Попутчики

***

      В проливе Дрейка встречаются два океана: Тихий и Атлантический. Они абсолютно разные по своим физическим свойствам, но при этом никак не мешают друг другу. Океаны существуют отдельно и одновременно находятся вместе. Это своеобразная интерпретация Меня и Свободы, которой так веет от парня напротив. Мы также находимся друг от друга на расстоянии вытянутой руки, а купе является нашей точкой соприкосновения. Но, соприкасаясь, мы не мешаем друг другу, не мешаем мыслям. Каждый занял положенную ему территорию и, кажется, вовсе не собирается выходить за ее границы. Обоих все утраивает.       Тишину прерывает лишь стук колес и тяжелый рок в наушниках моего попутчика. Я думаю, для поддержания сложившейся атмосферы тут подошло бы что-то лирическое, какая-то незамысловатая мелодия. Но это не кино в моем затуманенном сознании, а реальная жизнь, поэтому у парня в наушниках – тот же рок, а у меня в голове - лишь куча мыслей.       Дверь предательски скрипнула, возвращая меня в реальность, и мы одновременно, подобно спортсменкам по синхронному плаванию, дернулись и повернули свои головы в сторону, откуда шёл звук. Эта была та самая Зинаида, от которой так звонко несло «Красной Москвой», она поправила свой макияж в области губ и произнесла фразу, которую говорит на дню более ста раз, самым противным из всех голосом: - Чай будете?       С наших уст в одну секунду слетает ледяное «нет» Проводница уже собирается покинуть нашу скромную обитель, возможно, даже со словами негодования в наш адрес, как вдруг останавливается, вдыхает поглубже, от чего ее ноздри расширяются до размеров вселенной, затем женщина кривится и в грубовато-строгом тоне спрашивает: - А чем это так воняет? - Зинаида гневно цокает, поправляя свою ужасную прическу, – Вы шо, курыли? - её дурацкий украинский акцент слишком противно выделяет букву «ы» в последнем слове, от чего передергивает, - Тьфу, потерянное поколение. Вот ссажу вас в лесу, так будете знать, как непонятно чем в поезде заниматься. - она грозит нам указательным пальцем, после чего скрывается в недрах вагона.       Дверь хлопает. Воспоминания вихрем проносятся в моей голове. К лицу приливает краска. Пятисекундный зрительный контакт. Он дальше слушает музыку. Я дальше читаю книгу делаю вид, что читаю книгу.

***

      Мое лицо не выражает абсолютно ничего, ибо все эмоции исчерпаны до дна ещё во вчерашнем дне. Сегодня есть только паршивое настроение, ненастная погода и спящий попутчик. Такое чувство, словно ничего и не было, словно мы не курили вчера до одури, опьяняя себя едким сигаретным дымом. О произошедшем напоминали лишь впитавшийся наглухо запах этих чертовых сигарет с ментолом, что остался в волосах и кожа, все еще хранившая память о его прикосновениях, которые так хочется поскорее смыть, и забыть обо всем (вряд ли это получится).       Остановка. Какой-то маленький городок. И я, до сих пор надеявшаяся, что кто-то откроет дверь этого чертового купе и, наконец, развеет напряжение, парящее в воздухе (все так же пропитанном дымом, от которого начинает подташнивать). Дверь предательски остается на своем законном месте и уже нет смысла рассчитывать на волю случая, которая принесет тебе помощь со стороны в виде еще одного попутчика. Как говорится: «Спасение утопающего – дело рук самого утопающего.» Вот только плавала я всегда хорошо. Но, оказывается, все бывает впервые.       В голове бегущей строкой проносится мысль, от которой так и веет утешением: «Осталось по меньшей мере пара-тройка часов, и я окажусь на конечной остановке моего маршрута, и, наконец, распрощаюсь с Максимом. Надеюсь, что навсегда.» Сейчас может сложиться ощущение, что я жалею о нашей встрече и была бы рада видеть на его месте совсем другого «компаньона»; например, милую девушку, с которой бы мы обсудили сюжет какого-нибудь легкого романа, или старую бабушку, которая всю дорогу не давала бы мне скучать, рассказывая занимательные истории про свою жизнь. Но в купе зашел (вернее, ввалился) все же Максим, и я ни капли не жалею. Я «ничего не знаю» о нем - от слова «совсем», а он – обо мне (если, конечно, он все же не умеет читать меня как открытую книгу, хотя в этом я до сих пор не уверена). Однако это абсолютно не помешало ему развернуть мою жизнь на сто восемьдесят градусов, нажать на те рычажки внутри меня, до которых ранее никто не мог достать (а, может, и не пытался вовсе). Он разбудил ту Кристину, которая покоилась где-то слишком глубоко, там, куда ее загнали все моральные принципы и мнение родственников, друзей. Он дал мне почувствовать новую меня, хоть и таким нестандартным методом. И я благодарна ему за все это.       Если бы это была книга, то мы бы обязательно влюбились друг в друга с первого взгляда, осознали, что нашли свою судьбу, и остались бы неразлучны навеки. Но это, мать его, не книга! И меня это злит. А ещё, меня злит то, что меня это злит (вы действительно все еще не сомневаетесь в моей адекватности?). Он должен был быть простым попутчиком, а стал каким-то слишком значимым человеком в моей жизни. С другой же стороны, я, быть может, и хотела, чтобы это было книгой, а не до тошноты «реалистичной реальностью», но так не бывает. Не бывает, как в тех любовных романах, что красуются на стеллажах «лидеры продаж», и от этого становится еще печальнее. Добивает меня и то, что ему - моему несчастному попутчику, по-видимому, просто все равно. Парень с русо-блондинистым цветом волос мирно посапывает на своей полке, покрытой белой простыней, что выдавали каждому, кто ехал в этом поезде, и я хочу поступить точно так же. Но нет, рой мыслей атаковал мою голову, и одним местом я чувствую: сон не навестит меня еще очень долго.

