О чём молчат живые.
10 сентября 2019 г., 22:47
Черный замок возвышался между гор, теряясь в густых тучах. Метель окутала бесконечную ледяную равнину, стирая в пепел горизонт. Пустующие коридоры выли от агонии, по полу пролетали черные крошки демонической субстанции. Некогда прекрасный ледяной зал превратился в темную бездну, где прогнил даже воздух. Черный лед проедал, как кислота. Нордгейл надолго забудет сияющие радугой горы, кристальные рванины, что отражают солнце. И самое чистое сияние обезобразят грехи.
Эстес не понимал сколько прошло: пара часов или года, его глаза укутаны пеленой тьмы, а тело практически онемело. Никакая магия не спасет от отравленного ледяного плена. Его руки затекли, медленно синея, черная гниль постепенно пробивалась через защищающий его барьер. Эльф ослаб настолько, что голоса стали для него неслышны. Каждое прикосновение для него было сравнимо с ударом раскаленной кочерги. В сознании затесалась лишь одна картина: окровавленный, умирающий Алукард. Эстес почему-то думал, что охотник выкинет глупость и побежит прямо в пекло. И никакая Лунная Богиня не спасет жизнь этого воина. Чувство скорой смерти продолжало нарастать, оставляя в душе тяжелое чувство опустошения. Впервые за долгую жизнь Эстес ощущал непреодолимый страх, прожигающий, как яд, каждую клетку.
Москов, получив от Хелкарта такой важный трофей, обложил его охраной. Без эльфа армия Земель Рассвета навечно потухнет, как старая звезда. Стратег слонялся без дела, поглядывая за трофеем. Победа Алисы так близко, что присутствие на поле боя Москова не требовалось. С большим трудом мужчина открыл глаза, оценивая обстановку, но ничего не менялось. Ликующий стратег, бесконечные реки черного льда, монстры и никакой надежды на спасение. Слабо, но Эстес услышал чей-то посторонний голос, для него это скорее был новый звук, нежели речь.
Дариус без интереса рассматривал новый интерьер дворца, смотрел на брюзжащих слюной охранников-демонов. Около трона во льду был закован эльф, что сразу привлекло внимание информатора. Юноша раскинул руки в стороны, будто приветствуя старого друга, подходя к Москову. Последний недоверчиво взглянул на демона. Дариус понимал, что играет с огнём, ведь обмануть генерала Алисы куда сложнее, чем ее саму. В голове были только догадки о том, что может происходить в столице. Возможно, это будет последний день для демона-предателя, возможно, он впервые захотел жить. Чувства требуют отдачи, требуют риска и собственной жизни. Дариус в полной мере осознавал, что снова выбрал проигравшую сторону.
— Выглядишь довольным, — улыбнулся демон, указывая головой на Эстеса, — Ваша новая игрушка? Разрешишь воспользоваться?
Стратег презрительно фыркнул, поднимая руку вверх, чтобы охрана была готова выпроводить незваного гостя.
— И чего приперся, скользкая тварь?
— Пока ты радуешься гениальности своего плана, вся стратегия летит по швам. — Ухмыльнулся Дариус, мелькая зрачками. — Подземное вторжение остановлено.
— Не ты ли к этому руку приложил?
— Я хотел, но было поздно. Кажется, ты забыл, с каким противником ты сражаешься. — Юноша прошёлся по залу, обводя рукой стол с картой, — Тебе нужно всего лишь согласиться на моё предложение, и отряд убийц будет у тебя в кармане.
Москов продолжал открыто проявлять свое отношение к Дариусу, до конца не желая верить в собственный провал. Он расхаживал параллельно демону, одаряя его бесконечным недоверчивым взглядом. Стратег прекрасно понимал, что способности Госсена уже превзошли его собственные, и новость о том, что волшебник догадался не была чем-то удивительным. Разумеется, чем быстрее и кого появится свежая информация, тот станет победителем в сражении. Причин не доверять Дариусу было предостаточно, но в одном мужчина уверен точно, трусливый информатор никогда не ошибался.
— Лишь час отделяет вас от победы, — настаивал юноша, — Чего тебе стоит, отдать мне эльфийского короля всего на час?
— Рисковать таким ценным трофеем? Ты совсем из ума выжел, извращенец? Сначала говори, что тебе известно, а только потом я обдумаю твои условия.
Дариус, оказавшись в максимально невыгодном положении, хотел уже отступить. Некая сила заставляла демоненка продолжать рисковать. Донесение ложной информации для него не было чем-то особенным, однако сейчас ставки слишком высоки. Москов, раскусив обман немедленно убьет обоих, а операция Дариуса превратиться в лужу ненужной крови. Юноша превосходил по силе большинство демонов, но к сражению с генералом Алисы — готов не был. Оставалось надеяться на незапятнанную репутацию.
— Что ж. Ты торопишься, я не горю желанием оставаться в этом строении, — с ноткой презрения сказал юноша, продолжая держать на лице сухую улыбку, — К северу от подземного города, где проходит цепь пещер организовали засаду ниндзя. Ведь именно из этого места твои войска собирались проникнуть в столицу. Думаю, впервые тебе действительно пригодится охрана.
— И откуда тебе известны такие подробности моей армии, и армии людей? — Сверкнул глазами Москов, все ещё пытаясь найти подвох, — Кому же ты служишь, ублюдок?
— Деньгам и своим прихотям, — по залу пронесся картонный смех Дариуса, который был следствием скорее привычки, нежели истинных эмоций. — Ты ведь не забывай, правая рука Ланселота — наемник, а купить верность убийц — не такая уж невыполнимая задача. А купить демона ещё проще.
— Ладно, — мужчина указал на Эстеса, — он весь твой. Но в его состоянии вряд ли он даже глаз открыть сможет.
— - Конфиденциальность превыше всего, — юноша указал на ледяной аркообразную дверь, — Поспеши, и может успеешь помочь своим подчиненным.
Москов в последний раз одарил Дариуса презрительным взглядом, покинув зал. Дариус несколько минут стоял на одном месте, чтобы удостовериться в том, что стратег действительно ушёл. Медленными шагами он направлялся к эльфу, его мертвое сердце, казалось, выдавало все сто сорок ударов в минуту, в какой-то момент демон чуть не подавился из-за собственного учащенного дыхания. Иронично, что от действий одного демона зависит существование целой человеческой армии. Дариус привык, что всегда выбирает неправильные стороны, и к своей собственной неправильности. Демон был ошибкой, которая ошибаться не привыкла.
Юноша провел рукой по холодной щеке Эстеса. Последний слабо дернулся, щуря глаза. Фиолетовое размытое пятно скрыло собой ледяной зал, а чувство тепла прошлось по всему тело. Взволнованны Дариус в последнюю секунду остановил летящий в него меч. Звон, и двое врагов прожигают друг друга. Искры летят от трения лезвия об броню. Демон хвостом откинул Алукарда в сторону.
— Не прикасайся к нему, сука! — в голос воскликнул охотник, вызвав у демона шок. Прошли года, а мужчина так и остался грубым и совершенно не сдержанным, что для Дариуса равноценно смерти.
— Заткнись, — шикнул демон, отойдя в бок от пленника, — Жопы тысячелетних королей меня не интересуют. Если бы сейчас его окружала толпа из тысячи демонов, ты бы тоже так бездумно прыгнул?
— Да, — Алукард горел от злости, сжимая рукоять меча, — Но мне повезло, что на моем пути стоишь только ты.
— Боюсь, дружище, мы стоим на одной дорожке, — на лице Дариуса появилась привычная улыбка. Ударом кончика хвоста, он раздробил ледяные оковы, подхватив ослабленное тело на руки. — У меня выбора нет, как взять тебя в качестве обузы.
— С чего это демон помогает людям? — Прищурился мужчина, осторожно подходя ближе. — Какую ловушку ты приготовил?
— У меня есть свои причины, у тебя — свои.
Демон бесцеремонно прошел к небольшой двери, ведущей в погреб, в углу большого зала, не обращая внимания на угрожающе смотрящего Алукарда. Острые лезвия взаимно коснулись пульсирующих шей. Дариус чуть повернул голову назад, его разные глаза, как лезвия, вонзились в тело мужчины. Но охотник сдавать позиции не собирался, сильнее надавливая на шею широким мечом.
— Думаешь, я поверю тебе так просто, ублюдок?
— Не трать моё время, — холодно прошептал демон, высвободив фиолетовую энергию вокруг своего тела, основание хвоста превратилось в длинный игловидный кинжал, — Мне насрать на твое доверие с самой высокой башни Барокко, понимаешь? Если действительно хочешь помочь своему другу — слушай меня. Продолжишь мешать — убью.
Алукард размахнулся мечом, выпуская в упор плотную волну кроваво-красной энергии. Режущая атака пронзила стену, от него ледяные сталактиты с грохотом разбились о пол. Юноша появился за спиной охотника, прильнув к его уху. Демонический клинок оставлял первые ожоги под нежной кожей. Дариус ввёл только кончик лезвия, вокруг разрастались кровавые пятна горящей плоти.
— Как только демоны услышат: я просто исчезну, оставляя тебя на смерть, — зловеще шептал демон, лаская мочку уха огненным дыханием.
Алукард машинально отстранился вперед, поворачиваясь лицом к противнику. Он помнил первый бой с юношей, в тот день мужчина впервые утонул в горечи поражения. Большая часть способностей Дариуса так и осталась в тени прошлого. Сражение в сердце демонической обители — неизбежная смерть для всех троих. Тяжело идти против гордости, но охотник потерял остатки своего достоинства, влюбившись в Эстеса.
Дариус с безразличным выражением лица, продолжал стоять с эльфом на руках. До прошлых конфликтов дела не было, нужно выбраться, любой ценой. Юноша взмахнул хвостом, предвкушая, насколько быстро сможет расправиться с препятствием. Демон решил сделать последнее предупреждение, а потом мгновенно убить, но Алукард его опередил.
— Хорошо, я позволю тебе спасти Эстеса, но не сведу с тебя меча. — Нахмурился мужчина, пропуская юношу к двери. — Одно неверное движение — снесу голову без колебаний.
— Как хочешь, — безразлично отозвался Дариус, скрываясь в тени маленькой двери.
Демоненок даже с ношей на руках двигался быстро и бесшумно. Изредка в ледяном блеске отражались кровавые зрачки. В череде узких, уходящих вглубь, коридоров, юноша постоянно оглядывался, прислушивался с каким-то неведомым страхом. Казалось, Дариус хотел защитить и скрыть нечто более ценное, чем жизнь Лунного Короля. Неровные ледяные стены ещё не успели покрыться гнилью от демонов, что охотника напрягло. В коридорах отчётливо слышалось эхо, а где-то вдали завывал ветер. Однотипные, вырубленные тяжёлым орудием, лабиринты тянулись бесконечной темно-синей полосой. Очевидно, что эти катакомбы — не часть дворца, ведь никакой архитектуры и намеков на использование коридоров — не было.
— Куда ты ведёшь нас? — недоверчиво спросил Алукард, осматривая длинную ленту узкого прохода.
