Они не чета скользким и живучим демонам, которым известно лишь желание убивать. Их не сломать, не испортить, они будут из самой глубокой пропасти вылезать, желая ощутить вкус новой крови. Тигрил и Зилонг — консерваторы, которые никак не могли приспособиться к нынешнему положению дел, осознать, что одной волей и грубой силой, с которой так яростно в своё время сражался предыдущий король, в войне не победить. Двое мужчин, упорно игнорировали приказы командования, подняв лезвия своих орудий к небу, с громким криком велели солдатам не отступать. Они оба не понимали одной детали. Масштабное сражение люди не выиграют. Численность армии демонов не уменьшиться от побоища, они исцелятся и воскреснут, а люди будут терять товарищей, армия будет слабеть. Больше нет той войны, к которой люди привыкли, и консерваторы никак не могли принять это. Командуй армией отец Ланселота — человечество было бы давно стерто с лица земли. Юное поколение, ведущее стариков в бой, прекрасно осознали текущее положение дел, сделав приоритетной деструктивную тактику. Отличие людей и демонов в том, что последние без главного потеряются, а все их ведение боя станет хаосом, в котором они же и уничтожат друг друга. Люди же могли перегруппироваться, лишиться командира и поставить нового в считанные часы. Именно по этой причине, главнокомандующий ставил на успех маленьких, хорошо подготовленных групп, способных уничтожать вражеских командиров. Так и не получив сигнал от пехоты, Ланселот стиснул зубы, ударяя по каменному постаменту. Тело его пробивала дрожь, нечто, что при волнении или радости. Злость окутала разум юноши. Его мягкость и понимание грозили утопить армию в крови, заканчивая эту череду страданий бесконечным Адом. План демонов превратился в солнце в ясный день. Хоть оно и слепит людей, но ты отчетливо видишь его очертания, чувствуешь тепло. Как и сейчас, Ланселот чувствовал, какой план хочет осуществить Алиса. Пехоту она разгромит самолично, а не слишком мощная, но маневренная армия Хелкарта и Заска спокойно пройдет под землей в город, который уже некому будет оборонять. Немногочисленный отряд ниндзя и стрелки не справятся с обороной, как должны это делать специально обученные солдаты. Обстоятельства связали короля по рукам и ногам. Он не мог покинуть командный пункт, не мог помочь своим отрядам, юноша чувствовал себя беспомощным. Его некому заменить, никто не может помочь. И даже хорошо составленный контрплан станет бесполезным, когда до Тигрила доберутся. Питая неуловимую надежду, Ланселот продолжал сигналить к отступлению, но отдача от пехоты так и не приходила. — Найди Хаябусу, — юноша взглянул на Грейнджера, выглядевшего также беспомощно, — Доложи ему всё, пускай берёт командование на себя. — А вы, главнокомандующий? — Нахмурился Горд, видимо, обидевшись, что король смеет тратить время на свою замену, когда прямо перед носом командир магов. — Только я смогу остановить этих… — тон Ланселота напряженный, злобный, похоже, он еле сдержался, чтобы не выругнуться, — Недальновидных идиотов. Пока не поздно. Грейнджеру не нужно повторять два раза, один раз он опоздал, теперь его оплошность грозит гибели всем. Юноша молился всем Богам, что все обойдётся, что ему не придётся терзать себя весь будущий, недолгий остаток жизни. Он проклинал себя, Дариуса, который так долго тянул. Стены, увешенные бумажками, картами казались пустыми. На небольшом письменном столе растекалось чернильное пятно, пачкая смеху атаки на карте. Ветер раскидывал множество небольших листов с заметками по комнатке, больше напоминающей макулатурный склад. Перо негромко ударилось об стол, оставляя на красном дереве въевшиеся пятна. Госсен смотрел на рабочее место, словно в пустоту. Руки его дрожали, на глазах появлялись первые крупные слезинки. Все его тело мелко покалывало, здоровье, нервы, все катилось в пропасть. Юноша не мог перо держать в руках, своротил чернильницу и заляпал собственное творение. Собственная беспомощность давила, каждый раз, приближаясь к разгадке, все стремительно обрывалось. Мозг разрывал яркий, разбитый калейдоскоп мыслей, не собиравшийся выстраиваться в единый узор. Госсен думал о многом, но при этом ни о чём. Каждая мысль улетала под дуновением ветра, тело превращалось в груз, который юноша не мог поднять. Волшебник бессмысленно пялился на черную кляксу, капающую уже на пол. Едкая краска просачивалась между камнями, Госсен смотрел на это заворожено, будто такая нелепая вещь может что-то значить. Порыв эмоций захлестнул юношу, произошло слишком многое, и большее ждёт впереди. Эта неизвестность то горела, выжигая душу, то обволакивала нежным одеялом. За окном стенки голубого барьера превратились в черную сеть, сажа и пепел оседали, а отблески алого пламени в небе напоминали о пожаре. Осталось ли то, что стоит защищать. Госсен больше не мог смотреть на улицу, страшные картины смерти его близких отравляли сознание. Юноша задернул шторы, сжал в руках мягкую ткань, его слезы оставляли на сиреневом шелке темное пятнышко. Когда-то его комната была в полном порядке, все идеально расставлено по местам, не единого лишнего предмета или заметки. Сейчас же куча грязных порванных бумаг шуршали под ногами, а черное пятно продолжало расплываться по помещению, как и тьма в душе Госсена. Юноша обхватил руками край стола, прозрачные капли, как дождик, падали на лужу чернил, невидимо сливаясь с ней. Со всей силы он отшвырнул все предметы на пол, втыкая кинжал в кляксу на деревянных досках. Волшебник дышал глубоко и быстро, в глазах рябило, а дрожь продолжала нарастать. Госсен осознавал, что в нынешнем положении долго не протянет, придется пожертвовать собой, и сделать больше, гораздо больше, чем позволяет человеческий предел. Стратег прикрыл глаза, трезвый рассудок — единственное и сильнейшее его оружие в данной ситуации. Нужно анализировать, вспомнить все, что было до этого, узнать, что может быть потом. Москов не из тех, кто повторяет свою тактику, каждый раз его изощренный ум превосходил ожидания людей, а Госсен понимал все в последний момент. Но сейчас даже этот момент юноша упустил. Атаку из-под земли он попросту не мог предсказать, ведь сведений совершенно не оказалось. Хоть юноша и член семьи Паксли, но в день совершеннолетия, когда