У Ада есть конец.

Ланселот лёгким движением скидывает со стола стопку бумаг, обволакивая комнату облаком пыли. Быстро протирает лакированное дерево заспиртованной тряпкой, накрывает атласной простыней, наспех перенесённой из ближайшей комнаты. В разгорающемся камине закипает чугунный чан с водой. Наспех, разбрасывает ногами валяющиеся на полу вещи, открывает окно, впуская, ждущие украсть тепло, потоки зимнего ветра. Король аккуратно укладывает Госсена на стол, опуская голову на импровизированную подушку из собственной одежды. Срывает с дрожащего тела жилет и рубашку. Больной тяжело дышит, дергаясь в конвульсиях, сдавленно скулит, как забитый щенок. Эстес, теребит в руках затертую до дыр заспиртованную тряпку, расхаживая вокруг стола, не представляя, что делать с сердечным приступом юного волшебника. Вся его врачебная практика заканчивалась открытыми ранами и ожогами, но сейчас его ждала первая, за долгую жизнь, операция. Хаябуса, растрепанный, наспех одевшийся, появился в кабинете помятом кимоно, мгновенно откидывая чёрные перчатки в сторону, принимаясь за дезинфекцию рук. Розовая кожа Госсена сейчас была бледнее утреннего снега, кончики пальцев и мешки под глазами покрылись болезненной желтизной. — Я не лучший консультант в подобном. — - Честно признался ниндзя, осматривая тело пациента. — То, что я сделал в башне — простая стимуляция. — Знаю. — Успокаивающе проговорил эльф, проводя рукой вдоль обнажённой груди Госсена. — Но только ты сможешь провести точную операцию, не повредив ничего. Нам придётся лечить сердце напрямую. Ты ведь знаком с основами хирургии? — Если мои способности назвать именно так — то да. — Железно отчеканил юноша, доставая весь арсенал своего оружия, раскладывая на столе. Ланселот достал из камина кипящий чан, безжалостно поставив его на, обитый красным бархатом, стул. Плотная ткань испускала клубы горького дыма, безнадёжно плавясь под натиском раскалённой стали. Эстес опустил руки, мгновенно покрасневшие от пара, превращая воду в сверкающую светло-нефритовую слизь, обвивающую ладонь придудливым шаром. — Думаю, Госсена стоит для начала усыпить. — Нельзя. — Со страхом протестовал Эстес, — сердце может остановиться, если он потеряет сознание! Придётся так. Хаябуса понятливо кивнул, сжав между пальцев несколько длинных иголок, прищурил острые глаза, неспешно втыкая их в нервные окончания, чтобы приглушить предстоящую боль. Тонким ножом, сильно напоминающим скальпель, ниндзя сделал первый надрез на груди, избегая сосудов. Медленно лезвие проникало глубже, разрезая нежную плоть, под скрипучую мелодию болезненных стонов. Свободной рукой, юноша придерживал мелко дрожащего волшебника. Он кивнул королю, что тот удерживал нерадивого Госсена от ненужных движений. Работа была слишком тонкая и аккуратная, даже для убийцы, на бледном лбу появилась первое сияние выступающего пота. Когда разрез завершён, после получаса кропотливой работы, находящиеся в комнате во оче разглядели, под мышечными тканями, неровно бьющееся сердце. Хаябуса отошёл в стороны, обхватив запястья Госсена, пропуская врача вперед. Под потоками морозного ветра жижа, сливающаяся в причудливые фигуры, остыла. Эстес протиснул руку в подготовленный разрез, послышался влажный, хлюпающий звук. Слизь окутала багровый орган, растекаясь липкой нитью по сосудам. Второй рукой эльф потянулся к чану, набирая новую порцию слизи, прикладывая руку поверх разреза. Странная, липкая субстанция охотно впитывалась в тело, вытащив вторую руку, Эстес достал наполненную сгустившейся кровью сферу, грубо сбрасывая остатки в пустую тару, стоящую на полу. Госсен, находящийся в сознании, едва ли осознавал, что происходит, от боли он сдавленно стонал, дергался, упираясь в преграду двух пар крепких рук. Что-то странное скользило внутри него, неприятно высасывая кровь, вызывая сильнейшую слабость, которой невозможно сопротивляться. Пульс замедлялся, а юноша прикрывал глаза, с надёжной, что провалиться в неведение, но тут же получал острой иглой по нервному окончанию, резко вскрикивая от боли. Эстес продолжал творить чудеса с помощью своей слизи, прощичая клапаны и сосуды. Его руки сияли приятным облачным светом, в этот момент по телу распылилось тепло от вторжения исцеляющей магии. Особенно остро Госсен это почувствовал, когда невесомая рука коснулся бьющегося сердца, вызывая дрожь, медленно уходила режущая боль, оставляя лёгкий оттенок слабости с ноткой жжения. Неожиданностью стало то, что юноше в ноздри затолкали полые спицы, предназначенные для пыток, вернее, как говорил Хаябуса — для допросов. Слизь полилась прямо в нос, волшебник почувствовал, как внутри его черепа что-то плавает, давит на разбухшие сосуды, которые могли лопнуть в любой момент, обрекая Госсена на мучительную смерть. Из узких дырочек, проделанных искусными мастерами, что выковали в тонкой трубке ещё более узкое пространство, полилась жижа, алеющая от растворяющихся кусков спекшейся крови. Эстес поднял руку вверх, и слизь, вьющийся змеёй, последовала за его движениями. Кровавое представление закончилось, эльф затянул разрез на груди с помощью магии. Все трое облегчённо вздохнули, отпуская отмучившегося Госсена, тот не был в силах и головы повернуть. Веки тяжелели и юноша погрузился в долгожданный, спокойный сон, исцеляющий получше любого травяного отвара. — Что теперь с ним будет? — - Взволнованно спросил Ланселот, сосредоточив внимание на наполненном кровью чане. — Сложно сказать. Его кровоток сильно нарушен, от чего сосуды в мозге распухли до критической отметки. Я прочистил его организм, вероятнее всего, это временная мера. Его сердце уже не вернуть в первозданное состояние. — Покачав головой объяснил Эстес, виновато смотря король в глаза. Он все-таки не всесильный и имеет предел своих способностей. — Вам не стоит беспокоиться, если сосуды продолжат закупориваться, то на это потребуется очень много времени. Как минимум, лет десять. — Проживём ли мы эти десять лет. — Неутешительно объявил Ланселот, осознавая, в каком плачевном положении сейчас находится его страна. — Армия и до оттепели не продержится. Эльф, не ожидавший услышать такое от главнокомандующего, прикусил губу, прекрасно осознавая, что юноша достиг своего предела, дошёл до того края, когда обманчивая надежда рушиться от скалы войны. В действительности, Ланселот неминуемо прав, всеобщая безнадега достигла и его сердца, что мечется в ужасных терзаниях, отравленное окружающим миром. Королевство достигло той точки, когда невозможно будет восстановить прежнее величие. Единственное, оставшееся в мире государство, способное производить ресурсы, сейчас находилось в глубоком застое, а после, стремительно упадёт в бездну огромным комом, и настанет непробудная стагнация. Когда толпы беженцев кинутся в единственную спасательную шлюпку, едва успевающую заделать течь. Когда одно гаснет, неизбежно воскреснет другое. И пусть этот процесс не подвластен короткой человеческой жизни, но неминуемо, Империя Ланселота доживает свои последние деньки. Дариус сидел в сырой тюремной камере, вдыхая спертый, гнилой воздух, смотря сквозь решетчатое полотно на скучную серую стену, изрядно потрепавшуюся за многие века. От постоянной болтовни товарища по камере, закладывало уши. Алукард возмущённо ругался с пустым подземным коридорам, думая, что кто-то услышит. И даже самый опасный преступник, заключённый в тюрьме, не встретить ни одной живой душе в напрочь забытых катакомбах, неудивительно, ведь охранять их некому, и смысла нет. Сбегут — умрут от встречи с первым же солдатом, случайно заставшим преступников. Демон, не ожидая справедливого суда, а уж тем более, следствия, смиренно сидел, перебирая в пальцах камешки. Алукард от скуки проел чёрную дыру в спине молчаливого юноши, который сначала пытался противостоять его возмущениям, а потом удалился, спасаясь в собственных мыслях. — Перестань пилить