— В тыл врага. Желательно до этого момента привести твоего друга в сознание. И какого хрена ты позволил ему оказаться в плену? — Слова Дариуса, как язвы, болезненно въелись в униженное достоинство мужчины. — Твоя тупость грозит армии уничтожением.
— Так радуйся, чёртов демон.
— Думаешь, мне нужен мир, в котором правит помешанная на крови шлюшонка, и полная лужа дерьма? — С насмешкой спросил юноша, выражая явную ненависть к Кровавой Королеве. — Мой недалёкий друг, неужели не понять, что в войне все средства хороши, пусть даже это союз с демоном. Не хочу тебя огорчать, но монстры — тоже люди, по крайней мере, являлись ими когда-то.
— И что? — Хмурился охотник, — То, что ты и твои сородичи были людьми — должно смягчить отношение человечества к вам?
— Люди не лучше нас. Все ваши хваленые связи, любовь, дружба. Свет, что источают ваши сердца давно увяз в крови самих себя. Демоны — олицетворение мерзости, открытое, чистое. А люди свое говно прикрывают за ложью и улыбками. Я не ненавижу людей, ведь сам такой, как и ты, и твои товарищи. Одно лишь отличает нас: эмоции — демоны не чувствуют. И если выбирать между лицемерием и бездумным желаем властвовать, я выберу первое.
— Не знал, что демоны могут думать, — издеваясь, произнёс Алукард.
— Не сомневайся. И поверь, мыслей у меня во много раз больше, чем в твоей пустой головешке. — Залился смехом Дариус. — Исходя из моей сущности, я должен убить тебя. По твоей милостыне я подписал смертный приговор самому себе.
— Буду рад, если ты сдохнешь по моей вине. Но знаешь, если ты действительно на нашей стороне, не хочу, чтобы ты сдох, пока я не вернул долг.
— Забавно. Охотник на демонов должен демону. Жизнь странная штука, не находишь? — Юноша смягчил голос, теперь он звучал совсем по-человечески. Дариусу импонировали слова Алукарда.
— Единственное, в чем ты оказался прав.
— И консерватор вроде тебя способен измениться. Я информацией бесплатно не делюсь, но, — печально проговорил демон, остановившись. — Думаю, ты в праве знать, что чувствовал мой доносчик, которого ты убил.
— Доносчик?
— Если быть точнее, Аргус. Именно он предоставлял мне полную информацию о планах Алисы. До самого конца он мечтал умереть о твоих рук, мечтал о прощении. Предать Алису для него — смерть, ведь его тело полностью зависит от ее силы. Став демоном, он пытался предотвратить войну, как мог, он лгал: мне, тебе, союзникам, даже себе. Перед вашим сражением он сказал, что больше не вынесет бремени предателя. Предал людей, демонов, обременный со всех сторон, Аргус продолжил свое существование, окутанное болью и страданиями. Мне наплевать на его чувства, но его желанием было то, чтобы я рассказал все тебе, если ты остался таким же благородным воином, которого тот знал. Это не лучше время, чтобы рассказывать тебе, но другой шанс вряд ли подвернётся. Аргус до последнего хотел сохранить крупицы человеческого сознания. Но был слишком напуган, чтобы просить прощения и помощи.
Охотник со злостью ударил по стене, оставляя в вековом льду застывать капли своей крови. Множество мыслей терзали постоянно трезвый рассудок Алукарда. Чувство вины перед старым другом усиливалось, приглушая желание убить Дариуса на месте. Буря чувств бурлила в крови, как в океане, заставляя все страхи всплывать на поверхность. В глубине души, мужчина верил, что Аргус не мог предать его, но слушал только свои глаза, смотря на поверхность, как и положено воину. Никакой идеологии, только долг. Видишь врага — убей, по такому принципу охотник жил. Он совершенно не разбирался в тонкостях взаимоотношений, испытывая скудный спектр поверхностных эмоций. Алукард оказался слишком далёк от понимания человеческой психологии, поэтому никак не мог оправдать навалившуюся лавина чувств.
Пустота, что следовала по пятам за охотником настигла жертву. Одиночество он назвал свободой, обманывая собственную боль. Убедил себя, что любовь — бред, недостойный воина. Однако сам пытался закрыть брешь в своем сердце иллюзорной любовью, и образом, созданным за годы. Алукард хотел убедить себя в собственной силе, хоть и был слаб, постоянно омываясь в скрытом желании мести за одинокую жизнь. Давясь собственным страхом, мужчина закрыл для себя понимание чувств других, и трепет души давнего друга.
— Вставай, сейчас не до твоих соплей с сахаром, — холодно процедил Дариус, хвостом поднимая охотника за ворот плаща, — Вы, воины, все верите в судьбу. И судьбой Аргуса была неизбежная смерть.
— Я бы помог ему, если бы узнал раньше! Почему ты не мог мне сообщить?! Ланселот бы нашел способ ему помочь.
— Увы, нет, — пожал плечами демон, подбрасывая в руках тело Эстеса, чтобы тот не упал. — У него не тела, не души. Представь, что твоё тело с двух сторон сдавливает гигантский пресс. Такой жизнью ты хотел бы жить? Вряд ли. Смерть стала для Аргуса избавлением.
— Бездушная тварь, — прорычал Алукард, отмахиваясь от демоненка.
— Уже слышал. — С усмешкой отозвался Дариус, больше не отвечая на последующие оскорбления охотника.
Тьма окончательно окутала собой коридор, в ледяные тиски промораживали кожу до костей. Единственным светом являлись, сияющие рубином, демонические глаза. Воздух тяжелел, приобретая кислые оттенки пыли. Проход дальше расширялся, под ногами шуршала твёрдая насыпь. Пределы ледяного дворца остались где-то выше. Сопутствующие шагу эхо указывалось на то, что спутники находятся в широком, пустом пространстве.
Дариус, способный видеть в темноте, легко нашёл цепь магических кристаллов, некогда освещавшим это огромное пространство. Слабый жёлтый свет почти разряженных амулетов немного разнообразил ребящую тьму перед глазами. Глубоко вниз тянулась старая шахта, десятки километров рельс уходили глубоко под землю. Вокруг тёмными пятнами вырастали десятки не освещённых пещер.
Демон аккуратно положил Эстеса к каменной стене, под основание магического кристалла, где была самая большая концентрация света. Бедное лицо, окутанное жёлтым выглядело пугающе-болезненным. Дариус едва касаясь замерзшей шеи, прощупывал пульс, пытаясь хоть как-то оценить текущее состояние эльфа. Хоть и находясь в горячих руках юноши, Эстес едва согрелся. Тепло собственных тел — единственное, что могли предложить, не понимающие в медицине, бойцы.
— Он продрог и ослаб, — заключил юноша, сделав пару ободряющих пощечин. — Демоны использовали большую часть его волшебной силы. Удивительно, что он ещё жив.
— Так придумай что-нибудь, гений. — Злился Алукард, стараясь скрыть беспокойство.
Дариус присел рядом с Эстесом, зарываясь руками под плотную ткань его туники, аккуратно растирая кожу.
— Какого хрена ты делаешь, урод?! — От ревности у охотника рвало крышу, он обнажил меч, ударяя по тяжёлой броне на вечно мешающем хвосте. — Хватит лапать его!
— Я пытаюсь согреть его, идиот, — юноша обвил лезвие хвостом, вырвав из рук хозяина. — Если не хочешь, чтобы еще один твой друг сдох, то сними плащ и дай сюда.
Попытки согреть эльфа успехом не увенчались, как бы демон не старался, его точечного тепла не хватало. Юноша недовольно сморщился, облизнув губы. Дариус, испуская пар изо рта, приблизился к синеющим губам Эстеса. Дыхание последнего слабое, ровное. Эльф, находясь в пределах между реальностью и сном предпринимал едва заметные попытки пошевелиться. Зрение, слух, обоняние, все чувства затуплены настолько, что Лунный король до сих пор не мог осознать, что происходит. А прикосновения горячих рук демона, как острая игла, ранили нежную кожу, при этом вызывая райское блаженство от долгожданного тепла.
— Не смей! — Воскликнул Алукард, когда губы Дариуса оказались в миллиметре от губ любимого. — Поцелуешь его — и я снесу твою голову.
— Во-первых: ты слабее меня, — скептически говорил юноша, не ощущая никаких эмоций от своих действий. — Во-вторых: если не согреть Эстеса, то он сдохнет. В-третьих: я уже говорил, что престарелые эльфы меня не интересуют. И если встретишь его на небесах, что вряд ли, передашь: прости, Эстес, ты умер из-за моей ревности.
— Я ещё припомню тебе это, придурок. Ты сдохнешь самой страшной смертью. — Шипел со злостью мужчина, разминая костяшки пальцев.
Угрозы охотника Дариуса мало волновали. Касаясь твёрдых, ледяных губ, эмоционально юноша не испытывал ничего. Сладкий и чистый привкус чужой кожи непроизвольно вызывал трепет, от чего демону показалось, что внутри его тело случилась настоящая свето-пляска.
По телу проходили мелкие вибрации, внутренние органы покрылись огненно-ледяной коркой. Будто Дариуса заперли в айсберге, а внутри разрывается вулкан, превращая кровь в лаву.
При столкновении тьмы и света, порока и чистоты, между губами струилась дымовая завеса. Губы юноши сжимались, кожа испытала, горечь смешивалась с мёдом. Демон чувствовал, как по сосудам растекается ненавистный ему священный свет. Поцелуй сравним с уксусом Эдемового плода, со всеми сопутствующими последствиями в виде ужасной боли.
Дариус отстранился, успокаивая дрожащее тело. Сладострастные, болезненные волны продолжали пронзать плоть. Мёртвая кожа Эстеса постепенно приобретала здоровый цвет, задеревеневшие мышцы подрагивали. Дыхание сбивалось из-за неожиданного прилива тепла, пронзившего от макушки до кончиков пальцев. Эльф полностью смог открыть глаза, чувствуя, как сильные руки обнимают его тело. Чувства родного дыхания, прохладное тепло продрогшего, но любимого человека. Алукард сжимал плечи Эстеса в крепкой хватке, обдавая пламенным дыханием затекшую шею.
Дариус рассматривал трогательную картину воссоединения без интереса, не встревая в скудную нежность, даруемую охотником. Волновали его вещи гораздо более реальные, значимые для судьбы мира. Жизнь и здоровье — одна из этих вещей. Удивительно, что жизнь одного эльфа сильно сказывалась на общем ходе войны. Точечная война, где армия играет одну из последних ролей, где парочка высоко стоящих фигур диктует порядки сражения.
Эстес, находясь несколько минут в неопределённом состоянии, перевёл взгляд на своего спасителя, который из размытого фиолетового пятна стал юным и прекрасным демоном. Король попытался подняться, сталкиваясь с сильным давлением в виде чужих рук. Каждое движение отдавалось глухой тяжестью и головокружением.
— Благодарю, — хрипло отозвался Эстес, обращаясь к Дариусу, — Мы дважды должны вам.
— Еще что! — Протестовал Алукард. — Пускай радуется, что я сразу не убил его.