повзрослевшему члену семьи открывают тайну подземелья, он покинул дом, присоединившись к Ланселоту. Дверь открылась без стука. В проеме нагло стоял Клауд, упираясь плечом о косяк. Оценив волшебника, проедающего стол маниакальным взглядом, юноша негромко кашлянул в кулак, проявляя, как бы, минимальную вежливость. — Можно? — Пробормотал вор, когда почувствовал на себе злобный взгляд Госсена. — Если ты пришел с очередной тупой просьбой — убью на месте. — От мрачного голоса волшебника у Клауда зазвенело в ушах. Человек, стоящий перед ним в сто крат был страшнее Хаябусы. — У меня кое-что есть для тебя, — вор достал два небольших, почти выцветших, пергамента, протягивая их магу, — это должно тебе пригодиться. Госсен внимательно рассмотрел обрывки бумаги, а лицо его стало ещё мрачнее. Первый лист напоминал шестиугольную клетку, а второй был рисунком какой-то печати. Эти символы юноша видел, и знал, где конкретно. — Откуда это у тебя?! — Я же вор, у меня имеется много важных вещей. — Улыбался Клауд, стараясь не выдать своего снобдетеля. — Ты идиот что ли?! — злился юноша, — Ты хоть знаешь, что это за символы?! — Я же не волшебник, откуда мне знать? Это по твоей части, командир. Госсен, переживая не лучшее свое настроение, утратил контроль над собой, настолько, что зашвырнул в стрелка стул. Видя, что пронырливый воришка уклонился, волшебник собирался кинуть еще и стол. Клауд, вовремя подбежавший почти вплотную к юноше, прижал мебель обратно к полу. — Успокойся, слышишь. — Юноша перехватил руки Госсена, поднимая их над головой. — У кого я получил это — сейчас не имеет значение. Мне нужна твоя трезвая голова, чтобы разобрался с этим. Если ты узнаешь правду — легче не станет. — Клауд, пожалуйста. Теперь юноша выглядел измотано, умоляюще смотря на вора изумрудными глазками. Его тело обмякло, но продолжало дрожать в крепкой хватке товарища. Клауд привык к грубости и агрессии своего молодого командира, в данный момент, Госсена подменили. Перед ним стоял слабый, беспомощный волшебник, готовый в любую минуту рассыпаться в пыль. Как бы сам юноша не хотел признавать этого, его воля окончательно сломалась, силы оставляли. Госсен не понимал, каким образом он до сих пор жив, как у слабенького, больного сердца есть ещё силы функционировать. — Твой отец, — еле слышно прошептал стрелок, отпуская запястья юноши, — Послушай меня, Ланселот подал сигнал к отступлению, на поле боя что-то происходит. Если мы сейчас не поймём, что передал тебе отец через эти символы, возможно, всей войне придет конец. Конец, не в нашу пользу. Маг свалился на колени, он безжизненно молчал, ручьи слез падали на шею. Стало так больно, что дыхания не хватало для успокоения. Юноша давился собственными слюнями и соплями, видел расплывчатое лицо, сидящего рядом Клауда. Мир меркнет, а чувства сменяют друг друга, как портовая шлюха партнеров. Радость, страх, ненависть, любовь, боль, облегчение — превращало тело Госсена в один, колотящийся в конвульсиях, ком. У Юноши не было времени оплакать потерю семьи, не будет времени порадоваться за жизнь отца. Война требовало невозможного, а этой череде превозмоганий, волшебник потерял все. Себя, нервы, чувства, осознание реальности, он просто больше не мог пройти тот предел, до которого дошел. Он оказался в точке невозврата, где он больше не нормальный человек, где он больше не герой-одиночка, он всего лишь микроскопическое пятно в океане крови, который, как не старайся — не пересечь. — Рано сдаваться, Госсен, — Клауд обхватил влажные щеки товарища. — Рано, слышишь меня. — Я не могу… — Юноша коснулся чужих теплых рук, — Не могу больше ничего преподнести человечеству. Ланселот был прав, когда не позволял мне идти на войну. — Но он же все-таки дал тебе шанс. После всех твоих усилий? После тех жизней, которые ты спас, рискуя своей? После всего пройденного пути, ты готов оставить все так? Усмири свой переходный возраст, подними задницу и сделай то, что должен! — Легко тебе говорить! На твоих плечах не лежит ответственность за успех боя! На твоих глазах не погибла семья, когда ты был не в силах что-либо сделать! Не тебе указывать мне, что делать! — Воскликнул волшебник, отталкивая вора от себя. — Тысячи людей почувствуют тоже, что и ты. Все мы лишимся тех, кого любим. Если ты, идиот, не встанешь и не сделаешь ничего! Если не хочешь больше страдать — закончи эту войну. — Как? — Для начала встань, — Клауд протянул юноше руку, — Взгляни на эти символы. Наверняка, в них есть подсказка. Я, конечно, не гений-стратег, но в момент взрыва я находился в городе. Взрывали только поместье. — Только поместье? — Госсен прикусил губу, в который раз проклиная себя за слабость и слепоту, — Конечно. Как я сразу не понял, пожар, атака призраков — это все для отвлечения внимания. Черт! Пехота, вот почему был дан сигнал к отступлению… — Мысли юноши начали постепенно выстраиваться в один четкий фрагмент, — Из-под земли! Они атакуют из-под земли. Этот символ — печать, находящаяся в моем доме. Она скрывает тайное подземное убежище. Демоны пытались его сломать. Быстро! — Волшебник подхватил вора за руку, выбегая из комнаты, — Сейчас же, в поместье Паксли. — Это твоя гениальная стратегия? — Клауд еле поспевал за неожиданно ожившим другом. Гребаные подростки со своим непостоянным характером. — Отец дал мне эти заклинания не просто так. Я уверен, что это ключ к разрушению печати. Мы остановим демоном до их вторжения в город. Бесконечная невозмутимость Хаябусы, казалось, достигла предела. На бледном лице, в бесконечной темноте глаз можно различить волнение. Грейнджер тяжело дышал, докладывая новую информацию, а приказ Ланселота вовсе выбил ниндзя из привычной колеи. Его вполне устраивала должность карателя, но почему вдруг король решил переложить командование армией на плечи убийцы. — Значит, вам безразлично, кто поставщик информации? — Охотник удивленно уставился на Хаябусу. — Если она достоверна — да. Пусть мои подчиненные выведывают её у Алисы лично, пока информация правильная, мне наплевать на поставщиков. — Ниндзя нахмурился, совершенно не зная, что ему делать. Опыт боя у него, конечно, имелся, но он в принципе командовал только карательными операциями или небольшими группами, вроде своих убийц, но никак не армией, где надо