меня взглядом. — Наконец-то отозвался Дариус, — И оставь свои возражения для кого потупее. Ты заслуженно заключён. — А ты у нас будто не без грешка? — Ядовито фыркнул мужчина, не зная, куда выплеснуть свои эмоции. Его жизнь окончательно пошла под откос, он толком не успел поговорить с Эстесом, ведь того без промедления увели в больничное крыло, а самого охотника — заключили в вонючей камере. Он не знал, сколько часов они просидели вместе с ненавистным демоном, но от скуки глаза на лоб лезли, а капающая с потолка вода сводила с ума непрекращающимся бульканьем. — Мои грехи тебя не касаются. Ты — дезертир, вот и все объяснения. В былые времена тебя бы казнили прилюдно, наглядно показав на примере идиота, что бывает с предателем. — Как я погляжу, ты еще тот тиран и деспот. — А ты ограниченный консерватор. — Злобно прошипел демон, крошка в пыль камешки, лишая себя последней игрушки. Невольно вспомнилось прошлое, где было положение и титул, а сейчас, заключённый в подростковом теле, не познавший всю прелесть жизни, Дариус незаметно поник. — Озлобленный ребенок. — Алукард, умирающий со скуки, не собирался останавливать словесную перепалку. — Может убить тебя, не обременяя палача напрасным кровопролитием? — Попробуй! Мужчина тут же поднялся с места, обнажая кулаки. Разумеется, он давно мечтал свести счёты с демоном, некогда победившем совсем юного, только вступающего на кровавую дорожку, охотника. Драка с обезоруженным противником совсем неп привлекала Дариуса, тот, прекрасно понимая, что превосходит мужчину по всем параметрам, не собирался тратить время на бессмысленную кулачную бойню. Его хвост, пёстрой лентой распушился, освобождая бронированный наконечник, которым при желании можно сломать прохудившиеся металлические решетки. Демон, пытающийся заслужить доверие, целенаправленно сидел истуканом в сырой камере, проходя через пытку, хуже которой сложно придумать — оставаться наедине с Алукардом, считающим Дариуса страшнейшем бичом человечества. Накал страстей в тесной камере прервал Хаябуса, вовремя появившись из тени, наверное, убийца был единственным, кто будет тратить время на заключённых. По ту сторону камеры стоял Грейнджер, наблюдая двух злейший врагов, заточенных в одном месте. По его вечно недовольному, суровому лицу проскользнула лёгкая улыбка, а чувство облегчения выветрило засевший внутри склизкий ком переживаний. — Убить тебя мало. — Ниндзя сказал так, что по всей комнате прошлась ледяная волна, заставляя окружающих застыть в молчании. Алукард невольно дернулся, вспоминая недавнее чувство ужасного давления. Демону от Хаябусы становилось не по себе, за свое долгое существование он видел мало людей, способных вызвать осколки позабытого страха лишь словом. Сколько крови впитала в себя его катана останется вечной загадкой, узнав ответ на которую приходишь в отчаяние, что за короткую жизнь возможно отправить сотни людей прямиком в бездну. На мраморном лице, искривленной страшными гримасами, читалась ярость, присущая любому человеку. Хаябуса свел густые брови, выжигая угольными глазами все остатки воли. Приглушенное дыхание эхом отражались в ушах, будто отпустили натянутую до упора струну. — Сучий ублюдок. — Непозволительно громко и злобно сказал ниндзя, напоминая скорее безжалостно монстра, нежели человека. Увидеть эмоции человека, их не испытывающего прежде, оказалось до оцепенения страшно. — Ты осознаешь, что сделал? Юноша переходил на тон выше, закипал, словно долго спавший вулкан, наконец-то извергший из себя раскаленное проклятье. — Своевольничество доводит до петли, но, к великому сожалению, мне не дан такой желанный приказ убить тебя. Алукард облегчённо выдохнул, чувствуя, как сжимается грудь, как трепещет сердце в грудной клетке. Смерть, наверняка, не такая страшная, как гнев убийцы. Мужчина хотел было открыть рот, рассыпавшись в благодарностях, но Хаябуса цельно-металлическим голосом его оглушил. — Но это не значит, что я не могу тебя наказать. Первый удар, точный, незаметный, как ускользающая в ночи тень, пришёлся по челюсти, выбив её. От удара охотника откинуло к стене, не успевая подняться, он тут же получил новый удар под ребра, сжавшись комом на грязном полу, впитывая в плащ все нечистоты, которые веками собирала тюремная камера. Хаябусу переполняла злость, пугающая его самого, впервые он по собственной прихоти причинял кому-то боль, избивал, чувствуя закипающую ярость в каждой клетке. Лёд в его душе тает под огненным дождем, руки тянутся продолжать избиение, пока жертва не уяснит весь ужас поступка, но никаких ударов, никаких слов не хватит, чтобы искоренить всю злость. Для ниндзя Алукард был один из тысячи подчиненных, получавших не больше, не меньше, чем того заслуживает каждый из солдат. Убийца, привыкший к точности и строгости, ненавидящий, когда нарушают приказы, находился в состоянии безумия, видя, насколько безответственно охотник относиться к ситуации. Слишком многое в армии зависело от Эстеса, а по милости недальновидного охотника, люди чуть не потеряли единственного лекаря-волшебника, за день способного поднять на ноги сотни тяжело раненных солдат. Хаябуса вжал лицо Алукарда в пол, надавливая с такой силой, что каменный плиты трескались от давления, юноша продолжал череду ударов по ноющим ребрам охотника, вероятнее всего, уже сломанные от бесконечных побоев. — Постойте! — Вмешался вышедший из оцепенения Грейнджер, все ещё питающий уважение к своему бывшему учителю. Юноша помнил былые заслуги мужчины, скольких он спас и скольких демонов зарубил. Интеллектом он, конечно, не отличался, но смелости было куда больше, чем у большинства людей, дрогнущих от одной мысли о демонах. Юноша вцепился в решетку, разрывая звонким голос давящую тишину. — Не будет от него толку, если избить до полусмерти! Хаябуса перевел ужасающий взгляд на Грейнджера, заставляя охотника нервно сглотнуть тугой ком в горле, заледенеть от холода, что источают чужие глаза. Медленно ниндзя убрал ногу с чужой головы, двигаясь в сторону решетки, сильнее пугая юношу, обливающегося ледяным, липким потом. Алукард с трудом поднялся, отхаркиваясь кровью, все тело его дрожало, острая боль волнами расплывалась, перед глазами мутнело, расплывалось, едва ли мужчина смог подняться на колени. Хаябуса указал на Дариуса, напряженно следившего за происходящим, стоя невидимой тенью, не способной не помочь, не остановить. — Это твой информатор? — Убийца обратился к Грейнджеру. — Да. — Сухо ответил юноша, укрываясь от прожигающего взгляда. — Свободны. Ниндзя взглянул в конец тюремного коридора, улавливая тихий скрежет, смешанный со звонким тиканьем, с каждой секундой ускоряющимся. Сквозь густую тьму полз, без рук и ног, темный силуэт, от которого и исходили странные звуки. Иксборг, полумертвый, лишенный конечностей, взбредавший в конец, звонко смеялся, кричал что-то неразборчивое, ползками приближаясь к непонимающим союзникам. — Сдохните! Сдохните! Сдохните! — Пронзительно орал киборг, выплевывая грязь из забившегося землей рта. — Вы все сгорите! Яркая вспышка света озарила мрачные подземелья, ослепляя сильнее, чем полуденное солнце на севере, протяжный звук заложил уши, окружающий воздух накалялся. Хаябуса, сообразив, что помещение сейчас взлетит на воздух, схватил полумертвого Алукарда и исчез. Грейнджер, слабо осознающий, что происходит, заткнул уши руками, видя, как вспышка света и жара, разрушая каменные стены быстро летит на него. Юноша почувствовал, как его накрыло чем-то твердым и теплым, повсюду гремело, осыпались куски монолитов, летала пыль, пол трескался, ходил ходуном. В какой-то миг охотника так оглушило, что он потерял хоть какой-то ориентир, в ушах стояло отвратительное двоякое эхо, ещё хуже, чем от игры на флейте. Грейнджер почувствовал ужасную тяжесть, тело Дариуса будто срослось с его собственным, вокруг пахло химикатами и гарью, легкие требовали воздуха, но демон