— Если наконец заткнешь его, то считай все долги прощены, — улыбнулся демон, обнаруживая в лице эльфа адекватного собеседника. — Гораздо важнее -сохранить твою жизнь. Возможно, по возвращению в столицу, мы узреем лишь руины. Мы находимся на пороге проигрыша, и боюсь, не в силах что-либо изменить. Демоны овладели сильнейшим оружием в истории, и чуть не унесли на морское дно половину континента.
— И почему ты раньше не удосужился сообщить?!
— Узнав об этом, чтобы ты сделал — ничего. — Юноша одарил мужчину презрительным взглядом. Слишком сильно напоминая аристократов, что привыкли смотреть на людей свысока. Даже претерпевшие метаморфозу лицо не утратило правильных и холодных черт, которыми обладали короли. — В огромной военной машине, ты — маленький болтик, от которого не зависит абсолютно ничего. Солдаты должны оставаться на своём месте, не обманывая других и себя ложными надеждами.
— Как бы ты не корчил из себя человека — демоническую сущность ничем не прикрыть. — Ядовито шипел Алукард, мысленно расчленяя Дариуса.
Мужчина никак не мог смириться, что демон, выполнивший сто процентов операции, так легко говорит о союзах. Этот юноша, не изменившийся, а лице за сотни лет, до хруста костей раздражал Алукарда. Но не признать пропасть в способностях между ним — было крайне сложно. Дариус на порядок сильнее и умнее Аргуса, и большинства генералов обоих армий, по стратегическому мышлению мог сравниться даже с Московом и Госсеном, а по силе не уступал Хаябусе.
Разум охотника твердил о полезности демона, о его искренних намерениях сражаться на стороне людей. За всю жизнь Алукард научился одному: никогда не верь демонам, даже если их слова звучат, как услада. Дариус хоть и говорил жестокие, но правильные вещи, он не нежился с чувствами других, ледяным ветром окатывая сознание правдой. Болезненная благодарность засела в самой глубине души.
Отравленный болью Госсен бежал, оставляя на белоснежном покрывале кровавую дорожку. Глаза обманывали его, не желая показывать печальную картину поздней осени. Череда лысых деревьев, укутанных в снегу, оставалась позади. Еле слышно падали пласты мягкого одеяло вслед за торопящимися путниками. Шпили дворца скрывались в дымной пелене, а приближение к передовой украшалось замерзающими трупами. Белое одеяло, взрастившее на себе толстые стволы деревьев поалело. Лесная гуща уменьшалась, сменяясь диким кустарником, уходящим в ледяную равнину.
Горизонт приобретал форму неровной человеческой каемки. Пехота Тигрила оказалась на перепутье двух границах, где начинались северные равнины. В ушах проскальзывали первые стоны брошенных раненых. Разрывали воздух громкие звуки суровой бойни.
Госсен судорожно искал в этом черном море осколок золотой звезды. Смерть, как верный пёс, всюду следовала за юношей. Одни трупы сменились другими, что счет им давно потерян. Вязкая кровь неприятно липла к подошве ботинок, но маг не замечал. Перед глазами отражалась лишь картина долгожданной победы, созданная мозгом в качестве защиты.
Госсен не чувствовал собственного сердца, рвано бьющегося в груди, полного опустошения волшебных сил.
Хаябуса покорно следовал за своим спутником, впервые узрев чужую спину впереди себя. Отчётливо он понимал: Госсена остановит только Ланселот. От адреналина сердце бешено стучало, ощущение неизвестности пугало. План мага не обнадеживал, хоть и был до боли простой.
Алиса, стоя в тени армии, предвкушала быструю победу. Испить каждую, ослепленную гордостью душу. Правая пехота быстро теснила демонов вглубь равнины. Монстры, завидев повелительницу, останавливались, окружая её живой стеной. После битвы с Люнокс демонесса ослабла, с трепетом желая опробовать новые способности к регенерации. Перед её взором предстала отлитая кровью и свинцом армия, с Тигрилом в первых рядах.
Безвольные, одурманенные солдаты — лучшая пища для кровавой королевы. Безвкусная, сухая душа воина не так сладка, как души гениев, но доступна, как воздух. Лёгкая в обращении, как кухонный нож, и сейчас, сотня тысяч таких душ окажется во власти Алисы.
Вдохновленная ошеломительной победой, девушка озаряла красными глазами поле боя. Чем ближе солдаты подходили, тем сильнее трепетала демонесса, чувствуя как в теле пульсирует неконтролируемая сила. В погоне за победой, Алиса ступала по мешающим демонам, расталкивая ненужный мусор в сторону. Ослепленная собственным могуществом она думала, что в одиночку уничтожит Тигрила. Вокруг неё собирались оранжево-фиолетовые сгустки силы, формируя огромные дрожащие сферы.
Стирая ледяную гладь, сжигая землю, демонов людей, два планетоида разлетелись по разные стороны, оставляя за собой дорожку пепла. В мгновение ока два фланга людской армии сгорели, оставляя в тылу столбы кружащегося дыма. Со всех сторон разнеслись крики, лаская слух. Отчетливая, воодушевляющая речь сменялась вскриками непонимания, и одолевшим в одним момент, страхом.
Тигрил, невзирая на опасность, вознёс меч к небесам, отбрасывая тяжелый щит в сторону. Непоколебим страх дураков, не сломить волю тех, кто искренне верит в победу и короля. Воин, воодушевлённый иллюзией однажды, никогда не потеряет эту путеводную звезду. Смерть становится прекрасной, когда умирают ради великой цели. К такому приучен Тигрил, другой войны он не знает, запоминая, храня в памяти тысячи имён погибших.
Зилонг, оказавшись весьма адекватным полководцем, схватился за тяжелый наплечник непоколебимого солдата, призывая отступить. Разница между ними и Алисой колоссальная, что даже под крылом Ланселота, с руководством гениального стратега, шансы победить демонессу сводятся к минимальной вероятности.
Пламя, разожженное в сердцах солдат угасало, огонь на поле боя лишь разрастался. Демоны, собравшись в единое темное пятно, резко начали наступление во главе со своей повелительницей.
Кровь лилась рекой, наполняя тело приближающийся через трупы Алисы. Глаза трех полководцев встретились. Тигрил вышел вперед, а Зилонг прикрыл собой Фрейю. Последняя тоже не была довольна текущем раскладом, агитируя отступать, пока не поздно Потеря чести никогда не станет выше потери тысяч невинных душ, сражающихся в неизбежно проигранной битве.
— Отступать! — Прокричал Зилонг, размахивая руками. — Немедленно! Уходить!
Тигрил огромным мечом отталкивал, нападающих волнами, демонов, черная кровь впитывалась, отравляя свинец. Алисы, ухмыляясь смотрела на тщетные попытки победить. Запутавшаяся армия широкими шагами шла к своей погибели, растерявшиеся солдаты, то отступали, то нападали, не понимая, что требуется от них. Битва ещё не успела набирать обороты, а Кровавая Королева практически полностью восстановила свои силы, хватая за шею умирающих людей, иссушая тела до праха. Ужас, охвативший всех, заставлял остолбенеть, а рассудок отказывался воспринимать любые адекватные мысли.
Женщина оказалась посреди солдат, тело её превратилось в багровый силуэт, как щупальца змей, тянулись кровавые нити, вытягивающие жизнь. Тигрил ринулся туда, разрезая один из шлангов, но повреждение мгновенно затянулось. Вокруг развеялся прах, слепя глаза, забиваясь противной крошкой в легкие. Алиса схватила мужчину за шею, не обращая внимание на разбегающихся людей. Тело Тигрила теряло цвет, он чувствовал, как пустуют его жилы, а кровь заживо выкачивают. Его лицо провалилось, кожа посерела, покрываясь морщинами. Тонкие, седые волосы развивались на ветру, крепкое тело стало жилистым, проваливаясь в тяжелой броне.
Перед глазами блеснула золотая молния, боль прекратилась, рассудок туманный. Тигрил не осознает не кто он, не кому подчиняется, мозг полностью очистили от воспоминаний, но ощущение родного тепла заставляло открыть глаза. Золотисто-пшеничные волосы, блеск шпаги освещал черную мглу, склонившуюся над равниной. Эта легкая походка, отточенные, элегантные движения и слабый запах розы указывал на то, что Ланселот добрался до передовой. Слишком поздно. По его следам тянется дорожка черных трупов, а большинство демонов в округе уничтожено.
Мужчина падает на колени, его голову охватывает резкая боль, а бархатный, властный шепот не дает вернуться в реальность. Глаза побелели, безвольная кукла волочила свое разрушенное тело по земле. Остатками разума Тигрил понимал, что перед ним стоит король, но тело двигалось рефлекторно, само по себе.
Рука Алисы свалилась на землю, юноша отрезал её так же легко, как кусок масла. Все произошло настолько быстро, что даже с новой силой, демонесса не могла увидеть движения юноши. Кровавые глаза девушки блеснули от возбуждения, каждой клеточкой она чувствовала силу человека, стоящего перед ней. Ланселот взмахнул шпагой, серебряная волна разрезала лед, разделяя поле боя.
Алиса облизнулась, протягивая королю восстанавливающуюся руку, нечеткий кровавый силуэт коснулся теплой кожи. Так же мгновенно юноша отсёк пятерню снова, прислоняя наконечник шпаги к горлу девушки. Без толку ранить демонессу, ее тело мгновенно восстановится. Страшно находится перед противником, которого не знаешь, как победить.
Время, кажется, остановилось: демоны, люди, все замерли в немой схватке. Одно движение рукой, и солдаты, хватая друг друга под локти отступают, под презрительное шипение монстров. Алиса и Ланселот отходят на пару шагов назад, воздух между ними тяжел и заряжен, что вот-вот взорвется.
Демонесса дрожит от возбуждение, чувствуя вражескую силу, как давно забытый адреналин вбрасывается в мертвое тело. Во взгляде отчетливо заметна надменность, смешанная с жалостью к противнику. Ведь людям больно терять родных, а еще больнее умирать от их рук. Тигрил по велению Алисы медленно, дрожащими ногами, приближается к королю, из последних сил умирающего, почти сгнившего тела, сопротивляется. По сухой коже стекают слезы, почти невидимые на серой коже.
— Прекрасен, — шептала Кровавая Королева, — Ты невероятно прекрасен, я ничего другого не ожидала при встрече с тобой.
— Чего не сказать о тебе, — сухо ответил Ланселот, смахивая со шпаги остатки черной крови.
— Отозвал свою армию, — девушка обвела рукой полчища демонов, жадно пожирающих взглядом юное человеческое тело, — Думаешь, справишься со всеми нами в одиночку? Но погибнешь ты не от моих рук.
— Ваше Величество! — Зябко хрипел Тигрил сухим голосом, бросая меч на землю прямо перед ударом со спины.
Юноша обернулся, со злостью и волнением смотря на своего командира, от которого осталась фактически труха. Холодными, покрытыми мозолями пальцами, Тигрил обвил запястье короля, поднимая руку со шпагой вверх. В следующий момент мужчина толкнулся вперед, позволяя острому лезвию полностью проткнуть сердце. Брызнула багровая, почти черная, спекшаяся кровь, вязкой жижей оседая на лезвии.