учитывать все сильные и слабые стороны. — Найди Госсена, эта информация ему куда нужнее, чем мне. Грейнджер чувствовал себя мальчиком на побегушках, он всем сердцем ненавидел разведку, и свою черепашью скорость. Как назло, Госсен догадался обо всем до получения информации, в очередной раз устраивая свою игру, заставляя бедного охотника нарезать круги по замку в поисках стратега. Хаябуса стоял на шпиле, чувствуя леденящие потоки ветра, снежинки врезались в кожу больнее меча. Ниндзя привык к одиночеству, сейчас же оно давило. Осознание собственного положения, когда все будет зависеть от твоих решений. Петля рассуждений сдавливала горло, юноша долго не мог прийти хоть к какому-то решению. Истерика Госсена стала для убийцы более понятной и оправданной, в таком положении он боялся отдать необдуманный приказ. В обезглавленной армии могут начаться беспорядки, если долго томить солдат ожиданием. Хаябуса осмотрел окутанный пеплом город, вспоминая полученную Грейнджером информацию. Пехота далеко, убийц слишком мало для обороны, а стрелков задавят численным преимуществом. Дворец остался без обороны, а при худшем раскладе атаковать начнут сразу три оборонительных барьера. Ниндзя взглянул на постамент с шарообразным макетом города. Миниатюрные копии барьера сияли голубым, периодически поблескивая, в самом углу карты блестели три полузаполненные, вертикальные шкалы, отображающие сосредоточение волшебства и плотность каждого из барьеров. Столица почти полностью сожжена, защищать руины смысла не имело, а пехота отошла достаточно далеко от первой оборонительной линии, опустевшие земли перестали иметь стратегическое значение. Хаябуса рассудил, что последнее место, нуждающееся в постоянной защите — дворец Барокко, в катакомбах которого находиться почти все жители города и окрестностей. Что же ждёт армию, когда вместо прекрасной столицы они увидят тлеющие осколки былого величия. Горд недоверчиво смотрел на очередную замену Ланселота, ожидая, какую глупость выкинет молодой ниндзя. Волшебник был уверен, что безжалостный убийца не придумает плана лучше, чем пустить остатки сил на разведку. Хаябусе впервые пришлось размышлять не только в ключе палача, оставаясь тенью короля, которая только способствует рассвету. Ниндзя сам стал светом для армии, ему придётся вспомнить всё. Слабости и преимущества каждого из оставшихся ему солдат. Своих подчиненных он знал, как облупленных, а вот к стрелкам он особого отношения не имел. На горизонте показался взвод Лесли, все они, утомленные долгой обороной, спешили за родные белые стены. Снайпер остановилась, широко открыв рот, голубой барьер превратился в серый гнойник. Запах гари быстро достиг стрелков, все удивленно переглядывались друг с другом. Из-за недавнего приказа Лесли подумала о худшем, неужто столицу захватили. — Что же произошло? — Недоумевая, спрашивала Лейла. — Не знаю, — печально пожимала плечами командир, смотря на падающих на колени солдат. Роджер злобно фыркнул. — Никудышный король просрал свою никудышную столицу. — Никудышный здесь только ты. — Мия злобно посмотрела на оборотня, направляя на него лук. — Простата замучила, что бухтишь постоянно? — Высшее существо, а язык длинный, как у псины, — Роджер ответно поднял шестиствольный пулемет, — Будь добра, убери свою пародию на оружие. — Перестаньте собачиться, — твёрдо приказала Лесли, указывая рукой на город, — Возможно, мы единственные солдаты, оставшиеся в живых, и теперь нам придется освобождать город. Я давно не получала никаких распоряжений от Ланселота. — Звучит не очень обнадеживающе, — Скрестила руки на груди Лейла. — Пока там Кагура и Хая, ни один демон не проскочит! — Один может и не проскочит, — ухмылялся оборотень, чувствуя себя некомфортно в женском обществе, — армия — запросто. Хаябуса и Ланселот — дети, им эту войну не выиграть. — Как же ты бесишь, псина! — Разгневалась ниндзя, — Хая от тебя мокрого места не оставит! Хаябуса глубоко выдохнул, обращаясь к Горду. — Сними первую и вторую оборонительные линии. — Что?! — Маг от шока сделал пару шагов назад, — Вы из ума выжили?! Это лучшая оборонительная система, придуманная человечеством, а вы приказывайте её снять?! — Да, приказываю, — Убийца сокрыл в себе сомнения, возвращаясь в привычное холодное состояние. Расчетливость отличала его от всех остальных. Ниндзя мог с холодным сердцем принимать самые безумные решения, отключая все эмоции и предрассудки, которые постоянно терзали Госсена с Ланселотом. — Посмотри на город, смысла защищать руины — нет, пехота от границы далеко. Вы тратите волшебную энергию в пустоту. Нужно сосредоточиться на защите дворца. Если армия демонов хлынет из-под земли, у нас не хватит сил оборонять два барьера. Демоны, увидев для себя единственную преграду — хлынут туда. — С чего такие выводы? — Горд совершенно не желал выполнять приказ. — Инстинкт. Демоны, увидев разрушенный город, подумают, что королевство уже захвачено — нападут на дворец. — Хаябуса коснулся барьера, голос его звучал спокойно, холодно, будто и не будет никакой бойни под стенами дворца, — Все подразделения, находящиеся в пределах барьера, немедленно вернитесь в черту города, занимая оборону на крепостных стенах и во дворце. Дальнейшая связь будет осуществляться только во дворце. С минуты на минуту нас ждёт сражение за дворец. Демоны пробираются к столице через подземные коридоры. Подкрепления не будет, поэтому оборона города ложиться полностью на плечи тех, кто получил этот приказ. — Что там происходит? — Не понимала Лесли, слыша голос ниндзя. Только за первый день битвы, командование сменялось три раза. Армия будто стала игрушка в руках трех вышедших из ума командиров. — Хаябуса! — Воскликнула Ханаби, — Битву за город мы не проиграем! Впервые за долгое время девушка почувствовала надежду и вдохновение. Все тяготы сражений, боль множества царапин исчезала от одной мысли, что армию сейчас возглавляет ее возлюбленный. — Твоя слепая влюбленность выиграть не поможет, — безразлично ответила Мия. — Не понимаю, что произошло с городом, но командный состав сейчас испытывает трудности. Еще бы Лесли во главе армии поставили. — А ты что-то имеешь против моего командования? — Сверкнула глазами снайпер, чувствуя на себе презрительные взгляды подчиненных. Роджер