отчаянно прижимал его к твердой броне, не давая вдыхать отравленный дым. Очнулся охотник, лежащий в снегу, укрытый сверху Дариусом, панцирь брони которого с треском развалился, а позади черным столпом поднимались витые клубы дыма, сопровождаемые искрами, исчезающими от холода, как светлячки на рассвете. Солдаты, находящиеся неподалеку, сбежались на ужасный грохот, все повыглядывали из окон, перешептываясь. Увидев демона, не разобравшись, что происходит, мужчины достав мечи, обступили демоненка. — Тварь демоническая! — Кричала Фрейа, — Это ты учинил?! Дариус смиренно поднял руки, прекрасно осознавая своё положение: никто и никогда не поверит, что монстр по доброй воле решил присоединиться к людям, в особенности, измотанные битвами, рядовые солдаты. Увидев, что демон добровольно сдался, один из мужчин подбежал, ударяя юношу по лицу, злобно крича, он попытался вонзить клинок в сердце врага, но был перехвачен вовремя пришедшем в себя Грейнджером. — Не трогай его не разобравшись, мудак! — Грейнджер?! — Искренне удивилась воительница, видя, как охотник на демонов вступается за монстра. — Что это значит?! Осторожнее! Он может контролировать разум! — Он спас мне жизнь! — Возмущался охотник, заслоняя лежащего Дариуса собой. — Лжец! С дороги! — Три золотые сферы, кружа вокруг тела девушки, слились воедино с крепким мечом, оттолкнувшись от земли, она побежала в сторону врага. Безоружный юноша зажмурился, не отходя от демоненка, он почувствовал легкое дуновение ветра. Дариус стоял за спиной, вытянув хвост, самым кончиком впивающийся в лоб Фрейи, замершей, не ожидая такой атаки. Солдаты, встрепенувшись, достали мечи, окружая сражающихся, но подходить не рисковали. — Не пожалеешь жизни товарища, чтобы убить меня? — Спокойно отозвался Дариус, покрываясь слоем фиолетовых чешуек, собравшихся в кристаллизованную броню. — Не тебе говорить о товариществе, демон! — девушка стиснула зубы, слишком поздно понимая, что остолбенела, не в силах пошевелиться. — Остановись, Фрейа. — Оборвал конфликт Хаябуса, легким движением отклоняя хвост Дариуса и меч девушки. — Тебе придётся смириться с тем, что демон принял нашу сторону. — Куда смотрит Ланселот?! — Не понимала валькирия. — Как он мог такое позволить?! — Мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи, пусть и от враждебной расы. — Как отреагируют остальные, узнав, что вы пригрели под крылом эту тварь?! В любой момент он предаст нас! — Любой солдат может предать. — Встрял Дариус. — Неужто расовая принадлежность так волнует вас? — Это не отменит того факта, что демоны жаждут лишь разрушения. И когда ты проявишь её — вопрос времени. Не пытайся втереться к нам в доверие, сукин сын. — Я не пытаюсь заслужить доверие горстки самовлюбленных солдат. — Презрительно фыркнул демон. — У меня с армией торговые отношения, я выступаю, как товар, хотя, куда тебе, недалекой сельчанке, понять тонкости рыночных отношений. Я присоединился к вам не из-за страха будущего геноцида, а лишь потому, что Ланселот импонирует мне куда больше, нежели Алиса, и предоставляет условия для меня более выгодные. Я ненавижу тупых людей, и вести с тобой бессмысленный спор по поводу, какой хлеб ценнее: черный или белый — не намерен. — Заткнись. — Процедил Хаябуса, прищурив глаза. — Для твоего же блага. — С вашего позволения, могу ли я откланяться? — Манерно ответил Дариус, поклонившись на королевский манер, заводя одну руку за спину, а вторую приложил к сердцу. Слухи о Дариусе мимолетно разнеслись по всему дворцу, усиливая всеобщее недовольство: кто-то молча возмущался в кругу товарищей, некоторые пытались добиться от командного состава объяснений, накаляя ситуацию до предела, самые смелые пытались выловить демоненка, но последний умело избегал назойливых солдат, томясь в самых укромных уголках дворца, сокрытый вечерней темнотой. Ланселот вынужденно выслушивал жалобы солдат, вечно лезущих с одними и теми же, выученными наизусть, словами, не давая и секунды на обдумывание решений, более важных. Зилонг и Горд категорически отвергли решение короля об объединении с демоном, Лесли же осталась нейтральной стороной, не решаясь идти наперекор королевскому слову. Череда неудач сильно подкосила авторитет Ланселота, заставляя солдат с недоверием относиться к юному правителю, неминуемо возвращаясь к старой закалке, все чаще упоминая, ушедшего в историю, предыдущего короля, вызывавшего у главнокомандующего антипатию. Тяжело в консервативном обществе приживается прогресс, а Ланселот шел на несколько шагов впереди своего времени, желая навсегда отбросить старые традиции, поставив жирную точку на кровавой истории его страны. Неспособность справиться с, растущем в геометрической прогрессии, комом проблем, пугала юношу, он до сих пор не мог приспособиться к титулу короля, не понимая, как его предки годами могли выносить бесконечную череду стрессов и проблем, умудряясь как-то с ней справляться. Душевными терзаниями, тяжестью своего бремени было не с кем поделиться, и имеет ли право король, имеющий по конституции абсолютную власть, жаловаться на свое положение. Имеет ли право, понимая, что где-то граждане его страны голодают, проронить хоть одну слезу, сказать хоть одно, срывающееся с языка слово. Смерть Тигрила окончательно подкосила его, казалось, что он купается в бесконечном море крови и, подплывая к берегу хоть на чуть-чуть, он вновь его теряет, продолжая бесконечный путь страданий. Был ещё Госсен, которого нужно окружать заботой и теплом, но где её взять, если ты сам превращаешься в айсберг, неприступный и ледяной, и будто все признание в любви — глупое наваждение, выдуманное воспалённым мозгом. Когда последний факел в казарме потух, а город погрузился в ночное молчание, и только зимние птицы разбавляли тишину шелестом крыльев. Ланселот осторожно шагал по кладбищу, разрастающемуся с каждым днем, тенью перемещался меж безымянных крестов и надгробных плит, направляясь куда-то вглубь, в тень деревьев-гигантов, скрывающих под своими ветвями фамильный склеп. Впереди показалось невысокое строение, прямоугольной формы, с осыпающейся треугольной крышей, под креном которой вырезан потрескавшийся от времени, давно потерявший былые яркие краски, семейный герб. Король погрузился в темноту, спускаясь по запылившейся лестницы в небольшое помещение, погружаясь в ледяной трупный мрак усыпальницы. Остановившись у свежего, позолоченного надгробья отца, юноша замер, ожидая какого-то наваждения, будто умерший правитель, эгоистично думающий только в порабощении, мог дать совет, спуститься призраком и сказать хоть одно доброе слово сыну, пусть и после смерти. — Наверно, ты бы уже выиграл войну. — Прошептал Ланселот в пустоту, в надежде услышать ответ. — У меня нет стержня и опыта, я хорош в тактике, но на деле ничего сделать не могу. Я приносил для нас ненужные победы, когда-то давно, еще в юношестве. Я был не готов к войне, знаю, ты говорил: как не запасайся, все равно придётся возвращаться. Мама жива, она в безопасности, но не уверен, что смогу её защитить, Тигрил погиб, я не знаю, у кого просить совета. Я ненавижу твою тиранию, я понимаю, что сейчас твоя твёрдая рука спасла бы наш мир. Мне не под силу это, отец, понимаешь? — Вряд ли прах способен понимать. — Прошептал Хаябуса, когда король закончил свой монолог. — Но твои товарищи способны. Ты забыл обещания? — Нет, — печально улыбнулся главнокомандующий. — Я не справлюсь, не смогу. Я был тщеславен, когда пообещал миру свободу, мне хотелось верить, что я силён, что непобедим. Думал, что смогу, вынесу это бремя с гордо поднятой головой, как истинный наследник королевской семьи. — Ещё ничего не кончено. Даже если все погибнут, я буду сражаться. Я пообещал Кагуре, что освобожу нашу страну от демонов. Это всего лишь слова, я так думал, не хотел слушать её беспокойство, ведь не могу понять чужих эмоций. — Думаешь, что у нас ещё есть шансы