Ланселот слегка пошатнулся, горло пересохло, руки онемели. Боль отдалась в сердце, будто король пронзил собственное. Тигрил дергался, насаженный на шпагу, поднимая заплывшие глаза. Слезинки поблескивали на глазах, а волосы, окутанные серым небом, по-прежнему сверкали, как маленькое солнышко. По дрожащим губам читалось удивление, непонимание, страх. Последнее, что хотел видеть мужчина — несчастное лицо его почти сына.
— Негоже, когда дети умирают раньше родителей, — кашляя, хрипя, находясь, а последнем из дыханий, говорил воин. — Приведи нас к победе.
Тигрил замер, на сморщенных губах застыла, покрытая алой кровью, улыбка. Отблески дыхания перестали щекотать пульсирующую шею. Умерший сполз к ногам, оставаясь на коленях. Следом опустился и Ланселот, аккуратно укладывая падшего на землю, закрыв побелевшие глаза. Последние слова воина заглушал пронзительный смех Алисы. Её глаза маниакально блестели, дрожащее тело пробила настоящая волна оргазма. Она чувствовала, как страдает душа врага, как тьма распространяется в яростное желание убивать. Истинные, неприкрытые маской, самые ужасные человеческие эмоции, которые поразили вечно короля, находящегося под маской тьмы. Демонесса ликовала, продолжая смеяться, все поле боя усыпали рваные, мерзкие смешки демонов.
Отвернувшись от Алисы, Ланселот позволил обронить пару прощальных слез, упавших на скулы Тигрила. Не обращая внимания не подступающих со всех сторон монстров, король поднял с земли меч, возвращая в руки владельца. Юноша, соблюдая все традиции, положил руки на грудь, а под них рукоять меча, следом он горячими губами коснулся холодного лба. Благородный взгляд совсем опустел, а та ярость, что секунду назад наполняла все поле боя, сменилась на бесконечный холод закрытой от мира души. Главнокомандующий медленно поднялся, видя перед собой огромную фиолетово-оранжевую сферу, воздух вокруг нее свертывался спиралью, а стоящие ряжом монстры падали, прикованные давлением к земле. От лобового попадания, Ланселота должно было стереть в прах, но серебряный свет шпаги легко разрубил сферу на две части, тут же растворившиеся в воздухе. Юноша исчез из поля зрения, невидимой волной сметая демонов, стоящих подле Алисы. Кровавая королева чудом успевает увернуться, взлетая в воздух, отделываясь лишь раной на щеке. Удивительно, но рана вместо того, чтобы затянуться — почернела, оставляя на бледной коже расплывающееся темное пятно, уходящее в кровяные сосуды.
Забытый, первобытный страх затуманил разум Алисы, от чего-то её тело продрогло до пят. Боль, режущая, неприятная, забытая за века дала вспомнить, что значит боязнь смерти. Демонесса до хруста сжала кулаки, стиснула зубы так, что они вот-вот треснут от давления, рассыпаясь белой пылью. Непрерывно из её нутра выплескивалась волнами сила.
Черно-фиолетовые плети взрастали, как мифические хвосты, развиваясь с невероятной силой.
Воздух вокруг двоих соперников тяжелел, искривлялся, становясь похожим на толстые невидимые силки вьющихся растений. Не выдерживая напряжения, лед под ногами трещал со страшным грохотом, а пушистое снежное полотно оставалось неподвижным при сильных потоках ветра. От одного вида этого противостояния тело каменело, падая к земле мёртвым, неподъемным грузом.
Ланселот старался угомонить бурю внутри него. От вида Алисы каждая крупица, молекула человеческого тела сотрясалась от ярости. Напускное спокойствие короля было не менее страшным, чем демонической гнев, окутавший Кровавую Королеву.
Демонесса атаковала, с каждым разом увеличивая количество плетей. Казалось, что на юношу обрушились не верёвки, а огромная, сплетенная из тысячи стеблей, пасть чёрного монстра. Из огромного ствола ответвлялось множество петляющих плеток, жадно пытающихся достать до жертвы.
Шпага Ланселота, омытая сгустившейся кровью, являлась идеальным лезвием, способным ранить Алису. Отравленные ядом, кнуты не восстанавливались, но из их чрева рождались новые, смертельно опасные, стебли. С этим колоссальным количеством даже главнокомандующий не справлялся, когда один, наконец-то, пробивший оборону хлыст, почти достал до королевского лица. Одна оплошность — смерть.
Спасательная чёрная тень показалась на мгновение, отрезая практически по основание, отросток из витиеватых стеблей. Хаябуса, оказавшись сверху, омыл небо дождём сияющих сюрикенов. Вокруг Алисы образовался фиолетовый купол с янтарным ядром, отбрасывая бесполезные куски стальных звёзд в стороны. На самом основании, впиваясь в темную магию, сверкали голубые искры, омывая грязь небесной, тёплой чистотой.
— Печать шестидесяти святых, — послышался сзади родной, печально-возбужденный голос.
Руки Госсена сияли, как море в самый светлый полдень, когда смывается горизонт между небом и океаном. Юноша сложил руки в молитве, испуская из своих кинжалов чистую энергию, похожую на магию Циклопа. Золотистый, разбитый медальон сиял на его шее, взлетая к небу, даруя почти ангельское волшебство.
Алиса опешила, не ожидая увидеть ненавистное заклинание. Но страх от печати не был столь огромен, чем страх перед маленькой раной, оставленной слабым, жалким юнцом, возомнившим из себя мессию. Однако, тёмный барьер пропал, оставляя демонессу в шестидесяти голубых путах, обвившим вокруг её тела камеру. Девушка расправила руки в стороны, сопротивляясь мощной магии, превосходящей по силе даже мощь заклятий прошлого. Алиса усмехнулась, ведь обладает сейчас чуть ли не силой самого Бога, и никакое старое, потрепанное временем, заклинание святых её не остановит.
— Мальчик, знаешь почему эта печать называется: «печать шестидесяти святых»? — ехидно улыбнулась Кровавая Королева, отвечая на свой же вопрос, — Давным-давно шестьдесят священников запечатали меня. И что же, ты, мальчик, в одиночку собираешься воплотить заклинание, которое еле сколдовали полсотни волшебников?
Девушка процедила Госсена хитрым, внимательным взглядом, выискивая самые тонкие бреши в человеческой душе. Чувствуя, какая злоба таится внутри юного тела, как иссякает океанический запас волшебных сил. Обреченную душу легко отыскать среди миллионов серых, незамысловатых, почти довольных жизнью, душ простого люда, чья воля подчиняться, а не подчинить.
— Ты и правда собираешься отдать всего себя на то, что не сработает? — Голубые путы покрылись трещинами, а тело мага подкосилось от неожиданно достигшей его слабости. — Жаль видеть, как умирают страдальцы. На моих глазах дохнут только счастливые.
— Заткнись! — Высвобождая ярость, прокричал Госсен, выравниваясь, ощущая, как твердеет каждая кромка его тела. И никакое давление, сотрясшее воздух не заставит юношу вновь упасть.
Лёгкие путы стали цепями, обвивая тело Алисы до снежной белизны. Печать начала сужаться, крепче сжимая демонессу в тисках.
— Бес-по-ле-зно, — прошептала девушка, сжимая кулаки, наполняющиеся темным волшебством, — Я город могу стереть по щелчку пальцев. Малюсенькое заклинание — не помеха.
Голубые цепи рассыпались в сахарную пыль, тут же поглощенные чёрной пастью подземного монстра. Небеса озарились чернильным полотном, что весь свет исчез. Казалось, кристаллики льда впитали в себя гниль, переставая дарить людям сверкающее звёздное отражение. Незримая, но ощутимая волна чёрной энергии расщепила даже воздух, разрушая давление, как хлипкую веточку сухого дерева. Снег, лёд, все снесло в один момент в неизведанное никем измерение, где нет не пространства, не материи.
Хаябуса мгновенно, отскочил в противоположную к своим товарищам сторону. Госсен, не успевая ничего понять, угодил в цепкие объятья Ланселота, обнаруживая, что они находятся на приличном расстоянии от Алисы.
— Не вмешивайся, — прошептал король, обхватывая холодными пальцами, шершавые и сухие от слез, щеки. — Возвращайся во дворец, если у тебя остались еще силы, а если нет — спрячься.
— Нет! Я ещё могу… — Твёрдый голос юноши надломился в измученный полустон. А каждая попытка встать, отзывалась колющей болью в ватных ногах.
— Пошли, малявка, тут мы ничем нк поможем. — Клауд схватил мальчишку за плечо, вырывая из тёплых объятий, чтобы затащить его за огромный, покрытый ледяной коркой, валун.
Обессиленный, но упрямый Госсен все ещё трепыхался бабочкой, не принимающей помощь своего спасителя.
Хаябуса и Ланселот стояли друг напротив друга, а между ними, сияющая янтарной тьмой, Алиса. Красные глаза жадно горели, а мерзкая, чёрная рана разрасталась по лицу паутиной. Позади подкрадывалась тень, впереди слепила очи золотая звезда. Все трое слабели с каждой минутой из-за вновь возросшего давления, свалившегося с небес титановой пластиной. Воздух снова дрожал, создавая вокруг противников собственное измерение, где природа не имеет власти над этой микро чёрной дырой. Спиралью над ними выстраивались плотные серые облака, с желанием навсегда затянуться в неизвестную пучину.
Обе армии, как крысы, разбежались по логовам в преддверии катастрофы, а несчастные, что не успели, уже давно увязли в земле, оставив на века своё окаменевшее тело.
Клауд и Госсен, скрывающиеся неподалёку сами едва переносили эту мощь, не в силах подняться. Воздух болезненно оседал в лёгких неведомой, массивной пылью. От одного на Ланселота, вокруг которого дрожал, создавая витиеватые рисунки, воздух, покрытый тёплым солнечным сиянием. От напряжения, что возрастает с каждой секундой позвоночник трещит, как сухая ветка на ветру, норовят сломаться. Вор свалился на колени, упираясь руками в шершавый лёд, оставляющий царапины на ладонях. Перед глазами осела мутная плёнка, от головокружения, вызванного недостатком кислорода, к горлу подступал давно переваренный завтрак.
Госсен завалился спиной к холодному булыжнику, неприятные ощущения от быстро остывающего тела не могли вернуть здравое восприятие действительности. Юноша беспомощно опустил голову, обхватывая её руками локтями оперевшись о колени. Звуки с поля битвы не выходили из чёрной дыры, которая терзала своим давлением окружающие объекты, стремясь поглотить в свои тиски всё.
Свет и тьма разделились мощным потоком ядерного волшебства. Сосредоточение такого количества разрушительной мощи в одном месте, заставляло, находящихся в непосредственной близости, думать, что мир состоит из трёх монстров. Присутствие кого-то ещё казалось невозможным, что тот мир, который миллионы лет развивался — попросту уничтожен. Материя, время и просторно утратили своё значение, как Господа Создатели.