от высказывания девушки залился смехом. Подразделение стрелков — самое распущенное, мало кто воспринимал юную Лесли, как командира. А кадры вроде Роджера и Клауда требовали железной руки, которой снайпер пока не обладала. Её неопытность на поле боя часто сказывалась негативно на успехе выполнения заданий. Оборотень, будучи ещё тем сексистом, в принципе презирал половину армии, нежелание сражаться нога в ногу со слабым полом. Подчинение женщине стало для мужчины величайшим оскорблением. Но смотря на местных стрелков-парней, Роджер немного, но понял, почему Ланселот назначил Лесли. Клинт — слюнтяй, Клауд — безответственный, к тому же преступник. Хоть и он перестал находиться под попечительством Хаябусы, его преступления это не отменило. Оставался только Грейнджер, назначать которого было глупой идеей, ведь тот был новичком и не замечал никого, кроме себя. Снайпер увидела, как сияющие стены барьера медленно растворяются в воздухе и осевшая взлетала к небу, сливаясь с его серостью. Солдаты, вытаращив глаза, смотрели на это рискованное стратегическое решение. Людям начало казаться, что они и правда игрушки в руках трех сошедших с ума детей, воспринимавших войну, как детскую игру. Всё больше хотелось понять, что в голове у этих людей, возглавивших армию. Консерваторам слишком сложно понять меняющуюся структуру армии, совершенно новые стратегические решения, которые в последствии доведут до катастрофы или спасут мир. — Приведи мне мага ветра. — Спокойно сказал Хаябуса, вспоминая, что недавно они захватили в плен весьма экстравагантного волшебника, бредившего местью. Горд не мог ничего сделать с напором ниндзя, поэтому беспрекословно доставил Вэйл на шпиль башни. Белокурый злобно смотрел на убийцу, но его показательная ярость меркла перед ледяным взглядом, перед холодом, с которым Хаябуса говорил. — Сделай так, чтобы облака пепла окутали стены замка. — Без прелюдий приказал юноша, будто бунтарь Вэйл так легко согласится. — Я не собираюсь подчиняться малолетнему ниндзя. Какой умник вообще дал тебе право распоряжаться мной? Лезвие черной катаны в мгновение ока украшало горло Вэйла, по бронзовой шеи стекали первые струйки крови. Пространство вокруг стало тяжелым, свет оставил день, полностью открывая кровожадный взгляд убийцы. Горду, находясь близ Хаябусы, становилось не по себе. Этот юноша по головам будет идти, но своего добьется. Это не Ланселот, которого вся армия боготворила за понимание и тепло. — Я не добрый дяденька, который будет рассусоливать проблемы в твоей поганой душе. Не подчинишься — убью. — Ниндзя сильнее надавил, Вэйл почувствовал, как ледяная сталь прорезает тонкую кожу. — Делай, что говорят, если не хочешь, чтобы тобой начали помыкать демоны. И поверь, такими добрыми, как я они не будут. Создав такую оборонительную систему, Хаябуса взвесил все факторы. Способность его убийц и стрелки, бесполезные в открытом бою. Для всех он создал условия плохой видимости, в которых оба подразделения привыкли работать. Ниндзя, на своей территории, да ещё и окутанные прикрытием превращались в мощнейшую из существующих армий. Не нужно многочисленных солдат для обороны, хватит и хорошо созданных условий. Юноша обернулся на едва слышимый звук, через пару минут к ошалевающему Вэйлу и Горду присоединилась и Лесли. Девушка, недоумевая смотрела на Хаябусу, ожидая от него объяснений, какого черта вообще происходит с командным составом. Она отдала жизни трети подразделений на защиту барьера, а сейчас от него просто избавились. — Командир Хаябуса, может объясните, что все это значит?! Солдаты устали от битвы, которая оказалась напрасной. Неужели треть моих подчиненный погибла зря, охраняя этот чертов барьер?! — Поддержание трех барьеров слишком энергозатратно. Как только демоны хлынут из подземных коридоров, мы не сможем оборонять сразу два барьера. Алиса только этого и ждет, атаковав одновременно со своими демонами первую оборонительную линию. Это в худшем случае. — Ниндзя указал рукой на город, где находилось множество возвышенностей, идеально подходящих для сражения в дальнем бою, — У меня в распоряжении пехоты, чтобы создать классическую оборону, поэтому, Лесли, я создал для тебя и твоих людей идеальные условия, в которых будет легко уничтожить волну хлынувших демонов. Шпили соборов, крыши высотных зданий, стены, возведенные вокруг города покрывались облаками сажи, похожими на естественный туман. Через плотную пелену будет тяжело что-то заметить с земли, зато отсутствие «тумана» внизу давало стрелкам преимущество, с помощью специальных приборов, созданных командой Сабера, будет легко расстрелять демонов, пока они ничего не видят. — Подождите, — замялась снайпер. — Каким образом демоны нападут из-под земли на столицу. Это невозможно. — Послушай меня, — Убийца прищурился, стараясь быть как можно мягче. — То, что прочитала в военных учебниках, летописи прошлых сражений — это прошлое. Пора бы уже понять, что это — не та война, где победит лучше обученная армия. Это — не сражение между двумя странами. Нынешнее положение требует тех решений, к которым люди не готовы. Посмотри, — Хаябуса указал на руины, — Это стоит того, чтобы защищать — нет. Город станет полем боя, в котором у нас будет преимущество. Пока ты не способна предоставить решение лучше моего — будешь подчиняться приказам командования. Это ясно? — Ясно, — Злобно фыркнула Лесли, обидевшись на грубость. Тяжело было смириться с тем, что бестактный, равнодушный убийца управляет армией. Возможно, солдатам как раз и не хватало твёрдой руки. — Возьми своих людей, займите места на возвышенностях. Ниндзя будут прикрывать вас из тени. — Отчеканил Хаябуса, обращая взор к чистому горизонту. Юноша сжал руки в замок. Он боялся, действительно боялся, за Ланселота, который сейчас на передовой. За Госсена, здоровье которого ухудшается с каждым днём. Убийца, скрывшись в тени короля, постоянно перекладывал ответственность на других, становясь всего лишь пособником освобождения. Один маленький просчёт будет стоить жизни всем, за кого Хаябуса стал ответственным. Возможно, юноша и стал бы прекрасным главнокомандующим, ведь мог в критической ситуации отключить все человеческое, отдавшись холодной логике. Военный, не желающий власти — хороший военный. Он не