на победу? Я счёт потерял тем, кто погиб, и кто погибнет ещё. Следующей битвы нам не выстоять, если Алиса снова нападёт. Наш единственный шанс — напасть первыми, но армии не восстановить силы за короткое время, мы не можем конкурировать с живучими демонами. — Армия не понадобится. Если попробовать убить Алису небольшой группой? — Понимаю, но не готов принять такое рискованное решение. В случае неудачи Земли Рассвета лишаться своих сильнейших воинов. Тут слишком много факторов, которые придется учесть, слишком многое придется просчитать, ударяя в точно определенное время, побеждая за отведенные минуты, пока сбегается подкрепление. Уничтожив вражеских командиров, мы рискуем потерять своих, а заменить меня некому. Никто, кроме нас с тобой, не способен на равных сражаться с Алисой. — Придётся рискнуть. — Тяжело вздохнул Хаябуса. — У нас нет другого выбора. Знаешь, твой отец не выиграл бы эту войну, хотя бы потому что никогда не заключил безвозмездный союз с другими, не объединил бы людей под общим знаменем, как ты сделал это. Я благодарен тебе за это, ты стал мне не просто командиром, не просто королем. Наверное, я бы назвал тебя другом. — Другом, который не может тебя подвести? — Думаю, да. Ты и сам не хочешь никого подводить, поэтому, невзирая на бремя, мы сделаем этот последний рывок. Победим, оборвем демонические путы, обвившие нас по самое горло. Прорубим же дорогу к свету, Ланселот. — Только тебе я не дам напрасного обещания. — Король помрачнел, раздумывая над словами товарища, прикидывая, как дорога будет цена этой победы. — Мы совершим этот последний рывок, но я не гарантирую тебе победы, не гарантирую, что наш отряд выживет, не обещаю даже, что смогу защитить тебя. Каждый из нас окажется лицом к лицу со своим противником, от каждого будет зависеть успех этой операции. Проигрыш одного может стать гибелью всем. Готов ли ты доверить свою жизнь другим людям? — Достаточно просто взять тех, кто жизнь отдаст за победу, людей, способных преодолеть любые пределы, стать сильнее посреди кровавого сражения. Алукард шел по пустым коридорам, цепляясь за шершавые стены, окропляя мраморные плиты багровыми пятнами, кожа от засохшей крови потрескалась, алые пятна на одежде покрылись ледяной корочкой. Перед глазами плавали расплывчатые, покрытые мутной пленкой силуэты стен, голова тяжелела от слабости, а жгучая боль почти не ощущалась, только тугой ком в горле. Обессиленный мужчина сполз по деревянной двери, ведущей в покои Эстеса, руки не слушались, легкие наливались кровью, видимо, одно из сломанных ребер стремилось пробить хрупкий дыхательный орган. Охотник что-то сдавленно шипел, глухо кашлял, но любой звук поглощала собой ночная пелена, уведшая обитателей дворца в долгожданное сонное царство. Сознание покидало его, ощущение ложной легкости затуманивало мозг, думалось, что это всего лишь сон и Алукард находиться не при смерти, тишина, как хорошо отточенный механизм, способствовал распространению иллюзий в голове мужчины. Ночь миновала, туманная пелена отступила, как и боль, тело мелко покалывало от кровопотери, но видимых ушибов уже не было. Алукард приподнялся, видя перед собой просторную комнату эльфийского короля, светлую, полную разных древних свитков, пробирок, колб и склянок, в которых Эстес хранил различные волшебные эликсиры. Рядом лежал эльф, прикрыв глаза, размеренно дыша. Его лицо в этот момент казалось кукольным, спокойным, не ведающим никаких кошмаров, или просто не замечающим их, он приоткрывал рот для вздоха. Охотник от этого зрелища покрылся румянцем, ведь прежде не разделял постель с мужчиной, не чувствовал к ним влечения. Но Эстес был как ангел, чистый, невинный, прекрасный, в тоже время способный подчинить своей воле любого, на кого упадет его пронзительный взор. Длинные локоны падали на лицо, забавно подлетая, когда эльф выдыхал изо рта струю теплого воздуха, длинные ушки едва заметно подрагивали. Это волшебное существо гипнотическим образом действовало на Алукарда, заставляя растворяться в его необъяснимой красоте. Тысячи гаремных красавиц не затмят легкую улыбку, озаряющую спящее лицо Лунного Короля, невесомым движением Алукард убрал выпавшую прядь с лица Эстеса, любуясь этим эфемерным спокойствием. Осторожно, неуверенно, все еще поддаваясь предрассудкам, мужчина поглаживал шёлковую кожу на щеках эльфа, подушечкой пальца коснулся приоткрытых губ, боясь нарушить молчаливую идиллию. Эльфийский король шевельнулся, потираясь щекой о влажную ладонь охотника, вызвав невольную дрожь. — Как ты себя чувствуешь? — Мягко спросил Эстес, положив ладонь на руку Алукарда, чтобы тот не убрал ее с щеки. — Хорошо. — Неуверенно пробурчал охотник, все еще сомневаясь был ли его выбор правильным. — То есть, спасибо. Ты ведь спас меня от смерти. — Это не та услуга, за которую стоит меня благодарить. Я должен извиняться, ведь из-за меня ты пострадал. По своей глупости я поперся за тобой и попался в демонические лапы. Не смог тебя защитить, прости. — Печально проговорил эльф, виновато смотря на товарища. — Тебе не нужно этого делать! Я в состоянии защитить себя! Не все же должны уметь держать меч, твоя помощь армии куда ценнее моей. Ведь саблей махать может каждый, а исцеляющая магия доступна единицам. Я имею ввиду, что твоя жизнь важнее моей. — Перестань. Жизнь каждого живого существа равноценно одинакова. — Тяжело вздохнул Эстес, поглаживая напряженную ладонь мужчины. — Ты убил Аргуса, этого ли недостаточно? Я не способен сражаться, ты прав, но и не могу поставить свою жизнь выше твоей. — Зато я могу! За тебя я готов и умереть, защищать до последнего вздоха! — Выпалил Алукард, а его лицо приобрело оттенок спелой клубники. — Знаю. — Улыбнулся эльф. — Не говори, я и так всё понимаю. — Понимаешь? — Неуверенно сказал мужчина, придвигаясь ближе к Эстесу. — И считаешь это правильным? — Нет того, что истинно правильно. Нет смысла спать с женщиной, которую не любишь, только потому, что общество навязывает тебе это мнение. Когда последний барьер в душе охотника был сломлен, тот с радостью накинулся на эльфа, отдавая ему самые горячие и страстные поцелуи, на которые только был способен в тот момент. Мужчина устроился сверху, не разрывая поцелуй, он целовал жадно и властно, сплетаясь в танго с чужим языком, покусывал, обсасывал распухшие до красноты губки. Алукард забрался под тонкую ткань рубашки, исследуя просторы чужого тела. Опустился к шее, покрывая дорожкой лёгких поцелуев. Мужчина потянул за хвостик, оттягивая голову чуть назад, впившись губами по напряженную шею, оттягивая кожу, целуя властно, грубо, по-собственнически. Без промедления, охотник вжал юношу в матрас кровати, переставая осознавать, что он делает и с кем. Руками он вжал запястья Лунного Короля в деревянное изголовье, усевшись на нем, продолжая свою сладострастную пытку поцелуями. Алукард навис над раскрасневшимся Эстесом, заглядывая в небесные глаза. Опустился немного ниже, едва касаясь приоткрытых губ. — Ты хочешь меня? — Прошептал охотник, убирая за уши выпавшие прядки пепельных волос. — Если тебя это не смутит. — Ответил эльф, тяжело дыша, чувствуя как в животе все скручивается в тугой ком. Охотник поцеловал Эстеса, сразу же проникая в его горячий ротик, сплетаясь языком в с головокружительном танце. Руками он поглаживал дрожащее под ним тело, проходясь по чувствительным точкам. Медленно Алукард обсасывал каждую губу, срывая мешающую одежду, прижимаясь к груди Эстеса горячим торсом. Отпрянув от губ, мужчина начал выцеловывать щеки, нос, оттягивая рукой пышные волосы. Эльф поддавался на каждое движение мужчины, тянулся к его губам, обхватывая руками шею. Шершавым языком охотник обвел алые бусинки сосков, слегка их прикусив, рукой забрался Эстесу под поясницу, приподнимая его, вынуждая выгибаться, как пантеру. Алукард решил больше не пытать истекающего любовника, переходя к самому сладкому. Опустился