Что происходило на поле боя для Госсена осталось загадкой, он не чувствовал ничего, кроме пульсирующих волн у себя в голове, молотом бьющих по вискам. Вспышки, озаряющие равнину: сменяли одна другую. Эта сила внушала страх — страх быть не убитым, а поглощенным этой не поддающийся воображению мощью. Добро и зло, свет и тьма — все смешалось в огромную бомбу, готовую уничтожить континент в мгновение ока.
Сквозь купол напряжения никто не почувствовал приближение кого-то другого, добровольно идущего на смерть. Волшебник почувствовал, как что-то тёплое и мягкое коснулось его плеча, боль в теле немного поутихла. Ощущение того, что юноша растворяется в облаке граничило и безумным ощущением, что он сам сливается в землёй. Обессиленно Госсен поднял голову, утыкаясь кончиком носа в шелковые нити чужих волос, слышал сбивчивое дыхание совсем близко, и где-то подальше глухой хрип.
Едва ли сквозь белые хлопья можно было разглядеть знакомый силуэт мужчины в синем плаще. Заплывшими, красными, болезненными глазами юноша пересекся взглядом с Алукардом, лицо которого абсолютно беспечно, чисто на эмоции, как облака.
— Ты… — Полушепотом, злобно прошептал стратег, не в силах даже продолжить фразу. Сила давила настолько, что говорить не представлялось возможным. Никому.
Клауд безразлично посмотрел на еле слышные обрывки слов. Он не мог думать ни о чем, кроме торнадо, творящегося внутри него. Глубоко и часто дышал, пытаясь компенсировать недостаток кислорода, ощущение было сравнимо с тем, когда вор впервые отравился алкоголем. Его тело ватное, невесомое, но неподъемно, перед глазами и в голове все покрыто вязкой плёнкой, сквозь которую видишь смазанную картину мира.
На поле боя неожиданно появилась четвёртая фигура. Пока трое других, смешавшихся с окружением, сражающихся, метались из стороны в сторону, пытаясь задеть друг друга. Дариус, облачившись в фиолетовой демонический доспех, оказался у Алисы за спиной. Из его руки выходил клинок, похожий на трезубец, с широким и длинным, округлым лезвием, с острие на конце. Проткнув демонессу на сквозь, юноша погрузил кончики пальцев в скользкую, холодную кровь, отравляющую мгновенно. Дариус, смотря, как затягивается рана в груди Алисы, отпрыгнул в сторону Хаябусы и Ланселота, явно озадаченных появлением новой фигуре, являющийся демоном. Внешне он очень похож на человека, нежели на других подчинённых Алисы. Оба смотрели на демоненка, юноша же категорически не замечал вопросительных взглядом, не пытаясь никак оправдать и объяснить свое поведение. Стало ясно, что Дариус не старается пытаться завоевать доверие своих как бы союзников, действуя исключительно по собственной воле.
Липкие нефтяные пятна крови капали на лед, прожигая поверхность, тут же твердеет, создавая тот самый чёрный лед, отравивший северные земли. Демон смахнул остатки чужой крови с обожженных пальцев, покрывая свое тело толстым слоем волшебного барьера.
— Дариус, — бархатно, с нотками презрительного яда, прошептала Кровавая Королева. — Умеешь же ты выбирать неправильные стороны. Жаль, что придется выиграть без твоей силы. Я бы отдала теле место своего верного генерала, сладенький.
— После стольких раз, когда я отшил тебя, стоило бы догадаться, что ты мне отвратительна. — От мерзкого голоса девушки, юношу передернуло, он недовольно фыркнул, подарив Алисе гневный взгляд.
— Неважно. Ты мог бы жить в удовольствие, но предпочёл глупую смерть. Такой же благородный идиот, как человеческий королишка. — Демонесса облизнулась, — Но мне действительно жаль, что придется лишить себя удовольствия почувствовать вашу плоть.
— Трахать раздолбанное ведро с букетом больных цветов — сомнительное удовольствие. — С издевкой произнёс Дариус, вызывая усмешку у своего более воспитанного товарища по положению. — Нам здесь семеро, — Юноша указал на огромный валун, — А ты опять сбежишь, как трусливая крыса.
— Верно. — Улыбнулась демонесса, не реагируя на оскорбления, самоуверенно вскинув голову. — Но это не отменяет того, что вы в ближайшее время будете уничтожены.
Алиса исчезла, оставляя армию на какое-то время в сомнительной безопасности. Послышался шум ветра, разносящий по пустынной равнине трупный запах. Морозный воздух резал горло, множество лезвий ударило по засохшей от холода коже. Оставшиеся на поле боя смогли спокойно выдохнуть, смотря на скрывающийся во тьме горизонт. Всем казалось, что миновали жалкие минуты, но, скованные собственной силой и не заметили, как утекло дневное время. Из-за плотного серого одеяло разглядеть, что находится вокруг стало невозможным. Единственным источником света остались, сияющие рубиновые бусины демонических глаз.
Измученный Клауд свалился на землю, массируя щеками лед, он жадно дышал, давясь слюной, стараясь привести голову в порядок. Впереди он слышал хруст чьих-то сапог, не различая ничего кроме переливающихся темно-синих и чёрных силуэтов.
Госсен, царапая руки о камень, поднимался вдоль неровной опоры, пытаясь разглядеть хоть что-то, его морило. Тело, закованное грузом тянуло вниз, как якорь швартующегося корабля. Почему-то в голове маг прикинул худший вариант, ожидая, сто сейчас придется сражаться с Алисой, возможно ослабленной и раненой, но все-таки демонической королевой.
— Ланселот? — едва ли не со стоном, прошептал Госсен, наивно полагая, что скроет свое присутствие от врага.
Юноша был настолько слаб, а его глаза не хотели собирать пазл окружающего мира, что маг не мог наполнить энергией даже кончик пальца. Алукард которого следовало казнить на месте не играл сейчас никакой роли в мыслях стратега. Госсен не то, что бы забыл о поступке подчинённого, разумеется, он хотел врезать ему до хруста костей, но никаких сил на это не оставалось.
Сладкий аромат розы действовал, как успокоительное, при этом вбрасывая в кровь столько адреналина, что внутри волшебника начинался карнавал эмоций. Что только юноша не испытывал в момент, когда в ноздри ударил нежный запах, когда родные, по-прежнему, мягкие руки коснулись дрожащего тела, уводят от противной, холодной каменной стены.
Хотелось много чего: закричать, заплакать, возненавидеть, проклинать свое существование, благодарить, банально утонуть в заботе, но Госсен был не способен даже на разговор.
— Прости, но мы ещё повоюем, — обречённо сказал король, но его молодому протеже настолько наплевать, что он не замечает всей печали и вины голоса рядом.
Клауд, от вида Хаябусы, пришёл в себя довольно быстро, уже активно расспрашивая к неразговорчивого ниндзя подробности сражения. Среди мрачного окружения, вор был в достаточно благоприятном расположении духа, пытаясь вдохнуть хоть какую-то жизнь в умирающий мир. Он даже обрадовался, когда разглядел Дариуса, стоящего поодаль от всех. В конце концов, присутствие демона здесь окончательно поставило точку в его решении, присоединиться к людям, раз он в открытую выступил против Алисы. А возвращение Алукарда и Эстеса могло означать то, что именно Дариус приложил к этому руку, вытаскивая погребенную в крови армию на свет земной.
Ланселот исчез, появляясь уже с трупом Тигрила на руках. Госсен, видя эти два смутных силуэта около шума, который создавал Клауд, догадался кого именно они будут хоронить. Стало ещё больнее, ведь его возлюбленный в какой-то степени тоже лишился семьи. Оставалось приложить последние усилия на то, чтобы только поддержать эмоциональное состояние в норме, чтобы вновь не залить всю одежду и лицо слезами. Юноша решительно сделал шаг, но тут же оступился, падая на вечную мерзлоту. Его заботливо подхватили знакомые крепкие руки, а дальше маг мало, что помнил кроме завывающего ветра и сгущающийся угольной тьмы.
Настигли армию спутники только к рассвету, когда на горизонте чуть серели бесконечные тучи. Никто из них не мог быстро перемещаться, тем более с ношей тех, кто попросту не мог идти сам. Многочисленная пехота поредела, солдаты шли молча, опустив головы и знамена, получая на любом порцию мокрого снега. И даже появление королевского отряда не взбодрило дух армии. Люди лениво поднимали глаза, почувствовав знакомый аромат розы. От чего-то Ланселот никак не мог избавиться от цветущего запаха, будто роза, вышитая на плаще проросла, вечно одурманивая своей сладкой свежестью.
Еще дальше, сквозь грязевые, разнесенные от дождей, дороги волоклись длинной цепочкой повозки с трупами и ранеными. Умирали прямо там, ещё живые заражались, составляя компанию находящимся рядом мертвецам, но этого никто уже не замечал. Не замечали и собственные, покрытые кровью, доспехи и мечи, как открытые раны забивались кусочками земли и медленно гнили.
Эстес, спящий на горячей спине Дариуса, старался максимально восстановить силы, ведь самое тяжёлое бремя сейчас выпало на него. Он был не уверен, что выживет после стольких раненых, одна треть которых во дворце, а большая часть только пребывает.
Армию встречали скромно, лишь оставшаяся горстка, обороняющих город, солдат. Безмолвие упало на столицу, опускаясь в долгую минуту молчания, которую никто не желал нарушать. Редко слышался шепот обменивающихся данными непоколебимых убийц, но их присутствие настолько незаметно, что их речь путали с ветром.
Перед глазами серая печаль, окутанная лёгкими дымом сгоревших зданий, со скудной, побледневшей роскошью дворцовых шпилей. Интуитивно, люди прижимались друг к друга, окружая себя иллюзорной заботой, хотя в сущности, каждый переживал о своём. Общее депрессивное настроение достигало и гражданских, готовящихся к эвакуации в бедный Пустоши, добровольно умирать от голода.
Выбора иного не было, и понимали это все, кроме людей, отправленных туда. Окружённые со всех сторон горами, пустынные земли никогда не подвергнуться нападению. Что касалось продовольствия: еды не было у крестьян, к солдат её с чайную горсть. У верховного командования тоже не все в порядке, накопилась огромная стопка экономических проблем, которые не остаётся времени решать. Ланселот, вставший на престол в критический момент просто не знал, как решить эту проблему, ведь все страны-союзники существуют только за счет его страны, безвозмездно.
Проблема заключалась не только в экономическом кризисе, но и в обезглавленных Пустошах, ставших раем для бандитов и анархистов. Подчиняющиеся юридически мелкие государства-сателлиты, почувствовав удобные момент, пытались вернуть независимость. Пугал их лишь один указ, подписанный предыдущим правителем: восставшая армия будет полностью уничтожена, а страна навсегда лишится права избирать своего правителя. Мелкие страны с трепетом ждали момент окончательного ослабления империи.
Харли и Харит, ходящие всегда парочкой, завидев Госсена со сверкающими глазами кинулись на встречу. Казалось, это единственные, кто могли улыбаться в такой ситуации, защищая себя от страданий собственными восхищениями.
Рыжеволосый дёрнул юношу за, свисающую со спины Хаябусы, ногу.