ставит себе цель прославиться, наплевав на чувства других. Для Хаябусы было главным — выполнить отданный ему приказ, пусть даже приказ подразумевает командовать самому. Госсен с Клаудом почти добрались до поместья, когда услышали голос Хаябусы. Юноши остановились, совершенно не понимая, что же происходит. Маг скрипнул зубами; разведка с её данными постоянно опаздывает. Радовало лишь то, что хотя бы солдаты готовы оборонять город, и худшее не произойдёт. Но у юноши на этот счет было свое мнение. Эгоистичное и рискованное, как, впрочем, и всегда. Госсен собирался спасти город в одиночку, ему надоело считать трупы товарищей, просыпаться каждый день и видеть новые могилы. Клауд улыбнулся, когда услышал голос возлюбленного, на душе воцарился покой. Но странно то, что Госсену новые данные не сообщили, а командует Хаябуса. Произошло что-то ужасное, чего вор никак не мог понять. Интуиция подсказывала ему, что самоотверженно поступок его товарища ничем хорошим не закончиться, а потери на передовой будут невероятными. — Госсен, давай вернёмся, — Клауд схватил за руку юношу, когда тот уже пытался найти вход в руинах здания, — Оборона готова, тебе незачем рисковать. Ты слышал приказ, нужно вернуться. — Заткнись, — злобно процедил маг, вырывая руку, — Отец дал мне это, он хочет, чтобы я избежал бойни. Под руинами послышался грохот, земля под ногами задрожала. Огромные монолиты от потрясения ходили ходуном, осыпая парней дождём пыли. С невероятной лёгкостью Госсен откинул чёрный валун, открывая проход в темный, заявленный обломками коридор. Потолок превратился в бесконечно трясущуюся диагональную линию. Щели в крыше едва освещали проход. Стоило Госсену сделать первый шаг, как высокая башня с часами, находящаяся над входом в здание, треснула от нового взрыва, а новые булыжники упали на остатки строения. Весь этаж, не выдержав удара сверху обвалился, а проход засыпало. Клауд еле успел отдернуть волшебника, не получая при этом свалившимся часами по голове. — Хватит вести себя, как осел. Командование получило сведения, ты должен вернуться и помочь Хаябусе придумать стратегию, — Вор обратил внимание на исчезающий барьер, — Это ещё что?! Госсен и глазом не повел. — Командир Хаябуса разобрался и сам. — Не понимаю, — чесались затылок Клауд, продолжая пялиться на, сходящий к земле, голубой свет. — Пехота — за пределами барьера, город — разрушен. Лучшее решение — сохранить последнее укрепление. Солдат для обороны нет, поэтому командир создаст оптимальные условия для своих ниндзя. Демоны, как мухи, стянутся на последнее укрепление — там их и уничтожат. Иди во дворец, сообщи об отмене угрозы, и попроси послать разведку на передовую. Необходимо остановить пехоту. Вор решил поверить своей интуиции, а не его гениальному командиру. Госсен для него был ребёнком, хоть и видящим на сто ходов вперед, но ребёнком. Юноша прекрасно понимал, насколько опасно оставлять эту маленькую машину гениальности и отваги одного. Что-то внутри не давало покоя, слова отца Госсена, почему-то он не мог доверять этому старику. Семья гениальных магов не могла погибнуть от простого взрыва, а волшебник, подавленный произошедшим, не может адекватно оценить всю ситуацию. — Нет, я не оставлю тебя одного. Ты лучше меня знаешь, чем это закончится. — Тяжело вздохнул Клауд, вспоминая лицо Хаябусы после разговора с Ланселотом, когда Госсена объявили погибшим. Он так и не узнал, что произошло между ними, но отчётливо помнил влажные дорожки на глазах ниндзя. — Ты не замечаешь этих странностей? Твои родные не могли погибнуть от простого взрыва. — Юноша тут же ударил себя по губам, эти слова только раззадорят товарища, но никак не заставят его вернуться. Этих слов, казалось, Госсен и ждал. Он взглянул на Клауда сияющими глазами, переполненными надеждой. Злобное лицо превратилось в милое, вор отметил, что сейчас маг походил на Декстера. Да и характерами они схожи: вредные, упёртые, но так нуждающиеся в чей-то поддержке. Юноша сжалился, проваливаясь в детские воспоминания, когда впервые встретил свою обезьянку: брошенную, голодную, побитую. Вероятно, Госсен, удрученный произошедшим, искал хоть каплю надежды. Отдав все, получая взамен лишь боль — сойдешь с ума. Волшебник близок к этому, он никогда не проявлял слабость, но сегодня эмоции одолели его. Огонёк внутри его души угасал. Клауд помнил это чувство безнадеги, когда исход один: укради или умрёшь. Без Декстера, возможно, юноша стал бы вторым Хаябусой. Госсен близок к этому. Эмоциональный срыв приведёт либо к самоубийству, либо к бесчеловечности. Вор без какого-либо предупреждения заключил мага в объятия, утыкаясь носом в его мягкие волосы. Чужое тепло стало родным, юноша, без попыток вырваться, обнял друга в ответ. Госсену больше кислорода необходима чья-то поддержка, пусть даже это Клауд. Кто угодно, юноша больше не в силах вытерпеть бремя, возложенное на себя. Человеку нужен человек, как бы тот не пытался отстраниться. И героям-одиночкам нужна поддержка товарищей, стремления, которые они рады разделить друг с другом. И горе, одолевающее одного, утонет в заботе другого. — Ты правда думаешь, что мои мать и братья живы? — Бурчал Госсен в грудь товарища. — Мне так кажется, — Отвечал Клауд, удобно устроившись подбородком на макушке невысокого волшебника, — Я не могу реконструировать ситуацию, как ты. По мне странно, что семья волшебников погибла от взрыва. Твой отец вполне сам мог уничтожить тайный проход, но поручил это тебе. Что-то не сходится, нужно узнать у него больше о этих заклинаниях. — Если мои живы, то непременно нужно пробраться в поместье. Этот грохот, я уверен, что они сражаются с кем-то. Госсен бойко прыгал по руинам, ища дырку в крыше. Лучшим вариантом ему показалось — напасть сверху. Вор, понимая, что командира уже не остановить, послушно следовал за ним, ругая себя за длинный язык. Что-что, а следить за словами юноша совершенно не умел. Маг незаметно заглянул внутрь. Главный зал для приёмов — пустовал, множество колонн содрогались от постоянных взрывов, неслышимых снаружи. Фреска, весь декор, стеклянные витражи рассыпались, превращая пол в шумное поле. Тихого проникновения обещать нельзя, хруст осколков спугнет даже глухого. Посчитав, через какое время гремят взрывы, Госсен схватил