***

      Я сейчас нахожусь на ментальном уровне сознания. Это те дебри, в которые меня привели собственные мысли. Будет неудивительно, если за эти пару часов я просто-напросто сойду с ума. Пассажиры во Владивостоке сойдут с поезда, а я с ума. Глупо и комично. Мне хочется задать свой любимый вопрос «почему?» этому самонадеянному и самовлюбленному идиоту напротив! И я делаю это тысячу раз, но в своих мыслях. Уже на тысячу первый, он отвечает в моем сознании.

- Ты знаешь, просто в тот день нашему знакомству было по пути.

      Я усмехаюсь, а хочется истерически рассмеяться до коликов в области живота, свернувшись калачиком где-то в недрах ножек столика, цвета бирюзы. Но я понимаю, что «заговорив даже шепотом - я нарушу естественный ход событий.»       Если отбросить все и подумать, ведь правда - нашему знакомству, действительно, было по пути. Но пути, к сожалению, рано или поздно могут разойтись. Вот и наши с ним тропинки разбегаются, а если точнее, то разбегутся, как только мы выйдем за пределы нашего купе, повидавшего за эти два дня слишком многое. У парня - своя жизнь, от которой он берет все сполна. А у меня - своя, с которой я еще не разобралась, что делать. Но я знаю, что разберусь.Точно знаю, что все разложу по полочкам и приведу в норму. Разложу по полочкам, которые еще не прибиты и находятся в стадии обыкновенных дубовых досок. М-да, Кошелева, тебе сначала построить четкий план действий, прежде чем разбрасываться словами о том, что все будет в порядке. Но начало уже положено, а это не может не радовать.       Вмиг я понимаю, что меня не устраивает в прежней жизни абсолютно всё: и что ремонт придется делать отнюдь не косметический, а серьезный, сносить все свои внутренние стены, которые так долго возводила, и выстраивать всё заново, на пустыре. Жизнь с чистого листа всегда кажется ярче и прекрасней, поэтому я буду действовать и пытаться добиться своей цели. Ведь никто не поверит в тебя так, как ты сам. Мысли обрываются также резко, как и тишина в купе, которое заполняет голос диктора, который сообщает, что поезд прибывает во Владивосток через десять минут.       Мне не приходится больше сидеть и переваривать собственные мысли, которым нет «ни конца ни края», потому что вещи сами себя не соберут и не вынесут из вагона. Окидываю взглядом полку - мда-а, не густо: книга, которая эти два дня служила моим личным укрытием, но, к сожалению, так и не была дочитана; бутылка воды, фантики от конфет, с которых всё и началось; косметичка, расческа, и упаковка от пюре быстрого приготовления, которая через мгновение окажется в мусорном ведре вместе с вышеупомянутыми фантиками.       Флешбеком проносятся все моменты, произошедшие за эти короткие пару дней в дороге. Цитата Астафьева. Чудаковатое появление Максима. Его психологические вопросы, заставляющие показать все, что было скрыто от посторонних глаз. Перекур. Ночной поцелуй. И сутки молчания. Да у меня, черт возьми, столько за неделю не происходило, сколько случилось в этих стенах. Еще раз окидываю взглядом помещение, чуть больше останавливаясь на попутчике, который в прямом смысле был погружен с головой в сбор вещей, находясь как страус чуть ли не наполовину в своем необъятном мешке. Легкая улыбка озаряет мое лицо, неизвестно: связано ли это с тем, что выглянуло солнце или причиной