— Учитель! Ты не представляешь, какая у нас новость! — Бегло начал подросток, — мы встретили твоего батю среди спасшихся горожан! Мы рассказали, какой ты крутой, какую должность занимаешь, и что не последний человек в армии. Он даже заплакал.
— Отец, значит, — криво улыбнулся Госсен, давясь от ненависти и злости, что рефлекторно ногтями впился в грудь ниндзя. — Плакал, значит.
Убийца тактично промолчал, не отгоняя доставучих мальчишек, юлой крутящихся под ногами.
— Да! Пойдем к нему! Уж мы с Харитом вдвоем сможем тебя донести.
— Да, конечно, но я сделаю это один, — ломающимся от ярости голосом шептал юноша.
— Уверен? — Мрачно спросил Хаябуса, обернувшись лицом к волшебнику.
— На это у меня хватит сил.
Госсен спрыгнул с командира, грубо оттолкнув подростков в сторону, вызвав недоумение и тревогу.
— Ты, конечно, говорил, что у него проблемный характер, но не ну столько же, — недовольно огрызнулся Харит, скрестив руки на груди.
— Да, ты прав. Но это странно. — Насторожился рыжеволосый, — предупрежу Ланселота, а ты за ним.
Стоило мальчику сделать шаг, как его тело воспарило в воздух, а воротник больно впивался в горло. Позади себя Харит ощущал ледяное дыхание и тяжелый взгляд, что двигаться стало страшно.
— Хоть раз не суйте нос в чужие дела, — властно приказал ниндзя, а оттенок стали и злобы отпечатался в голове на долгое время. — Я не посмотрю, что вы дети.
Послышался звон стали, отдающий мелкой вибрацией в уши. Так ничего и не сделав, Хаябуса отпустил остолбеневших подростков стоять посреди улицы. Странные мысли терзали ниндзя, кажется, он жалел, что отпустил подчинённого одного. Нужные слова не приходили в голову. Безжалостный убийца вряд ли сможет понять, что Госсен чувствует. Он не может помочь, а значит и остановить. Логически, он понимал, что беспокоить короля из-за этого неправильно — слишком много нужно обдумать и сделать до ближайшего боя. Что-то неизвестное, похожее на волнение, неприятно щекочущее внутри, приказывало убийце — немедленно обо всем доложить без того страдающему Ланселоту.
Госсен спустился в освещённые тусклым огнём, малочисленных факелов, катакомбы, находящиеся под главным залом дворца. Пахло страхом и сыростью, ждущие своей очереди на эвакуацию люди волнительно перешептывались. В основном, пускали глупые слухи о войне, ведь о текущем положении армии гражданским никто не сообщал. Но по множеству новых могил на кладбище — не трудно догадаться, какая участь ждет Земли Рассвета. Говорили о Богах, и грохоте на улице, будто Высшие силы покарали род людской за грехи.
Стратегу было не этого, он безразлично описывал взглядом тех, кто пытался заговорить, продолжая свой пусть, оставляя вопросы без ответов. Он не слышал не слезы, не мольбы, ведь разум его заполнила собственная боль, эгоистично властвуя в его сердце. Юноша, видя тушку отца, до белоты сжимал кулаки, перебирая костяшки, кусал губы до видимой красноты, и струек крови, текущих из трещин.
Тень, исходящая из тела Госсена, затмила просторное, земляное помещение. Люди, охваченные любопытством, из земляных, напоминающих по форме песочные часы, слегка зауженные к середине, колонн смотрели за действиями молодого стратега. Во избежание лишнего внимание, Госсен молча затащил отца в тёмный угол, не освещённый факелами, скрывающий обоих за тенью колонны.
— Госсен, сынок, прости меня… — мужчина сопел, давясь соплями, — Я не хотел… Я не мог поступить иначе, тогда наша семья бы…
— Что?! Что наша семья бы?! Отправилась бы прямой дорогой на тот свет?! Погибли бы?! Умерли?! Что?! — Кричал юноша, ударяя ногой по стене, около отцовского лица. Со стены посыпалась пыль, попадая в мокрые от слез глаза, болезненно впиваясь иглами в слизистую.
— Он убил бы их… Сказал, что если я приведу тебя, то он пощадит нас всех… Ты не единственный, кто не знал заклятия… Только ты был способен без проблем сломать печать… Сынок… — Старик упал лицом в пол, утыкаясь лбом магу в ноги.
— Заткнись, ублюдок старый! — Со всей силы Госсен ударил отца по челюсти, выбивая часть его верхних зубов. Подошвой грязных сапог он уперся в лицо старика, зажав затылок в стену. — Трус! Мразь! Эгоист! Предатель! Все это — про тебя, сука, слышишь меня?! — Маг надавил сильнее, что голова мужчины вдавливалась в твёрдую поверхность. — Они все погибли из-за тебя, они не заслужили смерти от слабака, как ты! Знаешь, это уже не ненависть, это — презрение! Думал, сохранить себе доброе имя и место под солнцем?!
Мужчина что-то неразборчиво мычал, давясь грязной слюной, унизительно обвивая ногу сына.
— Не прикасайся ко мне, мусор! — Юноша вырывал голень из хватки, одаряя опухшее сальное лицо новым ударом.
Мужчина откатился в сторону, выворачивая от удара голову на девяносто градусов. Он безвольно припал лицом к земле, продолжая хрипеть и сопеть, писклявым голосом продолжая извиняться.
— Пока вы сидели в стенах поместья — я сражался! — Злобно говорил Госсен, переходя на тон выше, совершенно забыв от находящихся поблизости людях, — Ради чего?! Ради того, чтобы ты, сука, валялся у меня в ногах, вымаливая прощение за убийство собственной семьи?! — Юноша схватил отца за ворот грязно сюртука, прижав к стене с такой силой, что послышался треск. — Ты вообще осознаешь, что натворил?! Думал обвинить во всем недалёкого сына, сбежавшего из дома за призрачным шансом?! Только вот, я умнее, и сильнее тебя! Твоя тупость, слабость, страх погубили нашу семью! А знаешь, как они умерли?! Взорвались, а потом, возможно, ещё живые, догорали! Ты понимаешь, на какую смерть обрек их?!
От вида искалеченного мужчины, от его изумрудных, налившихся кровью, глаз, от опухшего лица и разорванных в мясо губ, у волшебника дрогнуло сердце. Он ослабил хватку, притупляя взгляд, смотря на залитые слюной и кровью сапоги. Тело бросало то в жар, то в холод, тонкие, побелевшие от напряжения пальцы сильно дрожали.
— Госсен, сынок… — Прошептал отец, изливаясь новыми порциями грязно-кровавых слез.
— Заткнись! Замолчи! Я не желаю слышать оправданий из твоего поганого рта! — Юноша отпустил старика, ударив напоследок уже кулаком. Сделав шаг назад, он обнажил кинжал, прищурив глаза, стараясь сдержать накатившие слезы, — Именем Короля, я казню тебя за предательство семьи и королевства!
Маг закричал от ярости, зажмурив глаза, он воткнул лезвие в стену, рядом с лицом отца. Повиснув на рукояти кинжала, Госсен стоял без движения несколько минут. Он глубоко дышал, вбирая затхлый воздух, давясь пылью от земли. Он не поднимал голову, пока истерический приступ не овладел его рассудком.
— Что скажешь на прощание, урод?! — Злобно прошептал юноша, безумно улыбаясь, сверкая из-под челки глазами.
Волшебник резко выдернул кинжал, вновь замахиваясь на дрожащего отца. Госсен отчётливо слышал каждую мольбу с его уст, просьбу не убивать, извинения. Ненависть, боль, страх, непонимание, полностью овладевшие юношеским разумом не могли заставить стратега нанести последний удар. Лезвие вновь вошло рядом. Эта горько-кислотная смесь чувств, бушевавших в Госсене отдавалась в каждую клетку сильно болью, выжигая где-то внутри огромную дыру.
— Презираю… Как же я тебя презираю. — Говорил юноша, совершенно отравленный, голос его звучал сухо и печально, без недавней ярости.
— Госсен, я верил, что ты спасешь их… — Оправдывался старик, понимая, что сын не сможет убить его. В действительности, сейчас больше всего он волновался за свою жизнь.
— Лжец! — Гнев вновь ударил в кровь, вырывая мага из пелены обречения. — Я же приказал тебе заткнуться, сука лживая! Уж язык-то отрезать я смогу!
Госсен схватился за подбородок отца, пальцами пытаясь открыть рот, больше царапая разодранные, кровоточащие губы. Старик лишь сильнее вжимался в стену, не смея противостоять юноше.
— Не сразу сдохнешь! Помучаешься от потери крови! — Голос мага будто уже не принадлежал ему, все его слова, действия казались безумными. Что-то тёмное захватило чистый разум. Собственные демоны, обитающие в каждом. Слова выходили твёрдыми, пропитанными сталью, натянутые, как гитарная струна, но никак не принадлежащие Госсену.
В свободной руке, юноша прокрутил нож, замахиваясь на наконец-то вытащенный изо рта язык. На глаза легли веки, защищая мозг от этого зрелища. Еще секунда, и лезвие бы отрубило кусок чужой плоти, а с учётом дрожащих рук, отрезать волшебник мог половину лица.
Талию обвила тёплая рука, а вдоль руки Госсена, бархатной змеёй, скользнула другая, разжимая зажатые на рукоятке пальцы. Юноша почувствовал, как его окутывает тепло, чувствовал на затылке влажные поцелуи. Кинжал глухо упал вниз, как и тело мага на сразу подкосившихся ногах.
Не дал ему упасть вовремя пришедший Ланселот, уберегший Госсена от самого страшного в его жизни — кровавой мести. Затуманенный разум не отдавал отчёт о действиях волшебника, он совершенно не осознавал, что делает, идя на поводу самых ужасных эмоций, находящийхся внутри человеческой души.
Король, заботливо прикрыл глаза юноши ладонью, позволяя накопившимся слезам незаметно потечь. Ткань перчатки моментально промокла от тёплых соленых ручьёв. Маг стиснул зубы, позволяя части страданий наконец показаться тому, кто и должен увидеть их.
Главнокомандующий взглянул на своего лучшего убийцу. За все время, проведённое во дворце, впервые на мраморном лице появилась истинная, неприкрытая маской, злость, презрение к человеку, жалко катающемуся в ногах.
Хаябуса и сам впервые подобное испытывает к человеку, которого лишит жизни в ближайшее пару мгновений. Больше всего ниндзя боялся, что убив жертву, почувствует облегчение. Один жалкий, трусливый человек, принёс страдания стольким людям, что не оставил равнодушным даже убийцу.
От вида Хаябусы отца Госсена охватил животный страх, он в полной мере ощутил себя загнанной в угол жертвой хищника. Пустые, зеркально-черные глаза, злобный взгляд, отточенные движения короткой катаны. Мужчина жалобно взмолился, видя перед собой мягкого короля, который вполне мог и пощадить.