товарища и спрыгнул внутрь, замирая на полу. Кое-как добравшись до подвала, волшебник тихонько открыл дверь, и юноши ступили в темноту. В самом конце широко коридора мелькали огненные вспышки. Мгновенно, юноши оказались за толстой колонной, скрывающей их от разоблачения. Сквозь взрывы Госсен слышал, едва различные, родные голоса. Говорили измученно, совсем тихо, но с привычной презрительной манерой Паксли. Сердце волшебника переполняли чувства, он был готов, наплевав на безопасность, ринуться на помощь семье. Остановил его только Клауд, по-прежнему, трезво соображающий. По мере приближения появлялся и исчезал в темноте огромный силуэт. Около запечатанного прохода стоял мужчина, необычный мужчина: его глаза безумно сверкали при каждом взрыве. Тело почти утратило человеческие очертания: широкие плечи, очень тонкая талия, огромные руки, тянущиеся до колен, представляющие собой переносные огнеметы. Из огромных наплечников тянулись толстые трубы, видимо, для подачи воздуха. Заканчивалось это творение широкоствольной пушкой, выходящей из ладоней, которая извергала пламя. Половина головы его была лысой, а вторая взъерошена, пакли голубых волос небрежно торчали во все стороны. У него были широкие штаны, а в месте, где начинаются колени суставы заменяли стальные протезы. Над рваной, красной футболкой, сияло подобие генератора, вшитое в резиновый жилет. Мужчина истерично смеялся, улыбка его алых губ растягивалась на половину лица. Он то и дело глядел в угол сужающийся комнаты, маниакально смеясь. Он направил пушку в ту сторону, крича, что сожжет всех. Госсен мгновенно понял, куда нацелился враг. Столб огня летел в связанных людей, те зажмурились, как перед их взором возникла голубая преграда. Силуэт волшебника переливается сине-алым, вокруг него сформировалось сияние, предавшее ему ангельский облик. — Игры кончились, — юноша махнул рукой, и пламя поглотила магия. Враги встретились лицом к лицу. Лицо Киборга выражало безумие, зрачки бегали в разные стороны, а черная краска под глазами подчёркивала весь ужас, представший перед Госсеном. — Ох, а я в гости ждал совсем не тебя, — Широко улыбнулся враг, — Придется опять представляться. Я — Иксборг. — Стой, мужчина поднял руки вверх, — Свое имя не говори — забуду. — Мне насрать на тебя и твое имя, вырывай себе руки по-хорошему, иначе я сделаю это. — Не спеши, не спеши, — Иксборг порылся в кармане и достал какой-то странный пульт, — Игры только начинаются. — И нажал на кнопку. Позади волшебника раздался взрыв. Он почувствовал влагу и тепло у себя на спине, по его лбу и волосам стекала чужая кровь. Следом женский крик, юноша, понимая все мгновенно, обернулся назад. Заложники были привязаны к красным бочкам, наполненных взрывчатым веществом. Вокруг одного из бочков валялись рваные, покрытые кровью, верёвки. На людях остались остатки внутренних органов, по разрушенной стене стекали кишки. Под ногами Госсена валялись оторванные взрывом куски стоп, а вся спина юноши теперь была наглядным примером анатомии, ведь большая часть повреждённых внутренних органов брызнула в него. Человек, находящийся рядом с убитым истекает кровью, ему повредило руки, и оторвало ухо. Глаза его налились кровью, он, обезумевший, мотал головой туда-сюда. Госсен сжал кулаки, повернувшись к противнику. — Сука! — прорычал юноша, — я клянусь, что ты будешь молить меня о смерти! Я буду медленно плавить твои внутренние органы твоим же огнеметом! — Тише-тише, — Улыбнулся киборг, — Фантазия у тебя хорошая, но я не прочь послушать твоего дружочка, — Иксборг направил руку в сторону выхода, выпуская столб огня, поджигая каменный пол. — Выкинь оружие и выходи. Клауд, прикусывая губы, вышел из тени, которой в подвале больше не оказалось. Пламя охватило все тёмные углы. Юноша послушно поднял руки вверх, чётко осознавая, какой тип противников стоит перед ними. Безумные существа угроз не боятся, играют только по своим правилам. Обычно, они не бдительны, но Иксборг сумел различить в тени вора, который со скрытым проникновением на ты. Вероятно, у этого психа усилитель слуха, поэтому он услышал их еще при входе в поместья. Но эту версию Клауд отмел сразу, от постоянных взрывов, он, скорее всего, не слышит, значит, хорошо развиты другие чувства. — А где же папочка Паксли? — Давил лыбу враг, — Неужели трусишка отправил своего сынульку смотреть на гибель матушки? Какой же ублюдок. — Заткнись! — Госсен пустил в ход кинжал, который оттолкнулся от железной брони Иксборга. Юноша незаметно повел пальцем, оружие обогнуло тело, оказываясь у противника за спиной. Все вокруг киборга вспыхнуло, кинжал, защищённый магией, расплавился. — Не разумный ход, за это ты ответишь жизнью одного из своих дорогих братьев. — Весело говорил Иксборг, — Нравится моя игра? Мужчина хотел нажать на кнопку, но с потолка прилетел кинжал, выбивая пульт из рук противника. Госсен мгновенно вознес в воздух оставшиеся ножи, хаотично направляя их в Иксборга. В ту же секунду юноша появился перед лицом противника, ударяя с такой силой, что тело, оказалось в свободном полёте, до ближайшей стены. Мужчина стальной рукой вытер со рта льющуюся кровь, спокойно вправляя челюсть. Теперь он не улыбался, брови практически закрыли его глаза, взгляд превратился в животный. Иксборг даже сопел так же, он легко оттолкнул окружившие его кинжалы, разбив магический барьер вокруг себя. Госсен, успев схватить пульт, отпрыгнул назад, окружив себя оружием. — Думаешь, чтобы взорвать их мне нужен только этот пульт? — ухмыльнулся Иксборг. — Я вспомнил, что меня накажут, если я буду долго играть. Будь хорошим мальчиком, сними печать, а я освобожу твою семейку. Волбешник прикусил губу, заклинания он не знал. Он достал из внутреннего кармана пергамент, он слабо блестел нефритовым сиянием. Семья Госсена мгновенно поняла, что юноша держит в руках. Жаль, понимали это все, кроме мага. — Госсен, нет! — воскликнула женщина, — Убей его! — Заткнись, шлюха! — провизжал враг, еле удерживая себя от взрыва. Юноша судорожно накидывал варианты. Реакция у противника не сверхбыстрая, если взорвать проход, в тот момент атаковать его, то есть шанс убить его без ненужных смертей. Госсен вздохнул, пытаясь усмирить охватившую его ярость, нужно сохранять хладнокровие. От его действий