между ног Эстеса, целуя внутреннюю сторону бедра, поднимаясь почти к основанию члена. Стоны эльфа казались мужчине красивой мелодией, которую он был готов слушать вечно, ласкать его тело каждый день, чувствовать, как дрожит под ним хрупкое эльфийское тело. От новых ощущений Лунный Король извивался под крепкими руками, глухо стонал, шепча имя любовника. Головка его члена налилась, пульсировала каждый раз когда горячие губы Алукарда касались кожи. Мужчина облизнул два пальца, массируя подушечкой дырочку ануса, ввел палец сначала на одну фалангу, двигаясь им в стороны, чтобы расширить проход. От неожиданности Эстес ахнул, привыкая к новым ощущениям, когда в его тело проникает что-то инородное, он прикусил губу, чуть напрягаясь. Алукард медленно проталкивал палец сквозь узкие стенки, одаривая Лунного Короля успокаивающими поцелуями. Медленно, с особой нежностью, охотник ввел второй палец, делая движения ножницами, пытаясь найти среди мягких стенок бугорок простаты. Найдя желанную точку, Алукард нажал на неё, вызывая волну мурашек по телу партнёра. Губами мужчина коснулся губ Эстеса, завлекая его в поцелуй, рот эльфа оказался таким горячим и влажным, вызывая головокружение, когда они разомкнули поцелуй, между губ тянулась липкая нить слюны. Любовники долго целовались, покусывая друг другу губы до фиолетовых синяков, пока охотник растягивал проход, свободной рукой он мял волосы Лунного Короля, массировал затылок, наслаждаясь мелодией тихих стонов. Набухшей головкой наемник уперся в узенькую дырочку, медленно проталкиваясь, делая при этом круговые движения. Эстес взвыл от неожиданности, прогнувшись в спине, сразу же получив нежный поцелуй. Каждый миллиметр его губ аккуратно выцеловывали, обдували прохладным дыханием. Алукард поглаживал эльфа вдоль позвоночника, попутно оставляя на шее дорожку невесомых поцелуев. Мужчина медленно вводил член наполовину, и только когда почувствовал, что любовник расслабился, требовательно поддался вперед, охотник полностью вошел в Эстеса, останавливаясь, вновь опускаясь к, измученным от поцелуев, губам, облизывая их, ощущая металлический привкус на языке. Постепенно Алукард наращивал темп, вжимая тело эльфа в кровать. Его движения стали грубее и быстрее. Мужчина оставлял от шеи до основания члена дорожку засосов, обдувая помеченные места холодным дыханием. Эльф выгибался, его голос надламывался от звонких стонов, заполнивших собой комнату. Охотник подхватил принца под бедра, натягивая на себя полностью, двигаясь так, что юноша под ним дрожал и трясся, переходил на тон выше, что казалось, весь замок слышит пронзительные мольбы Лунного Короля продолжать, не останавливаться. Алукард обхватил страдающий член Эстеса, сжав его в кулаке, он начал надрачивать, чтобы партнёр тоже в скором времени кончил. Мужчина ласкал пальчиками саму головку, обводя дырочку, толкался, постоянно задевая простату, от чего тело эльфа пробивало приятными волнами удовольствия, по крови разносилось приятное тепло, уносящее в далекие галактики. Голова кружилась от эйфории, Лунный Король был готов вот-вот кончить, проваливаясь всем телом в океан нирваны. Сделав пару последних глубоких толчков, Алукард кончил на простыню, смотря как следом за ним излился и эльф, протяжно простонав. Зал собраний окутало неловкое молчание, в свете последних событий каждому было что сказать, но никто не решался высказаться. Демон, нагло рассевшийся на месте покойного Тигрила, неспособность Ланселота принять серьезное решение, Госсен, вяло реагирующий на пристальные взгляды демона. Эстес вошел последним, чувствуя, как воздух вибрирует от напряжения, люди готовы в один момент сорваться и перебить друг друга. — Что ж, — Развеял тишину король, сложив руки в замок. — Раз все собрались, то начнем. — Простите! — Злобно проговорил Горд, покашиваясь на Дариуса. — Почему это чудовище присутствует на собрании такого уровня?! Раздался гул, каждый норовил вставить свое слово, надеясь как-то повлиять на решение Ланселота, или хотя бы заставить демона показать истинную сущность. В адрес Дариуса, терпеливо молчащего, летели проклятия, оскорбления. Зилонг, больше всех потрясенный новостью, зашвырнул в лицо юноши книгу. Предмет отбросило отдачей от барьера окружающего демона, тот безразлично посмотрел на воина, продолжая немую перепалку с возмущенными людьми. — Он вытащил меня из плена. — Объяснил эльф. — Я знал Дариуса, когда тот был человеком, у нас есть основания доверять ему. — Чушь! — Противился командир магов. — Демоны утрачивают все человеческое! Ими движет жажда разрушений, они злые существа, всем это прекрасно известно. Ваше Величество, безусловно, я уважаю вас, но поймите, доверять демону все равно, что добровольно сложить оружие перед ногами Алисы! — На протяжении всей войны он снабжал нас информацией. — Признался Хаябуса. — Никто не просит вас доверять ему, считать своим союзником. Единственное, что требуется от вас — прислушаться к решению главнокомандующего. Вам же лучше не наживать себе на голову еще одного противника. Голос ниндзя, вечно стальной и холодный, наводящий ужас, действовал, как успокоительное, заставляя разбушевавшихся командиров поумерить свой пыл. Горд твердо знал, если Ланселот и его первый помощник в чем-то солидарны — спорить с их решением бессмысленно, какое бы оно абсурдное не было. — Помяните мои слова, Ваше Величество. — Напоследок сказал маг, оставляя мысли немо звучать в голове. — Следующей атакой мы разобьем демонов. Нам не нужно будет ждать, пока силы нашей армии восстановятся, потому что мы нападем первыми. — Раньше надо было думать об этой! — Протестовал Зилонг, — Сейчас мы не способны контратаковать. — Солдаты могут оставаться спокойны. Их помощь нужна будет только в обороне, последней обороне, где солдаты будут перегрызать демонам глотки за каждый пуд земли. Тем временем, я во главе небольшой группы, проберемся во дворец Алисы и примем бой там. — Это безумие! — Удивилась Лесли, не веря словам короля. — Кто в здравом уме сунется в логово чудовища? Без армии! Без шанса вернуться обратно! — Как вы заметили, глобальные сражение не приносят должных результатов. Все, чего мы добились — смерти десяток тысяч человек и ни одного отвоеванного метра, в то время, как небольшие группы прекрасно справляются со своими поручениями. — Озвучил, казалось очевидное, Ланселот. — Одного демона человек сможет убить, но группа демонов способна уничтожить целую армию, именно по этой причине, мы сразимся с вражескими генерами, пока они не окружены толпой верных псов. — И кто же решится на это безумие? — Не понимал Зилонг. — В одиночку невозможно победить Алису. — Я! — Ожил Госсен, все ещё не восстановивший силы после операции. Его голос звучал зябко и неуверенно, хотя в изумрудных глазах по-прежнему отливались блеском неугасаемые искры. — Госсен. — Поджал губы король, скрывая волнение и страх за хрупкую жизнь юного протеже. — Ты уверен, что готов? — Разумеется. Мы долгие месяцы шли к этому, я больше не тот ребенок, которого вы по доброй воле пригрели под крылом и никогда не проиграю больше. — Нет, малец. — Встрял Горд. — Ты слишком молод для такого. — Однако, боевого опыта у него хватит. — Поддержал волшебника Хаябуса. — Он не так хорошо управляет магией, как вы. Но в бою среди всех волшебников, находящихся во дворце — непременно сильнейший. — Прости, Горд, но вынужден согласиться с Хаябусой. — Одобрительно кивнул Ланселот, получая в ответ лучезарную улыбку Госсена. — Мы разделимся на два отряда: первый — те, кто непосредственно пойдут на штурм демонического убежища. Этими людьми будут: я, Хаябуса и Госсен. И второй отряд — отвлекающий, который выведет армию Алисы на равнины, в это время мы и нападем на генералов. — Это равноценно самоубийству. — Заключил Зилонг, все ещё надеясь, что главнокомандующий одумается. — Верно. Но если не сделать это сейчас, то погибнут все. Я