Лицо Ланселота уже не было лучезарным, полным справедливости и добра. Без зазрения совести, юноша легко лишит жизни того, кто довёл его возлюбленного до такого состояния. Слезы Госсена действовали хуже любого яда, причиняя тянущую боль и чувство горькой ненависти. Король крепче обнимал хиленькое, обмякшее в его руках тело, стараясь впитать хоть пару капель того отчаяния, что поражает слабое сердце.
— По закону нашего королевства, — холодно говорил Ланселот, поглаживая Госсена по спутавшимся волосам, — вы, господин Паксли, обвиняетесь в предательстве родины. За помощь в организации проникновения вражеской армии на территорию Империи, с последующей смертью семи членов вашей семьи, и десяти военнослужащих, а так же попытке обвинить собственного сына в ваших преступлениях. Я, восемьдесят пятый король Империи, Ланселот, имеющий полномочия верховного судьи, назначению вам наказание в виде смертной казни, исполненного прямо сейчас.
— Можно было и не так официально. — Процедил Хаябуса, пытаясь угомонить желание убивать внутри себя, — Он не достоин даже суда.
— Знаешь, — не веря собственным словам, говорил главнокомандующий, — Может за секунды до смерти он осознает свои ошибки. И последняя его мольба будет искренней. Ты знаешь, что делать. — Прошептал юноша и исчез.
Ниндзя поднял жертву за шиворот и растворился, оставляя за собой отклик чёрной тени. Дул ветер, а мокрый снег летел в лицо, закрывая обзор, рядом тлеет разрушенное поместье Паксли. Убийца встаёт напротив, сидящего на коленях, мужчины, судорожно вымаливающего пощады. Лезвие чёрного клинка, вытащенное из ножен, кажется уже болезненно режет горло.
— Прошу, господин, пощадите…
— Плакать надо было раньше. Я убил сотни предателей и мразей, вроде тебя. Слышал эти мольбы тысячи раз. — Спокойно говорил Хаябуса. — И никого, никогда не оставлял в живых. Полюбуйся, что стало с твоим домом, а под этими руинами прах твоей семьи. К сожалению, — юноша провёл подушечкой пальца вдоль лезвия, — я не имею права пытать тебя. Но ты умрёшь, зная, что твой единственный оставшийся сын смертельно болен. Он может погибнуть по твоей вине.
— Госсен… — Старик сжался, обнимая руками колени, — Что же с ним? Прошу, скажите…
— Подумаешь об этом в другом мире.
Один взмах и окровавленная голова катится по склону вниз. Из тела, стоящего на коленях брызжет жижа во все стороны, а останки глухо падают на землю, окропляя слой снега багровым озером.
Ланселот и Госсен ещё долго стоят в дворцовом саду, усыпанном снежной пудрой. Тишина разбавляется всхлипами мага, не желавшего разрушать молчание ненужными словами, не желая давиться загустевшей слюной. Высохшие некоторых местах влажные ручьи таят от горячего дыхания короля. Две неподвижные статуи сами окунулись в ледяной дождь. Свалились на колени в насквозь промокшей одежде, не на секунду не выпуская друг друга из объятий.
Сладость любви после пережитого отдаёт горечью. Но горький шоколад остается шоколадом. Сахар, которым не брезгает скудная любовь шлюхи и крестьянина, где иллюзорная сладость отнимает настоящий вкус. Когда все преграды разрушены, а несчастье настигает одно за другим — сахар тает, оставляя за собой истинное безвкусие.
После молчания, боли и слёз, после смертей, потерь и неприятия наступает момент, когда ты пробуешь на вкус горький шоколад, называемый любовь. И ты дорожишь им, начинаешь любить эту горечь, и последующую за ним сладость.
Мороз ударяет по телу, вызывая дрожь. Но обоим от чего-то тепло, что их мокрые, продрогшие тела отделены от разума. Пустота, что растягивала грудь, сжимала до боли сердце, заполняется теплом, невидимый свет заполняет чёрные коридоры души. Любовь не искоренит боль, но поможет разделить между двумя людьми, двумя душами, составляющими одно целое.
Ланселот падает на холодное ватное покрывало, что мгновенно тает под ним, превращаясь в грязь. На грудь ложиться Госсен, тоже пачкаясь, но слушая лишь биение любящего сердца.
— Он ведь мёртв, да? — шепчет маг, не поднимая усталых глаз.
— Да, прости, но…
— Нет, ничего, — прикусив губу отвечает маг, выпуская на волю свои чувства с новыми слезами, — Если я убил его — сошёл бы с ума. Злость поглотила меня, но я не смог… Все равно не смог. Сомневаюсь, что если бы он убил их своими руками на моих глазах, я бы смог лишить его жизни.
— Ты ведь веришь, что он сожалеет. В конце концов, никто не знал его лучше, чем ты, Госсен. Дело сделано — вина искуплена. Он трус и предатель, но в его черством сердце все-таки есть место сожалению. Никто не мог защитить тебя от такого, даже ты сам. Оставь в памяти только самое светлое, а остальное придется отпустить. Если цепляться за боль, она поглотит тебя, безжалостно выжжет в тебе человечность. Нет в мире живых абсолютного добра и зла. И даже демоны до какого-то момента помнят, что творили когда-то и хорошие вещи.
— Думаешь, отец испытывал к кому-то светлые чувства?
— Ведь любовь к себе — тоже любовь, значит, все-таки, он мог испытывать что-то светлое кому-либо. Разумеется, у него нет оправдания, и я не требую от тебя простить его поступки, лишь прошу забыть весь ужас, что ты пережил.
— Нет смысла обижаться на труп. — Госсен сильнее прижался к королю, потираясь холодным кончиком носа о шею. — Но я хочу умереть счастливым. Ты ведь знаешь, что со мной происходит… Рано или поздно, мы должны были признаться в этом. Поэтому, сейчас лучшее время.
— Пока твое сердце бьётся — ты жив, а я не дам ему так просто остановиться. — Ланселот зарылся рукой в серебряные волосы, аккуратно распутывая. — Ты должен наконец увидеть солнце, увидеть вновь расцветающий сад, и конец этой войны. Ты не умрёшь, Госсен. Осталась последняя битва, которую мы выиграем. Теперь мы знаем, как убить Алису. И те, кто погибли смогут успокоится.
— После всего. Я уже не в чем не уверен. Я сломался, как дешёвая игрушка. Мне больно дышать, двигаться, но я жив, все ещё жив. Организм не обмануть, я чувствую, что на пределе.
— Не беспокойся об этом. Твоя боль утихнет, а пустота затянется, я обещаю. Теперь и ты, и я больше не будем бороться в одиночку. Ты сказал, что будешь идти рука об руку со мной, взамен ты больше никогда не будешь один. Конечно, это никогда не компенсирует твоих страданий, не изменит того, что я заставил тебя чувствовать. Пытаясь защитить тебя, я эгоистично пытался защищать себя от лишних переживаний. Прости, я должен был сказать эти слова раньше, ещё тогда, когда розы ещё цвели, а ты был счастливым. — Ланселот слегка приподнял мага за подбородок, смотря в искрящиеся, окутанные в красные браслеты, глаза. — Я люблю тебя, Госсен. Люблю настолько, что обрек мир на смерть ради твоей улыбки. Люблю слишком эгоистично и грязно, что боюсь собственных чувств. Из-за моего самолюбия ты столько времени страдал, считая свои чувства какими-то неправильными, сомневался во взаимности.
Юноша ощущал, как распространяется по телу жар, а сердце волнительно стучит. Внизу что-то сладко вяжет крепкий узел, пульсирующий, вызывающий приятную волну мурашек. На ярко-розовых щеках не видно румянца, искусанные губы расплываются в слабую улыбку. Маг вздыхает, кажется, в один момент выплеснув томившиеся столько времени эмоции.
Госсен готов утонуть в болоте любимых глаз, смотреть на сияющее лицо короля, вечно лаская шёлковые, сотканные из лучших золотых нитей, волосы. Юноша в полной мере ощутил весь смысл слов Хаябусы. Не страшно чувствовать боль — страшно не испытывать ничего. Грусть и радость — все это части, составляющие его характер, определяющий поведение. Именно благодаря буре чувств, продолжающих нарастать маг продолжал жить, оставляя в своей памяти цветное кино, не ограниченное сухими расчатами идеально отлаженного существования.
Природная несдержанность помогала Госсену избавляться от гущи чувств внутри него, превращая длительную депрессию в мощный эмоциональный взрыв. Когда юноша выплакал последние капли слез, стало легче, а тугой чёрный ком рассасываются, оставляя лёгкую печаль, смешанную с будоражущим волнением.
— Теперь это уже неважно? ‐ Волшебник прижался к прохладной руке щекой, — Я рад, что моя первая любовь оказалась настоящей, и что я не зря продолжал любить тебя. Нам обоим нужно было время, чтобы в полной мере осознать глубину того, что мы испытываем. Мы изменились, я это знаю, но любовь — нет.
Ланселот улыбнулся, поднимая обоих с земли. Он прекрасно понимал, что времени для долгожданного признания не так много. Впереди ещё столько потерь, страданий и незавершённые дела. Слова давались тяжело, обладая красивой речью, юноша выдал самое честное и некрасивое признание. Искренние эмоции трудно передать, невозможно сдержать слова, которые долгое время скрывались за проходной улыбкой. Трудно сдержать себя, когда хочешь раствориться в человеке, сделав из его своим миром, создать мир только для двоих. Это неправильно, но так желанно. Жизнь устроена так, что потеряв что-то, всегда можно найти что-то лучше. И пусть это твои, скрытые эмоции.
У подножья замка шумели солдаты, шурша землёй, звонко стуча лопатами и топорами. Взглянув из окна на кладбище, невольно ужаснешься. Вокруг выточенных могильных плит, отдельных резьбой, с выточенной золотой гравировкой, разрастается лес из наспех высеченных плит, с грубо выцарапанными именами, дальше следуют кривые деревянные кресты с табличками, песчинками рассыпанные по заснеженному полю. У берега реки неаккуратно валяются горы свежих трупов, продолжающих стекать кровью. Их количество растёт быстрее, чем солдаты успевают зарыть огромную яму, называемую братской могилой. И десятки таких ям разрывают белизну чёрными гнильниками по периметру каменных лесов.
Хаябуса с фальшивым безразличием, сложив руки в замок, наблюдает за бегающими муравьями, хоронящими себе подобных, стоя у окна своей комнаты. От недавнего убийства пальцы до сих пор дрожат, а сердце трепещет от злости. Все кончено, но очередная кровь омыла руки, и именно эта кровь, как трупный яд, убивает организм.
На глаза падает шёлковая лента, скрывая ужасную картину за тьмой. Юркие руки обвивают член, он чувствует горячее дыхание, обжигающее мочку уха.
— Хватит на сегодня смертей, — шепчет Клауд, грудью прижавшись к напряжённой спине ниндзя. — Удели внимание тому, что приносит удовольствие.
— Проклятый извращенец, — отточенные движения вора вызывают мгновенную реакцию в организм. Хаябусе не нужно зрение, чтобы видеть, но её наличие все равно обостряет ощущения. — Нашёл время для своих грязных игр.