зависит судьба его семьи. Идеальное убийство — то, что должен провернуть маг-убийца. Незаметно, быстро, спокойно. Его лицо в один момент перестало выражать какие-либо эмоции. Достойно настоящего убийцы, Хаябуса одобрил бы такое поведение. — Хорошо, но сначала расскажи, каким еще образом ты можешь взорвать бочки. — Хаа… — протянул Иксборг, — Ставишь условия в своем положении. Самоуверенно. — Я стараюсь избежать обмана в нашей сделке. Тебе нужно, чтобы я снял печать, мне нужна гарантия безопасности моей семьи. — Будь у меня больше времени, я бы сыграл с тобой. Хочу видеть отчаяние на твоём лице, слышать крики, проклятия в своей адрес. Это заводит. — Улыбнулся мужчина, — Мои чудные бочонки могут сами извергать пламя, тогда подожжется детонатор. И — бум! — Развел руками киборг, изображая взрыв. — Через пять минут они нагреются до нужной температуры и взорвутся. Говорят: время — деньги. Но нет. Время — жизнь. Госсен последний раз взглянул на пергамент, становясь напротив запечатанного прохода. Юноша начал выводить пальцами рисунки в воздухе. Нефритовая полоса плавно следовала за тонкими пальцами, превращая бесформенные линии в единую картину. Как только шедевр был окончен, волшебник свободной рукой уже готовился направить кинжалы во врага. Восьмисимвольная печать летела к двери, рисунки на двери слились с волшебными. Старые каменные врата засияли, послышался треск старых механизмов. Два огромных монолита раздвигались в стороны, открывая проход в абсолютную черноту. Вдали виднелись фиолетовые светлячки демонических глаз. От удивления Госсен открыл рот, мир рухнул, отец, родной отец предал его, семью, все королевство. С глаз сошли первые слезы, когда фиолетовые огни стремительно приближались. Маг не только ошибся, но и своими руками разрушил свой же город. От нахлынувших эмоций, парящие клинки со звоном упали на пол. В голове шумело, глаза не видели ничего кроме бесконечного пожара. Это конец, действительно конец. — Ты проиграл, мальчик-гений. Сам загубил, что защищал так долго. — Засмеялся Иксборг, направляя огнемет в заложников, — Будет, что на прощание сказать мамочке? Юноша безжизненно обернулся на заложников. Сотни демонов уже выбрались за пределы двери, оббегая Госсена. Остальная толпа монстров шумела позади, прорвалась пока лишь первая группа, используемая, как мясо. — Госсен, сынок, — еле слышно прошептала женщина, пальчиками рисуя настоящие символы для уничтожения прохода, едва заметно, чтобы скрыть от врага, — Я люблю тебя… — Ты сожрешь собственную плоть, мразь! — Прокричал юноша, двумя руками рисуя алые символы нового заклинания. Позади мага пролетел столб огня, послышались крики, взрывы. В Госсена летели остатки его семьи, весь подвал залился кровью. Юноша слизнул со рта попавшую горячую кровь. В ноги покатилась обожженная, покрытая волдырями, голова его матери. Он слышал, как с хлипом падают на пол куски тел. Кровь всей семьи покрыла чёрный, грязный пол. Госсен закончил заклинание, повисла гробовая тишина. Алая жидкость со стен, пола, потолка начала формироваться в горизонтальном торнадо, вокруг юноши. Стены трещали, земля под ногами ходуном ходила, поднимая камни в воздух. Торнадо превратилось в горящий наконечник стрелы, пламенем стала кровь. Секунда — мощное заклинание растворяется в темноте, две — и глухие взрывы цепью поражают подземелье, три — весь проход запыпан булыжниками. Врата захлопываются, освежая душное помещение могильным ветром. От увиденного Иксборг впадает в бесноватый восторг. Его крики — первое, что развеяло тишину. Клауд, хватая пистолет, начинает перестрелку с, успевшими выбежать, демонами. Госсен оказывается около врага, прокручиваясь в воздухе, ударяя ногой поддых выталвия противника на поверхность. Тело Иксборга пробивает потолок подвала, несколько этажей, и крышу поместья, выкидывая его в воздух. В следующий момент, юноша оказывается на крыше, отправляя в Иксборга сразу двенадцать кинжалов. С разницей в секунду. Он по очереди оказывается на месте достигшего цели оружия, нанося удар за ударом. Мозг юноша переживал настолько сильный стресс, что боль от перенапряжения перестала ощущаться, а расход волшебных сил был колоссальным, но Госсен не замечал этого. Маг прочитал траектории каждого кинжала, траекторию падения Иксборга, поэтому попал все двенадцать раз, оставляя на прочной стальной броне вмятины. Как только юноша нанёс последний удар, Искборг направил огнеметы на, находящегося в полёте, Госсена. Юноша развел руками и два кинжала оказались около обоих дул. Волшебник тут же появился рядом, хватаясь за рукоять. Он воткнул в оружие в ствол до основания. Руки мужчины начали разбухать, Госсен оттолкнулся ногами от генератора на груди врага, разламывая его на куски, пробивая осколки в кожу Иксборга. Подошва его сапог покрылась новой кровью, юноша перекувырнулся, использовав чужое тело, как батут. Киборг отлетел в сторону, руки его взорвалась в воздухе, обжигая обе половины его безумного лица. Из плеч, сквозь провода и трубы, полилась багровая жижа. Госсен приземлился на крышу поместья, камни, под действием огромной волшебной силы, взлетели вокруг его тела. Остатки чёрного здания развалились, полностью сравниваясь с землёй. Маг оттолкнулся с такой силой, что трещина пошла вдоль всего строения, разламывая его на две части. Окутанный пылью, Госсен, как ядро, летел, разрезая воздух. Последнее, что видел юноша; искореженное болью лицо врага, его безумные, выпученные глаза. Удар, и волна вибрации пронеслась к небесам, разгоняя даже облака. Иксборг упал на центральную площадь города, пробивая своим телом глубокую яму. Госсен последовал туда же, вырывая киборга из земли за остатки волос. Юноша подкинул безвольное тело в воздух, вырывая ноги. Лицо киборга превратилась в одну кровавую мишень. Лысая голова покрылась желто-алыми волдырями от ожогов, с плеч и колен, вытекала кровь с обрывками проводов. Маг оторвал кусок железного пальца с протеза, проталкивая в рот врагу, попутно выбивая парочку зубов. — Жри, мразь! Нравится, сука?! Нравится?! — Госсен вращал кулаком в разорванном рту, слыша в ответ невнятное кряхтение. — Умоляй меня, ублюдок! — Юноша пяткой надавил мужчине на член, вырывая из груди хриплые стоны, — Я по кусочкам буду отрезать твой член и скармливать