никого из вас не принуждаю идти на смерть добровольно, вы должны понимать, что если один человек не справиться — погибнут все. Поэтому, если не уверены в своих способностях — откажитесь. — Ну, нет. Я сражался с вами плечом к плечу недолгое время, но мне кажется, что прошла вечность. И если долг требует стать приманкой — ничего не попишешь, придется исполнять. — Я знаю все способности врага. — Дариус наконец включился в разговор, вынуждая остальных перекинуться с ним злобными взглядами. — Без моей информации вам никогда не пробиться сквозь охрану Алисы, она слишком самоуверенна, чтобы вносить изменения в оборону, поэтому, не стоит беспокоится. — С чего это нам тебе верить?! — Нахмурился Зилонг. — Я не пойду сражаться нога в ногу с этим чудовищем! — Не вынуждай меня прилюдно тебя унижать. — Зашипел демон, порядком раздраженный болтовней пустоголового солдата. — Половина из вас была горазд бежать в пекло, не продумав даже крохотного плана. И чем это закончилось, соизволишь ответить? — Да как ты смеешь, грязная тварь?! — Поднялся воин, обнажая копье. — Я тебе сейчас язычок укорочу! — Мне повторить? — Тихо проговорил ниндзя, обращая внимание командиров на себя. — Вы хотите нажить себе ещё одного врага? Зилонг, подавляя рвущийся наружу гнев, уселся обратно на место, с ненавистью смотря на Дариуса, мечтая собственными руками отправить высокомерного мальчишку в Ад. Не было предела ярости всех членов командного состава, когда демоненок посмел вмешаться в разговор, ещё и пререкаться с человеком. — К сожалению, — Выдохнув, начал Ланселот, готовясь объявить самый абсурдный приказ из всех. — Дариус возглавит вторую группу. — Что?! — Воскликнули остальные от неожиданности, даже Госсена с Хаябусой удивил такой приказ. Умение рассуждать объективно заставило волшебника почти сразу после объявления понять, почему король принял такое решение. Демон являлся неплохим стратегом, владеющий огромным количеством информации о враге, имел гигантский боевой опыт, будучи при этом достаточно сильным, раз способен находиться рядом с Ланселотом, когда тот сражается в полную силу. Король пытался урезонить разбушевавшихся собеседников, поглощённые гневом, командиры не могли контролировать свои мысли, совершенно не замечая простых вещей, видя в Дариусе лишь врага народа, годящегося только головой под гильотину лечь. — Заткнитесь! — Демон ударил по столу кулаком, разломав прочную деревянную мебель на маленькие кусочки. — Ведете себя, как дикари, хватит орать, словно дети, у которых отняли игрушку. Если не умеете рассуждать объективно, засуньте языки глубоко в задницу, и слушайте, что вам говорят, раз не можете предложить лучшей альтернативы. Жалкие, способные только перепираться, куски дерьма! — Ваше Величество! Остановите его! — Встрепенулась Лесли, направляя винтовку в сторону юноши. — Вы сами все видели! Зилонг и остальные тоже приготовили оружие, ниндзя остался молчаливым наблюдателем, останавливая рукой Госсена, готового ринуться в бой. — Ваше возмущение оправдано. — Спокойно говорил Ланселот, оцепеняя помещение властным взглядом. — Но это война, командовать отрядом будет не тот, кто симпатизирует вам, а тот, кто способен выполнить порученную ему задачу. К этому уже нужно было привыкнуть. — Он — враг! — Попытался встрять Горд, в ответ получив лишь стальной взгляд, носитель которого не потерпит обсуждения своих приказов. — Враг или нет, рассудим объективно. — Дариус посмотрел на командира магов. — Ты — с военным искусством никак не связан, поэтому не вмешивайся в разговор. — Затем он обвел взглядом Эстеса и остальных. — У вас нет никакого опыта. — Демон сосредоточился на Зилонге. — Ты не желаешь выполнять мои приказы, но можешь ли ты гарантировать, что крики: вперед к победе окажутся полезнее, чем хорошо проработанная тактика? — Отряд под моим началом успешнее завершит задание, хотя бы потому, что никто не послушает демона. — Презрительно фыркнул Зилонг. — Задам простой вопрос, который наглядно покажет разницу между нами. Есть две армии: отступающая и догоняющая. У первой армии есть конница, а вторая превосходит по численности в три раза. Догоняющая армия перехватила отступающих около реки. Отпускать назад нельзя — потому что позади склон холма, по обеим флангам — крутые горные возвышенности, впереди — противник, который подрезал оступающих по реке. Вопрос: как отступающая армия сможет победить? Командиры молча переглянулись, затем устремили взгляд на спокойно ожидающего Дариуса с победной улыбкой на лице. Зилонг погрузился в раздумья, понимая, что должен найти решение этой неказистой задачи, но мысли никак не могли составить чёткую картину плана. Госсен прикусил губу, всю свою жизнь он штудировал учебники по военному делу, знал тысячи стратегий, маневров, способов ведения боя. Такая маловероятная ситуация не будет занесена в книгу, ведь нельзя придумать план на любой случай жизни, как не пытайся. Дариус прекрасно знал, какой вопрос задаёт, проверяя Зилонга на способность адаптироваться к любой ситуации. — О такой ситуации не расскажут в книгах. — Высказался Госсен, пытаясь помочь товарищу выпутаться из затруднительного положения. — В текущих условиях такое позиционирование боя невозможно. — Командир должен уметь экстренно реагировать на любую ситуацию. Что произойдёт в пылу сражения, если здесь, на военном собрании, командующий затрудняется в выборе победной стратегии. Жизнь — не просчитать, идеальный план — не придумать, а главнокомандующий должен мгновенно реагировать на меняющийся порядок вещей, иначе армия обречена на поражение. — Какой бы ты не был умный, люди не последуют за демоном! — Злился мужчина, разъедая горящими глазами демона, сосуды на лбу Зилонга вспухли, раздулись, он готов взорваться от наглости маленького демоненка. — Какой смысл приказывать солдатам, которые не пойдут за тобой. — Вам, людям, свойственны эмоции, вы подчиняетесь им, питаетесь, но криков для победы недостаточно. Война между людьми и людьми, где каждая сторона, понимая, что перед ними такие же солдаты, нехотя убивает, борясь между пониманием и чувством долга. Сражение, где есть честь, слезы и жалость — совершенно другой тип боя, где эмоции действительно могут стать одним из решающих факторов. Однако, вы сражаетесь против демонов, которым чувства не присущи, они холодны, бездушны. Демоны — сгустки чёрной субстанции, сформировавшейся в организм, не испытывающий ничего кроме желания убивать. Именно по этой причине, армии нужен тот командир, который будет рассуждать так же холодно, как и демоны. Как можно доверить армию человеку, который не может в условиях спокойствия продумать решение данной ему задачи. Воин не в силах был что-то ответить, прекрасно понимая, что его единственный аргумент — вера народа. Ведь все сражения, что он возглавлял сопровождались удачей, а не продуманным планом. У него нет способностей к тактике — только железная воля и непоколебимый дух, разумеется, играющий роль в битве. Ведь череда случайностей приводит к конечному результату, который не всегда можно назвать логичным. Иногда упавшее где-то яблоко вызывает шторм, напрочь разбивающий даже самый идеально продуманный план. И какие бы утешительные выводы не делал для себя Зилонг, Дариус абсолютно прав: командир, не способный мгновенно среагировать на ситуацию — армию вести не может. Если совпадение и удача — прекрасные, непостоянные спутники, хорошая стратегия — верна и надёжна, если ей управляет правильный человек. — И каков твой ответ? — Ухмыляясь, спросил демон. — Не знаю. — Сквозь зубы процедил командир, угнетенный стыдом и позором. — Ты — демон, им и останешься, и служить будешь себе подобным. Где гарантии, что ты не предашь нас?! Тебе плевать на людей, с тобой во главе они обречены на смерть! — Довольно! — Воскликнул Госсен, — Мир на краю гибели, а вы пререкаетесь. Это сражение запечатлёно незадолго на первой демонической