— Если бы ты реально был против, то я сейчас валялся бы на полу, держась за живот. — Усмехнулся Клауд, кончиком языка играя с мочкой уха. — Твоя жизнь — это не только работа. Найди и для любви какое-то время.
Рукой юноша провел вдоль позвоночника убийцы, останавливаясь на сложенных руках. По запястьям скользнула шёлковая лента. Пара лёгких движений и Хаябуса связан, но продолжает твёрдо стоять, в глубине души радуясь легкомыслию любовника.
— Какое ребячество, придурок. — Изображая сопротивление, говорит ниндзя.
— Перестань, мистер консервативность. Мы оба знаем, что тебе это нравится. Организм не обмануть, Хая.
Через тонкую ткань штанов Клауд ласкал быстро набухающий член, проводя умелые манипуляции пальчиками. Юноша радовался, что убийца добровольно позволяет ему контролировать ситуацию. Власть Хаябуса просто так не отдаёт, но отказать вору в его желаниях невозможно, или же просто не хочется.
Клауд толкает юношу на кровать, навалившись сверху, наконец-то исследуя это не поддающееся нежности тело. Возбуждала одна мысль, что властный убийца связанный лежит на кровати с лентой на глазах. Они никогда не говорили друг другу о любви, им было достаточно действий, чтобы понять, насколько сильна их близость.
Клауд стягивает маску, припадая к линии розовых губ, обсасывая, кусая до красноты. Руками скидывает мешающий шлем, зарываясь в мягкий шёлк угольных волосы, натягивая их, вынуждая Хаябусу прогнуться в спине. Поиздевавшись над губами, вор спускается ниже, облизывая напряженную шею, чувствуя как тело под ним ерзает. Из груди вырывает сбивчивое дыхание, означающее то, что ниндзя не сдерживает свои эмоции, что Клауда, непременно, радовало.
Достав из небольшой кожаной сумки, висящей на поясе убийцы, нож, юноша разрезает плотную ткань чёрного кимоно, облегая молочную грудь.
Вор целует страстно, грубо, оставляя на основании шеи и ключицах багровеющие засосы. Чувство невероятное, волнительное, будто после долгих поисков, наконец-то добираешься до заветного плода, о котором мечтал, и теперь он твой. Абсолютно, полностью принадлежащий тебе.
Медленно Клауд опускается вниз, замирая на секунду, слушая, как быстро бьётся сердце Хаябусы, а щеки краснеют, сгорая от румянца. Юноша выводит завитые узоры вдоль груди, не касаясь розовых бусинок, выбивая из груди убийцы обиженные вздохи. Но вор забыл, с каким человеком затеял игру.
Из вредности, или по наивности, Клауд не собирался заканчивать сладкую прелюдию, тем самым раззадорив ниндзя.
Хаябуса резко обвил ногами спину любовника, согнув ноги, склонив голову юноши над своей. Тщетная попытка Клауда вырваться, вызвала на лице ухмылку. Юноша прикусил нижнюю губу вора, облизнув её.
— Кажется, ты забыл с кем затеял игру, — властно прошептал убийца, — Никогда не забывайся рядом с ассасином.
Хаябуса ногами завалил вора на кровать, мгновенно оказываясь сверху. При всем этом, юноша не удосужился освободить руки и снять ленту с глаз. В ответ на засосы Клауда, ниндзя больно кусал губы, язычком вылизывая образовавшиеся ранки. Всосал опухшую нижнюю губу в рот, оставляя там фиолетовый синяк.
Хаябуса зубами расстегивал большие пуговицы на жилетке, стянув её, вместе с футболкой с разгоряченного тела. Ногами он освободился от обуви и штанов, делал это так легко, будто руки ему и не нужны. Дорожкой засосов, ниндзя от шеи опускался к ремню, оставляя ровную багровую цепь по всему телу.
Все это время Клауд стонал, не оставляя бессмысленные попытки столкнуть ниндзя, но последний мёртвой хваткой сжал его ребра между колен. Когда щелкнула пряжка ремня, юноша опять попытался занять доминирующую позицию, от чего выгнулся в спине, как пантера. И после этого намертво был вставлен в кровать навалившимся сверху Хаябусой.
Кончиками пальцев ног, ниндзя быстро стянул чужие штаны, скидывая их на пол. Затылком он поднял сначала одну ногу Клауда, затем другую, закинув обе себе на плечи для удобства. Хаябуса опустился ниже, подарив юноше нежный, долгий поцелуй.
— Ну, дурачок, руки ты мне связал, поэтому жди, что будет больно. — С издевкой сказал убийца, устраиваясь удобнее между раздвинутых ног.
— Сам идиот. — Надув губы сказал Клауд, обиженный на столь короткую и грубую прелюдию.
Хаябуса тяжело вздохнул, выбираясь из шёлкового плена, снял с глаз мешающую ленту. С наслаждением он осматривал оставленные им засосы, чувствуя едва дергающиеся под ним тело. Клауд, облизываясь смотрел, и на своё творение, ожидая реакции Хаябусы, когда он оценит красные цветы на снегу. Последнего сейчас не особо волновал собственный вид.
Ниндзя засунул пальцы в горячий ротик вора, который с покорным удовольствие облизывал их. Язычком ласкал между пальцев, обсасывал одну подушечку, затем вторую, а потом обе. С чмокающим звуком, отстранившись от пальцев, чуть приподнимаясь, юноша пытался дотянуться до губ Хаябусы.
Они слились в горячем, влажном танце, сплетаясь языками, переплетая их в неведомые узлы. Обсасывали друг другу губы, сжимаясь в объятиях, не оставляя между телами расстояния.
От возбуждения, ударившего в голову, прелюдий было мало. Хаябуса аккуратно ввёл палец на одну фалангу, не почувствовав сопротивления, добавил второй, легко пробираясь через узкие стенки. Ниндзя учтиво промолчал, поняв, что Клауд перед своей неудачной игрой позаботился о подготовке.
Юноша, не утруждая себя долгим фистингом, вытащил пальцы, переходя к процессу. Он сразу ввёл член наполовину, услышав одобрительный, нежный стон, ниндзя начал медленно двигаться. Хаябуса неторопливо толкался, опускаясь, срывая с губ короткие поцелуи, приподнимал Клауда за талию, проникая с каждым разом глубже. Убийца вжал запястья вора в кровать, наращивая темп, затем замедлялся, слушая сбивчивые стоны.
Носом юноша проводил по вспотевшей шее, прикусывая нежную кожу, оставляя новый засос. Подушечками пальцев ласкал ладони, тяжело дышал, могла ускорялся, целовал, когда замедлялся.
От перевозбуждения вор стонал, сжимая пальцы, выгибался, пытаясь двигаться в такт Хаябусе. Тянулся к влажным углам любовника за новым поцелуем, на которые ниндзя сегодня был щедр. Если дело касалось Клауда, убийца всегда снимал свою холодную маску, показывая такую нежность, которую не каждый человек способен подарить. Юноша идеально смешивал грубость с ласками, и боли никогда не причинял, даже оставляя засосы.
С телом Клауда, Хаябуса играл долго, не давая обоим кончить. Вор был уже на грани, его член сочился, болезненно пульсировал, одно прикосновение и белый дождь хлынет фонтаном. Ниндзя, сжав основание головки, медленно надрачивал влажной рукой, опустив затекшие руки вора. Последний, долго ждавший этого, вцепился в крепкую спину возлюбленного, впиваясь в кожу пальцами, оставляя за собой алые полоски.
Хаябуса двигался быстро, наслаждаясь стонами и ерзаньем снизу. Он и сам хрипло стонал, выпрямившись в спине, юноша сильнее сжал член Клауда, лаская по всей длине. Юноша обильно кончил в бледную ладонь, облегчённо выдыхая. Ниндзя быстро толкался в него, задевая простату, выбивая новую порцию звонких стонов. Достигнув предела, юноша кончил вору на живот, падая рядом, подбирая с пола обрезки своей одежды, вытирая следы их преступления.
— Вредина, — пытаясь отдышаться, говорил Клауд, удобно устраиваясь на плече. — Вечно всё по-твоему.
— Раз у тебя остались силы, то потрать их на что-нибудь полезное. Например, замолчи. Или хочешь помочь мне с работой?
— Раз у меня остались силы — ты виноват, — не подумав, ляпнул юноша, тут же пожалев о сказанном.
— Тебе с шилом ходить надо, чтобы искоренить твою похоть. — Хаябуса поднялся, вытащив из сумки кунай, — Пожалуй, это подойдет.
— Стой! Стой! — Замахал руками испуганный парень, прижимаясь к спинке кровати, — И после таких угроз ещё меня извращенцем называешь.
Ниндзя лениво натягивал штаны, не обращая на обзывательства Клауда, обнаглевшего от безнаказанности. Наставшее спокойствие прервал стук в дверь, убийца, забывший, когда его не беспокоили хотя бы пару часов, устало вздохнул, полностью доказав свою принадлежность к людям.
— Хая, я вхожу! — Воскликнула Ханаби, открывая дверь настежь.
— Стой, идиотка.
Клауд, завернутый по пояс в одеяло, засмеялся, кинув в остолбеневшего ниндзя, наспех поднятые с пола, вещи. Убийца покрылся слоем непробиваемого льда, мысленно проклиная доставших его девушек.
— Че ты ржешь, сучара?! — Злобно закричала Ханаби, смотря на довольное лицо вора. — Я убью тебя!
Девушка даже не заметила Хаябусу, стоящего без маски. Через пару секунд, осознав происходящее, она, вытаращив глаза смотрела на молодое лицо, красивое, поблескивающее от света кристаллов, тело. Сердце Ханаби бешено стучало от увиденного, настолько красивого человека, скрывающего лицо под маской, она увидеть не ожидала. Они с Кагурой встроили столько догадок, почему их возлюбленный скрывает лицо, ожидая там шрамы, ожоги, страшные зайчьи губы, но никак не это.
Девушка открыла рот, но сказать не могла ничего, перестав обращать внимание на Клауда. Она не сразу поняла, что ревнивый вор захлопнул дверь перед ее лицом.
Наконец-то, оставшись с Хаябусой вдвоем, юноша обернулся, но увидел перед собой пустующую комнату. Ниндзя и след простыл, только его перепачканная в сперме одежда, осталась валяться на полу. Вор закрыл засов, заваливаясь на просторную кровать снова в одиночестве.
Примечания:
Триста с хуем страниц, деффчонки, мы ждали этих слов!!!!!
Чуваки, вы должны это знать.
Короче, раньше я хотела увидеть гей секс в реале, но, бля, в пизду это, деффки, дрочите на мангу. Я чуть не ослепла, когда чуть увидела пипирку своего друга гея, который хотел выебать другого моего друга при мне. Этот псих ходил голый по комнате, лапал друга 2 за пипирку, бил по жопе, даже пытался присунуть в рот. Потом друг два завалил друга гея (слава богу они были в трусах) и орал, что выебет его. Короче, закончилось это тем, что друг два пошел звать соседа зека. А до этого они хотели заставить меня ходить с шапкой и собирать дэнгэ. Пиздец, у меня друзья.
Мораль: дрочите на нарисованный секс или фф, в жизни это стремно.