тебе! Нет, не отрезать, отрывать! Я свяжу тебя так, чтобы ты видел, как я буду превращать тебя в чёртовы атомы, сука! — Госсен, успокойся! — На площадь выбежал Клауд, хватая товарища за плечо. Красивые серебряные волосы поалели, вся одежда пропиталась кровью, на лице не было живого места. Все запятнано, даже кровяные сосуды в глазах полопались, превращая изумруд в рубин. Губы юноши искусаны в кровь, и непонятно, своя это или чужая. Взгляд перекошен от злобы, Госсен дышит медленно и тяжело. Юноша, не рассчитывая силу, ударяет вора локтем в лицо. Клауд прокатился пару метров по грязной земле, закрывая разбитый, возможно сломанный, нос. Госсен безжалостно смотрит на товарища, не чувствуя никакого стыда или сочувствия. Он мгновенно поворачивается к Искборгу, продолжая свои пытки. Вытащив руку изо рта, маг достаёт кинжал. — Любишь улыбаться, кусок говна?! Я тебе это устрою! — Он грубо касается лезвием уголка губ, неровно ведя вверх, разрывая ткани лица. — Госсен, прошу! — Стрелок принимает очередную попытку остановить друга. Он бы и второй раз получил, но уже ножам. Волшебник уже собирался нанести удар по лицу Клауда, его запястье крепко сжала рука Хаябусы. — Боже, — слишком человечно говорит ниндзя, — Один идиот сделал, второй повторил. — Завали! — Заорал Госсен, резко дергая рукой. Даже разгневанный, маг все еще был слабее убийцы, — Отпусти меня! Не лезь не в свои дела! Кусок мусора, что ты знаешь?! — Знаю одно: продолжишь делать это — будет только хуже. — Второй рукой Хаябуса стянул маску, — Поверь мне, месть не принесёт тебе удовлетворения или облегчения, лишь новую порцию ненависти и боли. И в первую очередь — ненависти к себе. — Плачь, сучонок, — Криво улыбаясь, хрипел Иксборг. Хаябуса в ту же секунду воткнул катану около лица мужчины. А еще через пару секунд Иксборг осознал, что его собственное ухо отвалилось. В отличии от Госсена, который был в истерике, ниндзя сделал это точно, бесстрастно, будто делает так каждый день. Лицо убийцы, его поведения, жесты, вызывало страх. Остатки не избитых внутренностей скрутить в тугой ком. Без маски было видно, что прекрасный юноша, с кожей цвета молока, пролил столько крови, что переполнит ей все океаны. Один из ниндзя, появившийся около троицы, не дожидаясь приказа командира, подхватил тело пленника, исчезая в тенях. — Верни его! — Кричал Госсен, не чувствуя, как засыхающую на его лице рубиновую маску, разбавляют слезы, — Я убью его! Слышишь меня?! Слышишь, Хаябуса?! Злость, ярость бушевали с такой силой, что маг не слышал самого себя. Эмоции устроили внутри него ураган настолько сильный, что притупляло режущее от боли сердце. Госсен хотел разорвать себя, биться головой о сталь, только бы прекратить эту пытку. Никакие слова не достигали его, он слышал лишь вой своего обезумевшего сознания. Виски пульсировали, открывая перед глазами картину изуродованных тел близких. Волшебник, в сердце которого зародилась надежда, погубил её собственными руками. Юноша схватился за кинжал, собираясь проткнуть себя, но, готовый ко всему, Хаябуса остановил его. Госсен, камнем рухнул вниз, все еще в крепкой хватке чужих рук. Он смотрел на Клауда, но видел лишь трупы и кровь. Ему плевать на войну, плевать на все, только бы яд перестал травить тело. Светлые чувства к Ланселоту, никак не залечит огромную рану, разъедающую изнутри. Волшебнику казалось, что раскаленная сталь течет по венам, а сердце покрытое шипами, ранит изнутри. Моральная боль смешалась с физической. Из носа полилась густая кровь, тело сильно колотило, внутри все скрутилось настолько, дыхание стало редким и рваным. Ногами Госсен бил стену, лбом бился о грудь ниндзя, кусал ткань, кричал. Волшебник настолько потерял связь с реальностью, что голоса трубившие в голове, превращались из речи в набор звуков. Юноша открывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова совсем не приходили. Истерика продолжалась почти полчаса, все это время Хаябуса сидел неподвижно, сдерживая Госсена. Единственное, что слетело с уст последнего: просьба убить. Юноша уткнулся щекой во что-то тёплое и влажное. Подняв глаза он обнаружил покусанную белую кожу, а вокруг выгрызенную дыру. Перед глазами предстало лицо ниндзя, чёрные волосы ластились по лицу, розовые губы чуть поджаты. Взгляд угольных глаз совсем не такой, как раньше. Хаябуса смотрел по-доброму, с пониманием. — Ты заберёшь меня в Ад? — Госсен совершенно не узнавал командира. Слишком молодой, бледный, как смерть, прекрасный, будто демон, готовый забрать очередную отравленную душу. — Если Земли Рассвета для тебя Ад — да. Юноша почувствовал, как тёплая капля упала на его лицо. Глаза Хаябусы сияли от влаги, а по щекам стекали едва заметные ручейки. — Хаябуса… — Прошептал маг, утыкаясь в прогрызанную им дыру и заревел, — Не могу… Не могу… Больше не могу… Мне так больно, — Юноша схватился за сердце, — Останови. Останови это, прошу. Я убил их, убил родителей! Чтобы спасти этот сраный мир, я своими руками убил их! Убил… Я должен был просчитать это, должен был спасти всех! Моя ноша, я больше не выдержу. Я положу конец войне, Хая. Сейчас. Убийца не мог найти подходящих слов. Прикусив от беспомощности губы, он хлипко обнимал мальчика. Боль пробиралась и в его душу, он черпал её из слез Госсена, чувствовал каждой клеткой тела, как дрожит истерзанный герой. Чем больше ты отдаёшь этому миру, тем больше он забирает. — Чувствовать боль — страшно, но куда страшнее потерять это чувство, — Хаябуса коснулся руки юноши, — Потерять то, что любил — больно, но больнее — не чувствовать вообще. Все хорошее и плохое не забывай, лишая себя эмоций, можешь лишить себя жизни. Твоя жизнь станет ничем, вокруг будет лишь пустота. Ты будешь умён, но думать о чем-то не выйдет. Твоя жизнь станет перепутьем от приказа до приказа. Ничто — как и после смерти. Твое тело будет функционировать, но ты будешь мёртв. — А боль не убьет меня раньше? — Она имеет свойство притупляться. А боль, которой ты поделился с другими имеет свойство утихать. — Отведи меня на передовую. Больше никто страдать не будет. Я знаю, как запечатать Алису. — Госсен продолжал реветь, но обостренные чувства тянули сражаться. Тянули к Ланселоту. — Мне станет легче… Пока боль не сломила мое тело, я должен покончить с этим Адом.