тому явился Максим. Одно было понятно точно: что эта поездка отправится в копилку самых лучших и интересных. За окном леса начинают сменяться домами, машинами, мостами и всем остальным, что дает чётко понять - приехали. Максим накидывает на себя черную кофту, натягивает рюкзак на плечи, предварительно устранив «увечье», нанесенное рюкзаку позавчера, и, наконец, открывает дверь, скрывавшую нас от всего мира. Я стараюсь не отставать, натягивая толстовку, так как солнце во Владивостоке достаточно обманчиво, о чем говорит погода в айфоновском приложении. Беру свой маленький рюкзачок и смотрю на наше уже опустевшее купе в последний раз. Я однозначно запомню его и все, что здесь было. Покидаю комнатушку и прохожу в сторону тамбура, нагоняя Максима, который бережно вставлял в телефон проводок от наушников, а после - вкладывал их в свои уши. За дверью виднеется перрон, а поезд уже конкретно дает по тормозам, сводя скорость практически к нулю.       Мы стоим плечом к плечу в тамбуре поезда номер двести сорок три. Мысли путаются как клубки бабушкиных ниток. Очередная поездка закончилась, можно начать отсчет от десяти - это примерное время остановки поезда. Десять       Я краем глаза кошусь в сторону попутчика. Кстати, слово "попутчик" можно уже употреблять с большой буквы, как имя собственное. Девять       Он качает головой под какую-то энергичную музыку, легонько отстукивая рукой на поручне мелодию, схожую с той, что играла в наушниках. Восемь       Думаю, правильно, что мы не обсуждали произошедшее - это было бы лишним. Семь       Но не лишним было бы просто по-человечески попрощаться. Шесть       Боковым зрением замечаю Зинаиду, которая уже готова на ходу выпрыгнуть с этим маленьким флажком в её руках. Пять       Максим подготавливается к выходу и достает пачку сигарет. Не удивительно. Четыре       Я зачем-то поправляю на себе одежду, прическу, может быть, потому что он на меня смотрит? Или мне уже мерещится? Тридваодин       Видели те линии от пролетевших самолетов, которые расходятся в разные стороны? Это я и мой попутчик. Мы сошли на перрон, Зинаида бросила нам в след пару гневных реплик по поводу нашего поведения. Я остановилась, чтобы понять в какую сторону мне двигаться, в то время как попутчик уверенным шагом пошел по правой стороне платформы. В этот момент я поняла, что мне нужно налево.

***

      Наши дорожки разбегаются прямо на глазах, но что-то останется вечным. Наш поезд, наше купе и наш Владивосток, который волей-неволей связал нас невидимыми нитями в непонятную субстанцию. Я быстро перебираю ногами и, не оглядываясь, мчу в привлекательную неизвестность. Делаю глубокий вдох и полностью пропитываюсь воздухом этого города, воздухом с привкусом моря, от которого веет свободой во всех её проявлениях. Мы не попрощались, но ведь мы толком и не здоровались. Удивительно, однако меня это абсолютно не печалит. Я знаю, что наша встреча не случайна, и это - главное. Она была нужна, не знаю, как ему, но мне - так точно. Я доверяю судьбе и её выбору, хоть это порой и глупо. Но тут я уверена, что она сделает так, как нужно. Сегодня мы разбегаемся в диаметрально противоположных направлениях, но потом, при необходимости, Владивосток обязательно снова столкнет нас, пересекая два пути. Но точно не сейчас. Сейчас не время. Наше время - впереди.