войны. Один полководец отступил от армии более сильной страны. Они нагнали их по реке, где вышли к ущелью между двумя обрывистыми склонами. Армия врага была многочисленна, что ограничивало ее маневренность в узком пространстве. Используя конницу, полководец смог занять выгодную позицию наверху ущелья, задавив врага естественным путём. Его солдаты разделились на две группы: одна заманила врага в ущелье, вторая, быстро забравшись по склону, пересекая гору, зашла с тыла, отрезав пути к отступлению. Победив врага в самом выгодном положении. Этим полководцем были вы, принц Дариус. История умалчивает то, что один из величайших полководцев королевской семьи был обращён в демона, поэтому официально не сохранилось никаких данных. — А ты хорошо осведомлён, мальчик. Заслужено тебя называют гением. Юноша чуть покраснел, его постоянная самокритика не давала принять и полюбить свои таланты, он требовал от себя куда больше, чем хрупкое человеческое тело могло перенести. — Ваше Величество! — Трясся Зилонг, не зная, как контролировать нахлынувшие его эмоции. — Неужели вы действительно дадите демону возглавить наступление? — Я могу дать тебе гарантию того, что Дариус не предаст нас. Знаешь, на чем держаться все союзы — взаимовыгода. В одиночку ему Алису не победить, поэтому ему требуется помощь объединённой армии. У нас же недостаток кадров, талантливых, опытных, которые хорошо осведомлены о слабостях демонов, поэтому у нас нет иного выбора, как назначить Дариуса. Как вам известно, его обратили перед самой войной, поскольку для Алисы он был угрозой, угрозой того, что война закончится за один день. Устранение одной из ключевых фигур на доске — верный путь к победе. Дариусом движет верность его родине и желание отомстить. Даже если он захочет предать людей после победы — не сможет, просто-напросто не хватит ресурсов и подчинённых. — Вы прекрасно разбираетесь в людских желаниях, настоящий политик. — Желание мести? — Негодовал Горд. — Вы даёте желание мести, как гарант? — Именно. — Улыбнулся король. — Желание мести и чувство долга — присуще людям, не демонам. И пока эти желания есть в Дариусе — он не станет безжалостной машиной убийств, ведомой желанием власти. Я назначаю его не только за острый ум, но и потому, что знаю: в нем все еще сохранилась душа. Повисло молчание, никто из присутствующих не мог возразить королю, боясь, осознавая, что Ланселот являлся единственным человеком, который сможет войну остановить. А те, кто могли занять его место принимали сторону главнокомандующего, отбрасывая традиции и порядки, созданные предками, принимая нестандартные решения, будто входя в новую эпоху. Победа в этой войне толкнет человечество к прогрессу, избавляясь от консервативного общества, вынуждая всех принимать факт: ничто не вечно. За застоем, в котором находились Земли Рассвета последует либо стагнация, либо скачок, открывающий людям путь к новым технологиям, новому миру. Ланселот бы годами пытался провести реформы, чтобы наконец избавиться от дедовских традиций, заставляя общество принимать изменения. Событие такого масштаба, убывающее напрочь старые взгляды — проделает дорогу в новый мир, где юные правители государств сумели найти общий язык. В последствие, империя Ланселота станет кредитором для остальных стран, чем получит ещё больший потенциал для развития, как единственная страна, меньше всего пострадавшая от военных действий. — Что ж, — начал король. — В состав второй группы войдут: Дариус — в роли командира, Зилонг, Алукард, Леоморд, Хилос со своим отрядом и Чу. Начало операции: через два дня, с приближением рассвета. Оборону замка возглавит Лесли, под координацией Эстеса. Возражений нет? — Никаких. — Фыркнул Зилонг, покидая зал, не дожидаясь завершения собрания. Госсен печально смотрел на недовольные лица товарищей, предчувствуя неудачу, ведь гордость не позволит Зилонгу следовать приказам демонов. Страх перед грядущим негодованием людей, заставил юношу сжать кулаки, даже для изворотливого мага произошло слишком много событий, которые нужно осознать и проанализировать. Воспоминания о семье терзали израненную душу, а его новая миссия заставляла впадать в отчаяние. Одна ошибка — смерть. А ему придется сражаться с Московом, для этого требуется полностью чистый разум, а сейчас в голове Госсена миллионы страхов и сомнений, тянущее бремя того, кто не смог защитить собственную семью. Как ему можно доверить защищать целый мир. Ланселот подошёл сзади, положив руки на трясущиеся плечи Госсена, невидимая энергия, тёплая и чистая, струилась вокруг них, от этого становилось легче. Обоим. — Время научить тебя последней технике. — Прошептал король. — Времени мало, сейчас необходимо сделать последний рывок, понимаешь? — Знаю. Но ком сомнений не дает дышать. Груз ответственности слишком велик, я ведь не смог спасти свою семью. Думаешь, смогу защищать мир? — Ты не один. Каждый из нас подписался на это задание, чтобы победить. Ты не проиграешь, твоя врождённая воля не позволит тебе это. Когда встретишься со своим противником — сомнения рассеятся. Мы прошли кровавую дорогу не для того, чтобы упасть в бездну. Влажный снег таял на тёплых щеках, грязь липла к подошве сапог. Золото и серебро сверкало в метровом саду, где тонкие веточки розовых кустов сгибались под мощью холодного ветра. Когда-то, вначале кровавой дороги, в царстве спокойствия этих двоих обвивали свежие лепестки роз. Когда юный Госсен, полный стремления, неопытный, рвущийся с головой нырнуть во тьму, стоял перед закованным обстоятельствами Ланселотом, а душу которого прокрадывались сомнения и страх. От этих людей остались лишь отблески глаз, сияющих светом надежды. Твёрдый правитель, переборовший свои страхи, эгоизм и ребенок, который слишком быстро повзрослел. Чувство любви, бывшее страстью, укрепилось в нечто спокойное, понятное без слов, когда оба хранят этот яркий огонёк, не позволяя тьме затушить, пожалуй, самое сильное чувство, которое испытывает человек — любовь. — Это сильнейшая техника, которой владеем мы с Хаябусой. Мы окажемся на территории врага, где демоны шныряют на каждом шагу, чтобы добиться поставленной задачи — нужно проникнуть незамеченными. Для этого необходимо научиться скрывать свое присутствие, не просто прятаться в тени. Там, где не будет возможности уйти за естественную преграду — придется сливаться с окружающим миром. — Объяснил Ланселот. — Тебе не только нужно спрятать волшебную силу, но и тело, и душу. — Такое вообще возможно? — Удивился маг, не представляя, как осуществить подобное. Хоть он и был волшебном, знал о чарах невидимости, но скрыть душу — это казалось абсурдом. — Волшебнику сделать это куда проще. Я уже обучил тебя контролю магии, это высшая стадия искусства волшебника. Мне, человеку, не имеющему врождённой магии потребовалось несколько лет, чтобы в совершенстве научиться скрывать свое присутствие. В этот момент вся внутренняя энергия должна быть запечатана внутри тела. Демоны по природе своей очень чувствительные к эмоциям, они ощущают каждое колебание в твоей душе, даже самое слабое, о котором ты не подозреваешь сам. Волшебники, хоть и не ощущают чужих эмоций, но чувствуют силу, исходящую от других. Закрой глаза, почувствуй мою силу. Госсен прикрыл глаза, холодный ветер обдувал его лицо, обжигая льдом чувствительную кожу. Он ощущал, как пульсирует огромная сила короля, как самые мелкие частицы достигают юноши. В один момент маг потерял силу Ланселота, будто он просто растворилась в пространстве, исчезла из мира. Госсен открыл глаза, видя перед собой лысые кусты роз, а за ними непроглядный лес чёрных стволов деревьев. Окружала волшебника только пустая поляна, по грязной земле которой проносились мелкие пылинки и палочки. Как бы он не старался, судорожно не оглядывался по сторонам, Госсен не мог уловить присутствие своего учителя. Под резкий порыв ветра, заставивший юношу прикрыть лицо руками, появился король, едва касаясь кончиком шпаги вспотевшего лба ошарашенного волшебника. Инстинктивно, Госсен сделал два шага назад, пошатнувшись от неожиданности и удивления. Один факт того, что можно исчезнуть посреди поляны — поражал воображение. — Как? — Потрясенно спросил юноша. — Не буду скрывать, что я не сам этому научился. Человек, мастерски владеющий скрывающей техникой — был единственным, кому я проиграл. Даже сейчас мне не превзойти его в этом. Признаюсь честно, я завершил её совсем недавно, перед последним сражением с Алисой. — Невероятно. Если существует кто-то сильнее тебя, почему никто не слышал об этом человеке? Ланселот улыбнулся, вспоминая ту битву, которая до сих пор будоражит кровь. — На то он и мастер скрытой техники. Его не интересует эта война. Я видел его один раз, он сказал, что победив меня — достигнет своей цели. После победы он исчез и больше мы с ним не встречались. — Даже увидев это, я все равно не понимаю, что нужно делать и с чего начать. — Признался маг, опуская голову. Для него не понять что-то с первого раза — сильный удар по гордости. — Понимаю. В первый раз никто не может что-то противопоставить способности такого уровня. Необходимо почувствовать, что тебя окружает, каждое дуновение ветра, каждую веточку, находящуюся вокруг тебя. Стать единым с пространством, окружающим тебя, смешаться с воздухом, с каждым его атомом. Скрыть все чувства, представить, что ты пустота, в которой нет ничего. Ланселот исчез, и раньше он делал это благодаря огромной скорости, но в тот момент, Госсен мог увидеть колебания воздуха, чувствовать его силу, но сейчас, действительно, король слился с окружающим миром. Юноша сосредоточился, ощущая все, что проходит сквозь его тело, атомы, создающие вселенную непрерывно сливались друг с другом. Волшебство ведь тоже из них состояло, превращая в материю внутреннюю энергию, из-за этого маги были очень чувствительными к изменениями в природе. Техника развеялась за крохотную долю секунды до атаки Ланселота, за это время Госсен успел лишь повернуть голову, как шпага уже настигла его. — И у этой техники есть слабость. — Объяснил король, отводя меч. — При взаимодействии с окружающей средой она развивается. Ты быстро это уловил, но у противника не хватит времени, чтобы среагировать, какой бы скоростью и реакцией он не обладал. Помнишь сражение с Натальей? Вероятно, ее невидимость основана на этой технике. Так же, я учил тебя сражаться без зрения и контролировать внутреннюю энергию. Вспомни каждый поединок из этих тренировок и объедини. Госсен закрыл глаза, обостряя чувство на максимум, медленно, но ему удавалось почувствовать все, что происходит вокруг, полет птиц, колебание ветвей, уловить микродвижения воздуха, даже собственную магию, витающую вокруг невидимым барьером. Эти частички впитывались в его тело, используя оболочку, как непробиваемый барьер, копящий в себе огромное количество волшебства. Госсен успокаивался, мысли покидали голову, в его тело пробивались атомы окружающих предметов, сливаясь, скрывая его присутствие. Ланселот улыбнулся, ощущая, как прячется в просторах мира огромная магическая сила, тело его ученика затаивается где-то на просторах сада. Почувствовав абсолютное слияние с окружением, маг рванул вперёд. Стоило сделать шаг, техника развеялась, атаку Госсена легко блокировали кончиком пальца. — Запомнил ощущение? — удостоверился король. — Да. Только вот, стоит двинуться — оно пропадает, я не в силах это контролировать. — Помни об этом ощущении. Все зависит от твоего сосредоточения. Мало только слиться с пространством, это ещё нужно поддерживать. И слабость это техники не в том, что при атаке я перестаю контролировать слияние, а в том, что два материальных объекта при столкновении не могут быть невидимыми. Нельзя атаковать из другого пространства, не появившись в том, в котором находится атакуемый. Ещё раз. Вспышки света пропадали и исчезали, окрашивая вечернее небо сиянием драгоценных металлов. Огромные объёмы силы содрогали все вокруг, исчезая, снова появляясь, пугая своей непредсказуемостью. С каждым разом уловить какое-то присутствие этих двоих становилось сложнее. Как Ланселот и сказал, волшебнику легче освоить способности такого уровня, превышающие человеческое понимание. Кагура, находящаяся в больничном крыле, стала молчаливым зрителем потрясающей битвы. Сердце трепетало, когда на ее глазах из неумехи расцветает сильнейший волшебник этого мира, под началом его спасителя. Война губит, но одновременно позволяет не распустившемся бутоном — стать великолепными цветами. Картина мира становилась вдруг такой понятной, когда наблюдаешь за другими, чувствуешь, как в унисон бьются сердца людей, каждый из которых и создаёт то, что нас окружает. Ведь человек — продукт природы, он един с ней, весь этот круговорот и называется жизнь. Скоротечная, пораждающая развитие. — Без тьмы не бывает света. — Хаябуса появился тихо, сливаясь с темноту вечера, казалось, что виден он только принцессе. — Поглядите сквозь эти облака, за ним бесконечное тёмное пространство, украшенное звёздами. — К чему ты это говоришь? — прошептала Кагура, прижимая руки груди. Её сердце стучало так сильно и громко, что могло развеять окружающую тишину. — Разве это не похоже на танец двух сияющих звёзд? — Ниндзя указал на сражающихся. — Они лишь хотят развеять эту тьму, которая накрыла Земли Рассвета. Они ярко сияют, а я поглощен тенью. Вы ведь слышали о том, что через два дня мы отправляемся убить Алису? — Да. Мне жаль, что я не смогу в тот момент быть рядом. — Я кое-что понял. Клинки света и тьмы — метафорические создания. Их не найти, потому что люди сами пробуждают эту силу, когда две противоположности объединяются — они возводят из хаоса порядок. Наш мир полон противоречий, от того, что свет поглощает тьму, а тьма свет, до простых человеческих чувств. Внутри каждого живёт это, а демоны, боги — продукт одной из сторон, поэтому им не создать порядок. — Хаябуса, — Замялась девушка. — Я не понимаю. — Принцесса. Я чувствую, что моё место здесь, в замке Барокко. Это противоречит моему долгу, который я обязан исполнять. Когда-то и я был на одной стороне, не здесь я смог пробудить истинную силу. Если я погибну, то не защищая вас, как обязывает долг. — Вот как, — улыбнулась Кагура. — Тебе не нужно следовать долгу, ты выполнил его, когда согласился отправиться в логово Алисы, ведь защитишь весь мир. Ты пробудил свою истинную силу, следуя за мной — этого бы не произошло. Ты подготовил прекрасную армию для нашего королевства, теперь поживи для себя, ведь столько времени ты был тенью, клинком, что убивает. — Девушка вытерла нахлынувшие слезы. — Я действительно была влюблена в тебя, Хая. Боялась потерять, обязала этим эгоистичным долгом, но сейчас, понимая, что действительно значит любовь — не эгоистичное, тепло чувство, когда не сомневаешься в человеке рядом с тобой, не обременяешь его, идешь по одному с ним пути. Будь счастлив с тем, кому ты это чистое чувство отдал, а я сохраню свое для того, кто испытает его для меня. — Спасибо, что признались мне. Помните принцесса, если окажетесь в опасности — я непременно приду. Вы все-таки подарили мне дом и важны мне, не принимайте это за оплату вашей милости, принцесса. Это исключительно мое решение. Но благодарю, что разрешили мне остаться здесь, Ханаби и мастер Чу будут верой и правдой служить вам. Кагура хотела что-то сказать в ответ, но ниндзя исчез, оставляя лёгкое тепло, вызывающее трепет. Тьма, которой окутан убийца превратилась в тёплую летнюю ночь, а не в ледяной вакуум открытого космоса. Мир готовился к переломному моменту, это чувствовали все, даже тучи, разделённые между собой чёрной полосой чистого ночного неба, на котором едва ли можно разглядеть сияние далёких звёзд. Тьма, что в мир посеяла Алиса готовился раствориться в ярком свете, утекая в истоки мироздания.